Текст не был опубликован в печатных изданиях.
Из газеты «Красная Звезда» от 29 августа 1981 г.:
28 августа Ангола обратилась с официальной просьбой срочно созвать Совет Безопасности ООН для обсуждения вопроса об агрессии ЮАР против этой страны. В письме президента НРА Ж.Э. душ Сантуша генеральному секретарю ООН К. Вальдхайму указывается, что положение ухудшилось.
От 3 до 4 бригад регулярной армии ЮАР атаковали подразделения ВС НРА, занимающих позиции на ангольской территории более чем в 100 км от границы с Намибией.
В письме далее сообщается, что город Онджива подвергся воздушной бомбардировке и артиллерийскому обстрелу. В направлении к Шангонго войска расистского режима ведут при поддержке авиации наступление с участием примерно 125 танков и другой боевой техники.
С учетом серьезности обстановки, которая продолжает ухудшаться, говорится в письме, я прошу срочно созвать Совет Безопасности ООН, чтобы принять необходимые меры для предотвращения конфронтации еще большего масштаба. Совет должен потребовать немедленного вывода без всяких условий с территории НРА всех южноафриканских частей
Хронологические рамки войны в Анголе, в которой в качестве советников, специалистов, переводчиков принимали участие советские военнослужащие, еще совсем недавно официально ограничивались 1975 – 1979 годами: лишь в последние годы было уточнено, что на самом деле советские специалисты находились в этой стране до 1992 года. Через Анголу прошли около 11 тыс. советских офицеров, младших командиров и (в довольно редких случаях) рядовых солдат. Погибших на сегодняшний день установлено 83, и число это не окончательное. Например, все еще не установлены имена всех погибших в самолете ВВС Анголы Ан-26, бортовой № В2-ТАВ, потерпевшего катастрофу в Лубанго 29 ноября 1982 г.: всего там летел 21 человек (6 членов экипажа, 15 пассажиров), но точно известны имена только 14-ти.
Погибших в Анголе уроженцев Беларуси на сегодняшний день установлено семеро: 6 мужчин и одна женщина. Двое из них погибли в одном бою под городом Онджива.
В ходе войны за независимость Анголы сформировались три основных крыла национально-освободительного движения: МПЛА – Партия труда (основана в 1956 г.; руководитель Антонио Агоштиньо Нето), ФНЛА (основана в 1962 г. Холденом Роберто (настоящее имя Жозе Жилмор), УНИТА (основана в 1966 г. Жонашом Савимби, который вышел из состава ФНЛА). Эти организации имели очень разные геополитические и идеологические ориентиры – что и стало одной из причин перерастания войны за независимость в войну гражданскую. Они отличались и этнической базой (ФНЛА – баконго, УНИТА – овимбунду, МПЛА – амбунду; и только последние пытались этническую базу расширять), а лидер каждого лагеря был достаточно амбициозен, чтобы не желать отдавать власть соперникам. Политическое и вооруженное противостояние шло в Анголе фактически на трех уровнях: на локальном – между МПЛА, ФНЛА и УНИТА, на континентальном – между Анголой с одной стороны и ЮАР и Заиром с другой, на международном – между США и СССР (и соответственно, союзниками каждой сверхдержавы).
После нескольких попыток договориться – безуспешных, поскольку идти на уступки ни одна сторона не собиралась, как и их ментальные и финансовые спонсоры – расстановка сил обозначилась окончательно: ФНЛА+УНИТА против МПЛА. Каждая группировка контролировала свою обширную часть территории страны. МПЛА оказалась в относительно выигрыше, поскольку основные ее силы и штаб-квартира располагались в столице Анголы Луанде. Провозглашение независимости страны было запланировано на 11 ноября 1975 года: тот, кто делал это от своего имени, автоматически становился легитимен на международном уровне.
