Признать виновным. СССР, 1984. Режиссер Игорь Вознесенский. Сценаристы: Владимир Карасев, Юрий Иванов. Актеры: Александр Михайлов, Владимир Шевельков, Игорь Рогачёв, Александр Силин, Марина Яковлева, Вера Сотникова, Ирина Мирошниченко, Валентин Печников, Владимир Корецкий, Любовь Соколова, Юрий Назаров, Анатолий Грачёв и др. 17,6 млн. зрителей за первый год демонстрации.
Режиссер Игорь Вознесенский поставил 13 полнометражных игровых фильмов, двум из которых («Признать виновным» и «Внимание! Всем постам…») удалось войти в тысячу самых кассовых советских кинолент.
В телепередаче для молодежи исполнитель главной роли в фильме «Признать виновным» студент института кинематографии Владимир Шевельков, рассказывая о работе над ролью, гневно обвинял своего ярко отрицательного героя — сына преуспевающих и обеспеченных родителей девятиклассника Колю.
В самом деле, ведомый уверенной режиссерской рукой Игоря Вознесенского (это его восьмая полнометражная работа), молодой актер не жалеет «черной краски». Сигареты, вино, «престижные» вещи, жестокость, чрезмерная самоуверенность — наиболее «ходовой» набор интересов и склонностей юного «сверхчеловека» Николая Бойко.
Вот характерная для общей трактовки образа сцена. Николай сидит в своей комнате, снизу доверху увешанной рекламными плакатами западных «поп-идолов». В одной руке у него — книжка на английском языке (парнишка-то не без способностей!), в другой — заграничный ножичек с выдвигающимся лезвием. На лице шаловливо блуждает самодовольная улыбка…
Сцена-знак. Сцена-плакат. Хоть сейчас вставляй в рамку и помещай на страницах «Крокодила».
Между тем, авторы продолжают нагнетать «отрицательность» Коли в том же плакатном ключе, под бодро-спортивную музыку А. Журбина. Николай избивает и грабит пьяного, «стреляет» двадцать копеек у малыша-первоклассника, крадет из новеньких «Жигулей» импортные спиртные напитки. Топит в ледяной воде беззащитную собачку...
Позвольте, скажет читатель, но ведь так бывает! И пьяных обирают, и коньяк крадут...
Верно, бывает. Еще более печально, что бывают случаи, когда потерпевшие из-за боязни «мести дружков» отказываются обратиться в органы правосудия. И в этом смысле фильм отражает реальность.
Беда в том, что делается это излишне прямолинейно, дидактически, без попытки проникнуть в психологию характеров.
Мысль авторов ясна — виновный должен понести заслуженное наказание. Но создатели картины, очевидно, хотели, чтобы для юных зрителей, пришедших в кинозал, характеры героев и их поступки были предельно понятны. Отсюда контраст между Николаем и большинством его одноклассников — они скромно одеты, говорят правильные слова, занимаются самбо (прощай, недавнее каратэ!) и регулярно посещают занятия клуба по месту жительства. Отсюда я зигзаг в судьбе бывшего Колиного дружка, который едет на летние каникулы к родителям в Сибирь, и там мигом перевоспитывается...
Фальшь, пусть даже в малейших деталях, диалоги с лексикой, не свойственной обычным школьникам, несоответствие возраста актеров их героям — все эти погрешности сразу замечаются молодыми зрителями: между ними и экраном возникает барьер отчуждения. Потому, как мне кажется, упрощая, схематизируя конфликт и характеры, авторы не достигают желаемого, эффективного воздействия на аудиторию. Тут уж не спасают ни современные музыкальные ритмы, ни яркие краски широкого экрана (оператор А. Буравчиков)...
Мы сидим с режиссером фильма «Признать виновным» Игорем Вознесенским в уютном холле Дома творчества кинематографистов. Внимательно выслушав мои претензии к своей работе и со многим согласившись, он очень эмоционально, напористо говорит о том, какие важные и серьезные проблемы затронуты в фильме — воспитание несовершеннолетних правонарушителей, мера ответственности «трудных подростков» за поступки, далекие от нравственности и морали.
— И все же главным для меня была не проблема воспитания, — продолжает И. Вознесенский — Не зря фильм назван так категорично и строго — «Признать виновным». Меня давно интересовал резонный вопрос: а что же делать с подростком, который, несмотря на усилия общественности и органов правопорядка, все-таки преступил закон, причем сознательно?
