28
Всегда, принимаясь писать, чувствую страх. Он маленький, нестрашный, как маленький неопасный зверек, и тенью проскакивает перед моими глазами и экраном, перед моими глазами и листом бумаги, перед моими глазами и лесной тропой, если я там вдруг захотел сказать про себя, чтоб не забыть, те несколько слов, которые напишу потом. Он из детства, этот страх. Я помню, как боялся собственного обмана, неизбежно скрытого в любых моих словах, но становилось невыносимо, невозможно молчать, и я говорил не то, что хотел сказать. Не точно, а рядом со смыслом ложились мои слова, и собрать их воедино было невозможно, и я уже бежал хотя бы за этим новым, возникающим смыслом, чтоб хоть в чем-то быть правым, правдивым, правильным.
Начало слов, начало говорения я сравнивал всегда со взмахом полога, покрова, и оживлял я воздух перед собой, сдвигал его с привычного места, нарушал равновесие мира. В этом и крылся обман – в нарушении. Не успевал мир за новыми словами, не успевал. Или они были для него непривычными?
Я понимаю, что невозможно жить без этого обмана, без этой неправды, без неточности слов. Вы никогда не говорите правду. Никогда не достигаете цели. Никогда не попадаете в центр смысла, потому что не видите его за слепым пятном зрения. Это так. С этим приходится жить.
Но вдруг, иногда, эти ошибки пьянят тем восторгом, сравниться с которым может только любовь. «Я сижу, как на троне, на коленях у деда», - написал я однажды и сидел после этого долго, слушая, как затихает время разницы между мной и тем человеком, который подсмотрел, увидел это и записал. Или придумывал я эпиграф, хотелось в одной фразе передать весь смысл книги. И вдруг, совершенно вдруг, написались всего четыре слова – не я их написал, а смотрел, как появляются они: «Бог видит не всё». И вслед за этим мгновенно я решил, и решение это, и мысль эта тоже не мои, а прилетевшие откуда-то из странного воображаемого зеркала, в которое смотрю всю жизнь – что последними словами этой книги станут: «А теперь Бог видит всё».
Эта книга, «Улыбка Эммы», давно написана, но я продолжаю писать ее, продолжаю находиться внутри нее и буду писать всю жизнь.
Не бойтесь своего страха, он естественен, как этот воздух, вздымайте его пологом или покровом, думайте, говорите и пишите свои первые слова, за которыми пойдут следующие и станут зыбкими подпорками небосвода.
Вот во что вылился мой страх - я боюсь, что слабенькие, кривые и шаткие подпорки под нашими небесами упадут.