От «Саванны» до «Протеа»
Хронологию войны – которая на протяжении всех лет сохраняла полупартизанский характер, без конкретной линии фронта – можно обозначить основными боевыми операциями: вторжением вооруженных сил ЮАР (а это был серьезнейший противник, лучшая армия африканского континента) или наступления вооруженных сил правительства Анголы ФАПЛА на основные силы оппозиционных формирований. Мы ограничимся характеристикой основных военных действий до лета 1981 года.
Если кратко – выглядело это следующим образом:
ноябрь 1975 г. – «Саванна»: масштабное совместное наступление ФНЛА и УНИТА на Луанду при поддержке США и ЮАР, и в незначительной степени Китая; решающим сражением этого периода стала битва в районе местечка Кифангондо 9-10 ноября, убедительная победа МПЛА в которой была достигнута благодаря кубинскому спецназу и своевременной поставке в Анголу батареи советских РСЗО БМ-21 «Град». Подробно об этих событиях приглашаем прочесть в книге С.А. Коломнина «Русский след под Кифангондо». Приблизительно тогда же – 16 ноября 1975 г. – в Луанду прибыла первая группа советских военных специалистов.
28 февраля – 1 апреля 1978 г. – успешная наступательная операция ФПЛА по ликвидации военных баз УНИТА на территории юга страну (провинция Квандо-Кубанго);
май 1978 г.: разгром лагерей намибийских беженцев в южных ангольских провинциях (Кассинга и Четекера) подразделениями армии ЮАР;
сентябрь 1979 г.: «воздушная война» авиации ЮАР, уничтожение ангольской мебельной фабрики «Мадейраш де Уила» и военного склада в Лубанго;
июнь 1980 г.: масштабное наступление пехотной бригады ЮАР на отдельные районы ангольских провинций Кунене, Шангонго и Каама, формально мотивированное борьбой с отрядами намибийских повстанцев СВАПО.
Горячее лето 1981-го…
В Африке всегда жарко: погода такая, и войны на континенте, к сожалению, продолжаются десятилетиями. Однако бои в ходе операции «Протеа», начатой отрядами регулярной армии ЮАР 22 августа 1981 года выделялись и степенью интенсивности, и количеством боевых потерь, и гибелью в бою женщин… И пленением советского военного специалиста Николая Пестрецова – единственного «совьетико», попавшего в плен именно в бою с оружием в руках, раздавленного морально гибелью жены и товарищей. Причем в плен он попал в южноафриканцам, а не к оппозиционным силам Анголы. Это очень затруднило его освобождение: мало того, что СССР не был в состоянии войны с ЮАР, так еще и дипломатических отношений между странами не было, последнее советское консульство в Претории было закрыто в 1956 году. Понадобилась долгая работа спецслужб и привлечение Международного Красного Креста.
Из журнала боевых действий аппарата Главного военного советника в Анголе:
Обстановка на 22.00 (время мск.) 27.08. 1981. (Приписка. Передано: маршалу СССР Ахромееву. Доклад ему в 14.30 и 20.00 моск. времени ежедневно), начальнику ГРУ ГШ ВС СССР Ивашутину, начальнику 10 ГУ ГШ ВС СССР Зотову.
В течение дня противник вел боевые действия в районе Каама, Онджива, Монгуа. Гарнизон Монгуа (до пех. роты разбит), уничтожена рота РТВ (кубинцев) в Шибемба. 11 пбр ведет оборонительные бои в районе Онджива. После бомбо-штурмового удара в 8.30 город был атакован частями армии ЮАР (предположительно батальоном «Буффало») и отрядами УНИТА. В 21.30 связь с бригадой потеряна. Судьбу наших военных советников выясняем. По нашим данным в районе Онджива сбито 4 самолета противника.