— Но ведь в недавнем фильме Динары Асановой «Пацаны» утверждается вера в возможность перевоспитания самых «трудных» и «неблагополучных». И Валерий Приёмыхов, сыгравший роль воспитателя, своим талантом убеждает нас не только в правомерности, но и в реальности такого воспитания.
— Я не согласен с Динарой, — отвечает режиссер. — С подонками нельзя нянчиться и бесконечно им все прощать, брать на поруки и прочее. За преступления надо отвечать по всей строгости закона. Я показывал картину в следственном изоляторе, где было немало таких, как Бойко. Видел глаза этих парней, беседовал с ними. Многие из них признались мне, что пока с ними велась только общественно-профилактическая работа, они считали, что им все сойдет с рук. Всерьез задумались о содеянном лишь после ареста...
Итак бескомпромиссная, резкая позиция Игоря Вознесенского, хотя и спорна, но зато недвусмысленна. Кстати, сначала он хотел включить в фильм черно-белую хронику, где подлинные юные правонарушители рассказывали о себе. Планировался стык между игровой частью и документальной. Но оттого, что похожий прием был использован Д. Асановой в «Пацанах», замысел не был осуществлен. А жаль. Такой стык, вполне вероятно, мог существенно повлиять, если не на драматургию, но на стилистику картины «Признать виновным», сделать ее более приближенной к подлинной жизни. Тем паче, что в способностях режиссера сомневаться не приходится.
Ведь есть же в фильме характер, решенный остро, узнаваемо. Речь идет о матери Коли. Актриса Ирина Мирошниченко всем рисунком роли подчеркивает духовное двуличие своей героини: с одной стороны образцовая мораль, которую она проповедует в журнальных статьях, с другой — ее собственная мораль личной выгоды, благополучия, всесильных связей с «влиятельными людьми». Вот эта модно одетая женщина умело разыгрывает мать, поглощенную интересами сына и его нравственностью — тут она даже не боится пустить слезу на безукоризненно отшлифованную дефицитной косметикой щеку. И вот она тоном деловой женщины сосредоточенно и собранно выясняет у «нужных» людей возможности «замять» неблаговидные поступки своего отпрыска, уверенно вращая телефонный диск кончиком изысканно наманикюренного ногтя...
Но тщетно — в финале «Коленька» в самолюбивой ярости всаживает «ножичек» (тот самый!) в живот подруги-парикмахерши и попадает на скамью подсудимых.
И здесь, в самом конце, неожиданно возникает эпизод, словно взятый из другого фильма. Легко себе представить, как выглядела бы сцена суда, решенная в ключе назидательного плаката, с речами обвинителя, с показаниями свидетелей, с последним словом обвиняемого. Но Игорь Вознесенский идет истинно кинематографическим путем. Сцена суда целиком построена на черно-белых стоп-кадрах, в которых камере удалось уловить, а режиссеру отобрать поразительные по емкости моменты. Каждый герой картины появляется здесь лишь на несколько секунд, но за ними, даже не видя самого фильма, можно угадать, характеры, реплики, судьбы. Остановленные движения, мимика лиц, выражения глаз без диалогов и монологов говорят сами за себя. Если бы такое вдумчивое внимательное отношение к событиям распространялось на всю картину!
Но, увы, слабости сценария во многом оказались непреодолимыми для автора. Замысел не получил должного воплощения…
Киновед Александр Федоров
В год выхода фильма «Признать виновным» советская кинопресса отнеслась к нему довольно критически.
Так в рецензии в журнале «Советский экран» журналист Далила Акивис, упрекнув картину в поверхностности, в упрощенности конфликтов и мотивировок, подчеркнула, что в фильме рассказана «история по-своему поучительная, … авторы стремятся к подчеркнутой, открытой публицистичности» (Акивис, 1984: 17).
Зрители XXI века относятся к этой ленте теплее:
«Неплохо было бы этот фильм почаще показывать по ТВ. Думаю, что для молодого поколения он весьма поучителен. Очень сильная работа Шевелькова, он убедительно создал образ нравственного урода» (Татьяна).
«Фильм всегда нравился. И нравился своей непосредственной правдивостью. Именно так мы, в семидесятые-восьмидесятые, проводили свой досуг. И действия моих сверстников так же были на волоске от наказания, за сейчас непонятную мне бесшабашную жестокость по отношению к друг другу и к окружающим. … И герой Шевелькова мне знаком не понаслышке. Я был знаком с такими, один в один. И даже скажу больше, фильм мы первый раз посмотрели именно в такой компании. И сетовали на то, что главный герой так оступился на «бабе» (В. Михайлов).