ГВС генерал-лейтенант Петровский, военный атташе Соколин
«Наших военных советников» и специалистов в окруженной 25 августа силами армии ЮАР – в том числе печально знаменитым батальоном «Буффало», укомплектованном наемниками с очень своеобразным «кодексом чести» - в Ондживе было 9. И с ними было 5 женщин, жен, которых им столь опрометчиво позволили «выписать» из Советского Союза к себе: Лидия Киреева, Наталья Сытенко, Татьяна Худоерко, Ядвига Пестрецова и Раиса Егорова. Лидия и Ядвига (близкие и друзья звали Ядвигу Галей, потому какое-то время возникала путаница с установлением ее личных данных) из этого боя не вернулись. Лидия погибла вместе с мужем – подполковником Евгением Киреевым…
Передадим слово самим участникам и очевидцам этих трагических событий. Татьяна Худоерко подробно описала пережитое в своем дневнике. Николай Пестрецов несколько раз подробно рассказывал об этом. Бывший военный переводчик Сергей Коломнин – журналист, пресс-секретарь «Союза ветеранов Анголы» - провел настоящее расследование, в ходе которого смог опросить даже бывших военнослужащих вооруженных сил ЮАР.
Из дневника Татьяны Худоерко: Учились стрелять из автомата. Я стреляла даже из пистолета. Кидали за горку гранаты. Я была председателем женсовета.
Всё ЭТО началось 21-го августа 1981 года. С утра мы проводили в Лубанго нашего советника начальника штаба Алексея: он повез наши письма домой, что у нас всё хорошо, что всем мы довольны. А к вечеру мы узнали, что Кааму, что севернее нас на 200 километров, сегодня днем бомбили, дорогу перекрыли и все пути к нам закрыты, но наш начштаба успел проскочить до бомбежки… На следующий день узнаем, что бомбили Шангонго – это уже 100 километров от нас на север.
25-го августа на нашу Нживу (Ондживу – А. К.-Т.) юаровцы сбросили листовки, что, мол, завтра, 26-го августа, ваш город будет снесен с лица земли. И те, кто хочет жить, пусть выходят на трассу без оружия в гражданской одежде и идут на север – никто вас не тронет. Но это была ловушка!
И вечером 26-го мы вернулись в нашу миссию успокоенные, что всё утихло. По радио слышали, что ноту протеста послали и Москва, и Куба, и Португалия. Думаем, что может юаровцы испугались, да ушли и не тронут наш город. Спали ночь спокойно. Утром наши ребята уехали на КП, а мы, женщины, и с нами Коля, остались дома. Я поставила вариться мясо на суп…
Леонид Красов, переводчик 11-й бригады: 25 августа нас окружили юаровцы, Ондживу обстреляли с воздуха и сбросили листовки, текст которых гласил, что ее предъявителю, при наличии при нем плененных или самолично убитых фапловских офицеров, коммунистов и советских советников предоставляется право выхода из кольца. Почти голливудский сюжет… 26 августа день был невероятно тихий. Даже вся живность замерла. А накануне связисты 11-й бригады получили шифровку от советника командующего 5-м военным округом примерно с таким текстом: «Держаться до последнего. В плен живыми не сдаваться…». Подписавший шифровку уже примерял генеральские погоны, а мы вполне могли испортить ему этот праздник.
Вечером 26-го собрались в комнате для совещаний в здании нашей военной миссии в Ондживе, чтобы наметить план действий. Решили, что будем пробиваться из кольца отдельной группой автономно от 11-й бригады. Женщин эвакуировать не успели…
К полудню 27 августа, пять часов спустя после начала массированного артобстрела позиций 11-й пехотной бригады и беспрерывных атак с воздуха, Онджива превратилась в настоящий ад и стало ясно, что бойцы ФАПЛА не выдержат натиска. Оставив основную массу техники и вооружений, бригада обратилась в бегство. В этой ситуации старший дал команду «по машинам».
Из воспоминаний Евгения Чернецова – советника артиллерийского дивизиона ФАПЛА: Говорят, что советник командующего округа послал в Нживу, советникам бригады, телеграмму с требованием сопротивляться до последнего, в плен не сдаваться. Но я этой телеграммы никогда не видел и аналогичной нам, в Кааме, не зачитывали.
Татьяна Худоерко: Коля сказал нам, что если мы сейчас не выберемся из нашей миссии, то нам конец. Город весь полыхал. Мы, женщины, схватились за руки и стояли, как вкопанные. Тогда он начал на нас кричать: «Вылазьте, говорю, а то нас сейчас тут всех перебьют, к чертовой матери!» Мы все кинулись бежать. Я бежала самая первая, но только до первого дома: потом вдруг ноги стали ватные и совсем не было духу бежать, губы пересохли. С горем пополам добежали мы до дороги, а там нас уже догнал Коля на машине. Мы попрыгали в неё и поехали до главного КП, где были наши мужья.
…В нашей машине были: Лёша за рулем, я, Лида, Евгений, Томаш и ещё несколько «сигуранцев» облепили её снаружи, держась за борта. Мы ехали между деревьев по песку. Ехать было очень трудно. Нам вдогонку Федор – наш старший, кричал, чтобы мы ехали за техникой, а сам остался с переводчиком Леонидом. На другой машине ехали Коля за рулем, Галя, Вовка, Наташа, Юра, Рая и Иосиф.
…мы все вдруг стали кашлять, потому что у всех начало першить в горле. И тут мы увидели, что вдоль дороги вспыхивают небольшие желтые облачка и поняли, что юаровцы применили химическое оружие. Мы сразу стали удаляться вглубь шан подальше от дороги. Машину свою мы оставили, но впопыхах забыли в ней все продукты и воду!
…услышали шум винтов вертолета. Мы залегли под дерево и небольшой кустарник, зарылись в листья, спрятав все белые, красные и прочие яркие полоски на наших платьях, у кого они были …. Вертолет летал низко, очень низко – мы даже перестали дышать, а он всё кружил и кружил над нами. Я лежала вниз лицом, а Лёша вверх, и поэтому он рассказывал, что ему было видно: дверь вертолета была открыта и здоровенный парень, белый, с закатанными рукавами стоял в проеме с автоматом и стрелял под деревья и по кустам. Не знаю, сколько он летал над нами, может 15-20 минут, но нам это показалось вечностью.
…Я, обернувшись, увидела позади нас юаровских солдат и закричала: «Так вот они!» Мы бросились врассыпную, а они начали по нам стрелять. Там был такой небольшой заборчик для скота из хвороста и коряг, и я перескочила через этот заборчик стрелой (даже не знаю откуда у меня взялось столько прыти!). Юаровцы выпустили по нам несколько очередей, а потом перенесли огонь в сторону дороги… Потом Леша рассказывал, что когда он увидел, что около тридцати юаровских солдат берут нас в кольцо, то он встал в полный рост и стал стрелять по ним из автомата. К нему присоединился замполит Иосиф Илларионович (Важник – А. К.-Т.) и юаровцы, забыв про нас, вступили с ними в бой. А после того, как Лёша бросил в них гранату, они вообще не смогли понять, куда мы подевались и двинулись в сторону дороги. Лёша говорил, что пули свистели над головой и он видел, как Иосиф тоже перебегал через дорогу...