Киновед Александр Федоров
Это сладкое слово – свобода! СССР, 1973. Режиссер Витаутас Жалакявичюс. Сценаристы Валентин Ежов, Витаутас Жалакявичюс. Актеры: Регимантас Адомайтис, Ирина Мирошниченко, Ион Унгуряну, Бронюс Бабкаускас, Юозас Будрайтис, Михаил Волонтир, Родион Нахапетов, Джемма Фирсова и др. 17,5 млн. зрителей за первый год демонстрации.
Режиссер Витаутас Жалакявичюс (1930–1996) поставил 14 полнометражных игровых фильмов, два из которых («Никто не хотел умирать», «Это сладкое слово – свобода») вошли в тысячу самых кассовых советских кинолент.
У этого фильма В. Жалакявичюса (1930–1996) была поистине счастливая судьба: восторги прессы, Золотой приз Московского кинофестиваля 1973 года, зрительский интерес…
К примеру, кинокритик Андрей Зоркий (1935–2006) писал в журнале «Искусство кино», что «фильм Витаутаса Жалакявичюса «Это сладкое слово — свобода!» рискует остаться неувиденным, если воспринять лишь верхний (достаточно эффектный и кинематографически выразительный) слой событий. Фильм рискует оказаться неоцененным, если, как будто бы и стремясь продвинуться в глубь содержания, пойти в сторону — к примерам знакомым, к аналогиям известным и, не найдя их, посетовать на слабость картины «в сравнении». Пожалуй, все сойдутся на том, что бесспорны такие качества ленты, как доподлинность среды, атмосферы, антуража, ощущение документальности, хроникальности событий. Да, это ожившая в кинокадрах страна, с ее шумными людными улицами, лентами дорог, пальмами, лавками, виллами и тюрьмами, с желтыми полосатыми цепями гор, в которых удобно тайком расстреливать людей. Да, это политический фильм, показывающий страну в тисках насилия, террора. Как конвульсии огромного, охваченного страданием организма, возникают на экране кадры: демонстрации, расстрелы, избиения, пытки. Все это — точно почувствованная стилистика политического фильма, фильма–хроники. Но исчерпывается ли этими качествами — прямым политическим репортажем, стремлением точно зафиксировать события на экране — все содержание фильма? … верхний слой фильма, поток хроникальности, показ событий «один к одному» — все это лишь широкий разворот повествования, его экспозиция, решенная не «по правилам», не «спереди», а в даль, в пространство, в перспективу фильма. … Фильм «Это сладкое слово — свобода!» показывает нам не результат, а самый революционный процесс, его диалектику. Да, это политический фильм. А глубина политического фильма определяется не простым взлетом в злободневные сферы, а подлинным погружением художника в интересы народа и каждого человека, участвующего в борьбе за свободу (Зоркий, 1973: 51, 66–67).
Кинокритик Татьяна Хлоплянкина (1937–1993) отмечала, что «Франсиско, выполняющему поручение партии, противопоставлен в фильме революционер–экстремист Бенедикто. В исполнении Р. Нахапетова это сильный, мужественный человек. Он готов освободить попавших в тюрьму товарищей. Жертва Франсиско гораздо тяжелее. В имя свободы своего народа, своей страны он жертвует своей личной свободой, наконец — правом взять в руки оружие и открыто выступить против ненавистного ему врага, как это делает Бенедикто. Для Бенедикто революция — это только сладкое слово. Для Франсиско — это работа. В финале, когда подкоп уже завершен, сенаторы–коммунисты освобождены и ненавистная лавка — страшная тюрьма Марии и Франциско — наконец оставлена ими, мы видим, как герои приезжают на машине в приморскую деревушку, где живет их маленькая дочь. Черноволосая девочка удивленно разглядывает своих родителей, от которых она успела уже отвыкнуть, потому что росла без них. А Мария и Франсиско спят, сваленные безмерной усталостью, сделавшие больше, чем, кажется, мог сделать и вынести человек» (Хлоплянкина, 1973).