Стрельба удалилась и стихла, а мы лежали за этим злосчастным заборчиком: рядом со мной лежали Рая и Вовка Сытенко, а чуть правее от нас ближе к заборчику лежали друг за другом Галка, Толик и Коля. У Гали разорвало пулей правое плечо – прямо кость всю раздробило. Она прохрипела раза три и сникла, рука стала синей. Я вытащила из кармана стерильный бинт и хотела бросить его Толику, который лежал рядом с ней, но Толик сказал: «Уже не надо…»
Прапорщик Николай Пестрецов: Когда им в ответ ударил наш пулемет, они ушли вправо и влево. После этого я пробрался в дом, где находились наши. Подполковник Киреев с женой были еще живы, а моя Ядвига была уже погибшая. Перевернул я ее, рука у нее отбита была полностью…
Военнослужащий 32-го батальона ВС ЮАР «Буффало» Кобус Фентер: Бойцы продолжали зачистку, когда из расположенного рядом крааля (деревни - С.К.), также пострадавшей от авиаудара, раздались выстрелы в их направлении. Они открыли ответный огонь и через непродолжительное время вошли в крааль. Там они обнаружили нескольких мертвых советских офицеров, а также погибших женщин. Там же был и советский уоррент-офицер 2 класса. Захваченный в плен советский уоррент-офицер был переправлен в Намибию.
Татьяна Худоерко: Наташка (Сытенко – А. К.-Т.) была ранена в спину. Я кинула Вовке бинт, чтобы он её перевязал, но он замахал руками: «Не могу!» и тогда я подползла к ним и стала Наташу перевязывать. У неё была здоровая дырка – прямо куртка и рубашка были вмяты в мясо. Когда я её перевязывала, то слышала, как страшно кричал Николай возле Галки. Он в отчаянии бил кулакам о землю и кричал: «Галку убило! Галку убило!»
Я очень хорошо слышала, как юаровцы подошли к Николаю: он им что-то говорил, а они смеялись, как жеребцы. Коля остался возле Галки: он был в таком невменяемом состоянии, что ему, видно, было всё равно. Его взяли в плен. Боже! Какое страшное слово! И ведь накануне он говорил: «Братцы! Ничего не боюсь! Боюсь плена!» Временами раздавались выстрелы, но кто стрелял и в кого, мне было неизвестно. Заработала рация, юаровцы что-то передавали, но я слышала обрывки фраз, из которых поняла только отдельные слова: «Quarto tem! Onde estão os outros?» - «Четверо есть! Где остальные?».
Николай Пестрецов: Помню, что в ярости схватился за автомат, он всегда был со мной и стал стрелять. Все что я помню потом, это удар сзади и что кто-то начал отбирать у меня оружие. Это я очень хорошо помню. Я держал автомат за цевье, а мне по рукам били прикладом, пальцы здорово отбили, затем повязали. Руки за спиной и ноги связали. Потом набросили мешок на голову и посадили в вертолет. Руки на некоторое время развязали, и разбитые пальцы перевязали бинтами.
Татьяна Худоерко: Мы сидели в этой яме и думали, куда нам идти: на север – там наверняка юаровцы контролируют дорогу и там нам не пройти. На юг? Опять туда, откуда пришли? Сидели мы в яме и ждали ветра. Да-да, ветра! Чтобы листва зашумела. Так как стояла такая тишь, что слышно было, как у нас дрожат тела от холода и от всего пережитого. И вот эта бомбежка дневная так врезалась в память, что стоит только закрыть глаза, как сразу бухает, взрывается, как наяву и даже ощущаешь, как колышется воздух…
Бедная Наташка! Как она страдала, когда мы с Раей делали ей перевязку! Я в карманы своей куртки понабрала всяких лекарств: и антибиотиков, и стрептоцида, и зелёнки, и бинтов. Наташа пила (в смысле жевала), а я присыпала ей рану стрептоцидом, растерев таблетку через бинтик камнем. А когда снимали ей повязку, она, бедняжка, просто млела вся, но никогда не кричала. Сначала отдирали ей повязку всухую, а уж потом додумались, сначала замачивать Вовкиной мочой, и повязка снималась уже легче. Там мы просидели ещё шесть дней...
Аппарат Главного военного советника узнал о судьбе советников и специалистов 11-й бригады ФАПЛА не от них и не от командования бригады (она была практически уничтожена в бою), а из Москвы. 5 сентября, спустя более чем неделю после боя, в Луанде была получена телеграмма: «Согласно распространенной ЮАР в международной прессе информации, в ангольской провинции Кунене двое советских советников и две женщины убиты, а один военнослужащий – прапорщик Пестрецов захвачен в плен». Тогда же Генеральный Штаб Вооруженных Сил СССР приказал «незамедлительно выяснить судьбу остальных советников бригады».
Сергей Коломнин, в 1981 г. – военный переводчик в Луанде: Помню то, буквально давящее на психику, чувство неизвестности о судьбе наших ребят. По Луанде циркулировали самые разнообразные слухи: кто-то говорил о десятках убитых, кто-то утверждал, что наши советники, оказавшись в окружении, отстреливались до последнего патрона, а оставшиеся в живых покончили с собой. Сегодня, имеющиеся в моем распоряжении документы свидетельствуют, что по истечении почти недели боевых действий ни аппарат ГВС, ни резидентура ГРУ, ни посольство в Луанде не имело ни малейшего представления, о том, что конкретно творилось в районе Ондживы, и как сложилась судьба советских военных советников и их жен.
«Другие советники» в это время без воды, еды и почти без сил выбирались из окружения…
Татьяна Худоерко: Спали на земле: у нас, женщин, бока и ноги были фиолетового цвета – сплошной синяк. Все эти дни мы ничего не ели, да и не очень- то хотелось есть. И я удивляюсь: спали на холодной земле, пили какую-то тину, и никто из нас не заболел! Три ночи через нас стреляла артиллерия – это страшно вспоминать! А одну ночь мы просидели и не ложились - испугались варана…
Где-то на шестой или седьмой день дед привел к нам двух солдат ФАПЛА. Один из них был курсантом из Луанды. Днем они ходили нам за водой, переодевшись в гражданскую одежду – кеды, трусы и голый торс. Потом мы послали их в город… Вернулся только один с радостной новостью: нас на дороге ждет санитарная машина из Нживского госпиталя. Когда мы подошли к ней, то растерялись: нам показалось странным, что два парня, которые стояли у машины, очень чистые, в белых накрахмаленных халатах, а окна машины завешены белыми простынями. Я уже подумала, что вот они сейчас откроются двери и оттуда выйдут юаровцы с автоматами. Но никто не вышел – мы сели в машину и поехали. Как говорится: «У страха глаза велики» - нам показалось, что те парни говорят не на португальском и везут нас непонятно куда…
Потом мы по радио услышали, как юаровцы говорили, что во время операции убиты два советских подполковника и две женщины, а один взят в плен – Н.Ф. Пестрецов. Мы были ошеломлены! Мы не верили! Не могло такого быть! Как убиты?! Наши товарищи убиты?! Тогда мы знали точно только про Галю. Потом, уже позже, мы узнали, что да, убиты и Лида, и Евгений, и Иосиф…
До Шангонго мы ехали на Фиате Фиеста: не ехали, а летели со страшной скоростью, так как вертолеты и самолеты ЮАР вели контроль за дорогой. Потом перелезали по взорванному мосту через реку. Потом шли семь километров гуськом друг за другом, нога в ногу… Потом ехали на машине, и когда вдоль дороги летели самолеты ЮАР, мы сыпались из машины, как горох, так как в машине стояли две бочки с бензином! Но всё обошлось и нас привезли в монастырь международного Красного Креста.
Монашки-ирландки с серебряными крестами встретили нас радушно. Но нас предупредили, что среди них есть работающие на ЮАР и нервы у нас были натянуты до предела…
Из воспоминаний Евгения Чернецова: В один из дней … из штаба округа получили распоряжение для советников: прибыть в Лубанго на сборы. Приехали, ребята встретили, отправленные ранее в округ, жены. И вышедшие из окружения советники из Шангонго и Нживы. Так я узнал, что … погибли Иосиф Важник, Женя Киреев и его жена Лида, Галя (Ядвига) Пестрецова. Сам Коля Пестрецов попал в плен к бурам, и, якобы, они считаю его советским разведчиком – спецназовцем.