Уже в XXI веке кинокритик Ирина Шилова (1937–2011) писала о том, что в фильме «Это сладкое слово – свобода!» «режиссер анализирует и обстоятельства и людей, в них включенных, с небывалой пристальностью исследуя типичные и индивидуальные реакции, комплексы, смены состояний. Но всё это представлено как бы крупным планом как апофеоз экстатического самовыражения героев. Одно событие – попытка спасти из тюрьмы вождей революционного движения – становится центром драматического повествования. Романтическая интонация вырастает на почве скрупулезно воссозданных событий… Если во французском кино («Приговоренный к смерти бежал» Р. Брессона, 1956, или «Дыра» Ж. Беккера) проблема свободы исследовалась как религиозная или социальная категория, то Жалакявичюса интересует прежде всего человеческий, личностный её аспект. При этом особая вздыбленность режиссером воссозданного материала позволяла каждому действующему лицу проявить себя до предела, довести до пограничной черты. Публицистичность в сочетании с романтичностью позволяла выйти на метафорический уровень, заставить каждого воспринимающего оказаться перед важнейшей проблемой не просто жизни и смерти, но имморального права на выбор, ответственность за который ложится уже не на политический режим, но на каждого человека в отдельности» (Шилова, 2010: 179).
Увы, со следующим фильмом Витаутаса Жалакявичюса – «Момент истины» («В августе сорок четвертого», 1975) всё вышло совсем иначе: он был просто уничтожен. Я подробно написал об этом в своей статье о фильме «Момент истины» («В августе сорок четвертого») здесь https://dzen.ru/media/filmhistory/v-avguste-44go--moment-istiny-sssr-1975-film-kotoryi-uje-nikogda-ne-uvidiat-zriteli-5e5e808671afd456ce86bd5d (Федоров, 2020). А здесь можно прочесть эксклюзивное интервью с исполнителем главной роли в этом фильме В. Жалакявичюса – Александром Ивановым (Иванов, 2020). https://zen.yandex.ru/media/filmhistory/aleksandr-ivanov-kak-ia-igral-glavnuiu-rol-v-unichtojennom-filme-moment-istiny-v-avguste-sorok-chetvertogo-5e836e65b6ea591e73e4e168
Киновед Александр Федоров
Мнения зрителей XXI века о драме «Это сладкое слово — свобода!» неоднозначны:
«Не знаю, какой месседж нес фильм, и был ли подтекст, но ощущение, которое после него остается – смена власти не стоит таких человеческих жертв. Эта же мысль подтверждается фактом смерти сенатора, которая произошла сразу после его освобождения. А так может и пожил бы еще парень. Столько лет рытья туннеля, столько смертей и разбитых судеб, и все практически напрасно. Странно, что в случае с главными героями – хэппи энд сделали. По законам революционного жанра кто–то из них должен был отдать жизнь революции. Снято все хорошо, атмосфера грязи, нищеты, жары очень достоверно передана. Мирошниченко – такая аутентичная латиноамериканка получилась. Только лучше» (Натали).
«Увиденный в возрасте 16 лет, этот фильм произвел неизгладимое впечатление и предопределил все мои увлечения на тот период – любовь к латиноамериканской литературе, неравнодушие к левым экстремистам (так красив и убедителен был Родион Нахапетов в роли левака Бенедикто!) и прочим молодежным движениям, интерес к Че Геваре. Вообще, обрадовала мысль о том, что идейными коммунистами могут быть не только комсомольские карьеристы в пиджачках, но и красавцы в джинсах в исполнении прибалтийских кумиров тех времен. … захватывает экшн, любовная фабула и игра актеров» (Лена).
«Фильм интересный, красочный, романтичный, по–моему, хорошо адаптирован к латиноамериканским реалиям тех лет… В некоторых сценах прямо чувствуется жаркое–жаркое солнце–солнце, песок на зубах, антисанитария и отсутствие удобств при привычном бардаке, не заморачивание на мелочах быта, безответственность, некоторая вечная сиеста в отношениях при таких горячих характерах и порывах. Всегда удивительно было, почему именно "холодные" прибалтийские актеры играли в фильмах "латинос"… Ирина Мирошниченко в черном парике – настоящая «чикано», но опять же, как бы немного сонная и замороженная. … Может быть, Родион Нахапетов (Бенедикто) это самый живой персонаж из всех – по–моему, отлично похож по темпераменту. … В этом фильме привлекает простота и прямота и недвусмысленность всех отношений друг с другом, бесхитростность, и поступки называются прямо – дружба, любовь, ненависть, предательство. Никто не ищет никому оправданий. Наверно, поэтому, этот континент сильно трясло от революций и переворотов, партизанских войн. В фильме очень подходящая к изображению новаторская музыка Овчинникова совсем без плачущей гитары, и очень много внимание уделено мелочам, которые вдруг появляются в кадре на мгновение, поэтому надо смотреть не отвлекаясь» (Яна).
Киновед Александр Федоров