Татьяна Худоерко: И вот мы в Лубанго! Подъехали к нашей советской миссии и позвонили в звонок у входа дежурному. Он выглянул с балкона и обомлел: «Откуда вы взялись?! А мы вас уже потеряли». Послали за советником командующего округа. Это было в 4 часа утра.
Сразу понаприехало много комиссий из Луанды и из Москвы. С нами много беседовали, расспрашивали-допрашивали. Некоторым начальникам после этого «дали по шапке». Для нас эти допросы были мучительны: было больно вспоминать и рассказывать про то, что с нами произошло…
Боевые донесения за 5 сентября 1981 г. гласят:
Старший группы советских военнослужащих 5-го военного округа Шишканов – в Луанду: «В прорвавшихся из окружения подразделениях 11-й бригады появились 3 советника».
ГВС Петровский – заместителю начальника ГРУ Генерального штаба ВС СССР генерал-полковнику Н.А. Зотову: «В 17.30 в район Мулондо – Матала вышли два советских военных советника и переводчик: сов. к-ра бригады подполковник Жибуржицкий Ф. А., сов. ком. б-на майор Худоерко А. К. и переводчик л-т Красов Л. Ф.».
За 13 сентября – после того, как войска ФАПЛА отбили у отрядов ЮАР Ондживу – в донесении группы Шишканова сообщалось: «13 сентября разведотряд от 19 пбр во взаимодействии с подразделениями ОДП занял Ондживу. Оставшиеся в живых шесть человек советников и членов их семей найдены и находятся в Лубанго».
Татьяна Худоерко: Через неделю нас, женщин, отправили в Москву… Разместили нас в гостинице Министерства Обороны на Мосфильмовской… Помню, мы ужинали в ресторане при гостинице, и пока ждали официанта, то съели всю горчицу и черный хлеб на столе. И он сразу угадал, что мы вернулись из африканской страны.
Операция по спасению из плена Николая Пестрецова началась практически сразу после выяснения его судьбы. Примечательно, что в этом были заинтересованы и южноафриканские власти. По словам бывшего командира спецназа ЮАР Андре Пьетезе, «этот русский для них головная боль была настоящая»: сотрудники Бюро государственной безопасности ЮАР (БОСС) «быстро выяснили, что секретов он особых не знает, переходить на нашу сторону не перейдет, коммунистический фанатик, сразу ясно. Понятно, что обрабатывали, пытались завербовать, но больше для порядка». Настоящего противостояния с Москвой в ЮАР опасались (напомним, что в портах Анголы на рейде стояли советские боевые корабли), а публичный суд над пленным советским прапорщиком («уоррент-офицером») грозил ненужным международным скандалом. А в Москве искали подходящие кандидатуры для обмена вплоть до организации специальных военных операций с целью захватить высокопоставленного офицера армии ЮАР – правда, безрезультатных. В отсутствии дипломатических отношений между странами переговоры велись по закрытым торговым каналам советского Министерства внешней торговли с руководством южноафриканской «алмазной империи» «Де Бирс», и по линии БОСС и КГБ.
Реальные кандидаты на обмен появились в 1983 году – два сбитых над территорией Анголы южноафриканских летчика. Добавились и еще «кандидаты»: погибшие в бою на юге Анголы южноафриканские спецназовцы. Представители ЮАР сами предложили при посредничестве Красного Креста обменять живого Пестрецова и троих погибших советских граждан на двух живых и четверых погибших своих военнослужащих. После достигнутой летом 1984 года на «рабочей» встрече в Вене договоренности операция по обмену была совершена в столице Замбии – Лусаке.
Николай Пестрецов: Меня как бы неожиданно нашел Международный Красный крест, мне сказали, что меня обменивают на двух южноафриканских летчиков, сбитых в Анголе, и я должен забрать с собой трупы моей жены и моих боевых товарищей, павших в том бою. Они хранились в морге Йоханнесбурга.
И.И. Важник был похоронен в Минске на Чижовском кладбище. Я.М. Пестрецова – в деревне Лейлубка родного Ошмянского района.
Послесловие
Трагедия семей советников и специалистов 11-й бригады ФАПЛА изменила положение советских военнослужащих в Анголе, возможно, в чем-то отрезвило командование. В советской военной миссии стали осторожнее относиться к выезду жен на место службы мужей, запретили отправлять их в опасные – боевые округа. Как вспоминала жена военного переводчика (ныне – писателя-фантаста Игоря Пидоренко) Нелли Гурьева о своей жизни в Лубанго (провинция Уила, 5-й военный округ Анголы) в 1983 – 1985 гг.: «Я приехала тогда, когда свежа еще была память о наших специалистах с женами и детьми, выходившими из зоны агрессии районов наших южных округов. О прапорщике Пестрецове, потерявшем жену и попавшем в плен. Об этом ужасе рассказывали мне женщины, которые принимали наших людей, грязных, голодных, оборванных, потрясенных пережитым. Наши женщины собирали для них одежду, еду, лекарства. Потом передавались эти рассказы вновь прибывшим специалистам, чтобы не расслаблялись и помнили об опасности постоянно. После этих событий жен военных специалистов больше в маленькие поселения не отправляли».
Сергей Коломнин:Можно с уверенностью сказать, что во время ангольской войны, особенно после той «головной боли», которую доставила властям ЮАР эпопея с пленением и последующим освобождением прапорщика Н. Пестрецова, южноафриканцы старались избегать открытых столкновений с нашими военными советниками, и уж точно в задачу разведывательно-диверсионных групп Recces не входило уничтожение советских граждан. После событий в Ондживе 1981 года южноафриканцы кое-чему научились.
Советские военнослужащие пробыли в Анголе до 1992 года. Многие из них принимали участие в жестоких боях под Куито-Куанавале в 1986 – 1988 гг. – битве, которую ангольцы и кубинцы называли своим «Сталинградом». В этой битве – именно так ее именуют в хронологии войны – войска ЮАР потерпели окончательное военное поражение. Кубинцы учредили специальную боевую награду – медаль «За оборону Куито-Куанавале» - и наградили ею в том числе советских специалистов. Среди них есть белорусы: уроженец Гомеля, советник командующего 6-м военным округом полковник Владимир Ефимович Альтшуллер (современное место жительства не установлено); житель Бреста, советник начальника политотдела 38-й десантно-штурмовой бригады подполковник (в настоящее время полковник запаса) Анатолий Павлович Давыдовский; минчанин, специалист при офицере наведения ЗРК С-125, капитан (ныне майор запаса) Юрий Михайлович Морозов; житель г. Барановичи, переводчик 25-й рейдовой бригады, лейтенант-двухгодичник (ныне старший лейтенант запаса, выпускник МГПИИЯ) Олег Аркадьевич Грицук; уроженец Гомеля, переводчик 21-й пехотной бригады, младший лейтенант (ныне подполковник запаса) Игорь Анатольевич Ждаркин (живет в Москве). Боевые действия этого периода – тема отдельного большого повествования.
К сожалению, война в Анголе не закончилась и после 1992-го: победа на выборах председателя МПЛА Жозе Эдуарду душ Сантуша не помешала лидеру УНИТА Ж. Савимби снова поставить своих бойцов под ружье и продлить кровопролитие еще на 10 лет. Точку в этом долгом противостоянии поставила только его гибель в 2002 году.
При подготовке статьи были использованы тексты и фотоматериалы, опубликованный на сайте Союза ветеранов Анголы www.veteranangola.ru . Предлагаем всем заинтересовавшимся ознакомиться с интересными материалами этого ресурса.