Опубликовано: "Милиция Беларуси", 2022, № 1 (97), С. 42-47.
Повороты биографии этого удивительного человека, его роль в мировой политике, изменениях на карте мира, последовавших после окончания Второй мировой войны так и привлекают аналогию с другим выдающимся человеком – с «Бархатным канцлером», которому довелось в решающие исторические моменты переигрывать канцлеров «Железных». Однако Александр Горчаков был потомственным дворянином, князем, генеральским сыном, которому, с учетом родовитости и прекрасного образования, полученного в Царскосельском лицее, была уготована прямая дорога в высший свет и большую политику. Нашему же герою – крестьянскому сыну, ребенком узнавшему тяготы Первой мировой войны, пришедшей в его дом, детской мечтой которого была работа на спичечной фабрике, шансов стать дипломатом и крупным государственным деятелем могло и не представиться.
У него было много прозвищ.
Как только не называла его иностранная пресса! Порой весьма любопытно – например, «Робот-Мизантроп», «Человек без лица» (?!). Иногда прозвища образовывались от имени и фамилии – «Андрей Волк» или «Угрюмый Гром». За принципиальность и непреклонность в отстаивании позиций своей страны на международных переговорах его прозвали «Мистером Нет», хотя сам он на это отвечал, что «no» своих оппонентов в ответ на предложения советской стороны он слышал гораздо чаще. Его книги по истории экспорта американского капитала печатались под псевдонимом «Г. Андреев». А самым первым его прозвищем было – Бурмаков.
«Как можно отличить человека по фамилии, если в Старых Громыках насчитывалось более ста дворов, и почти все – Громыко? В соседних Новых Громыках – более 250 дворов, тоже Громыко. Может, лишь в полдесятке дворов жили люди с другой фамилией. Я в Старых Громыках всегда откликался, когда меня называли Андрей Бурмаков».
Поневоле задаешься вопросом: ну как это возможно, оказаться таких событий, раз за разом, год за годом? Судьба? Случайность? В чем-то да, однако во многом – нет. Живя в сложную уникальную эпоху, он использовал шанс быть на острие событий на 100 %. Нигде и никогда он не рвался вперед сам, не толкался локтями, не шел по головам – однако всегда принимал предложения, которые делала жизнь, искренне не считая возможным от них отказаться.
Он оказался не только талантливым смелым политиком, но и талантливым ученым-теоретиком, исследователем эпохи и окружающего мира. Пропуском в мир политики для него стала именно наука. Защитив в 1936 году кандидатскую диссертацию по экономике, он не оставил исследовательской работы, продолжал собирать материалы и публикуя научные монографии по проблеме «экспансии доллара» (именно так называлась одна из его книг), что позволило ему стать доктором экономических наук, специалистом по экспорту американского капитала. А будучи министром иностранных дел СССР в течение почти 30 лет (снова интересная аналогия с «Бархатным канцлером» Горчаковым!), он успешно справлялся с должность главного редактора «Международная жизнь». А его жизненное и профессиональное кредо звучало так: «Лучше 10 лет переговоров, чем один день войны».
Знакомьтесь: Андрей Громыко.
Выходец из «ветковских раскольников»
Вы знали, что одной из версий происхождения названия города Ветка – райцентра в Гомельской области – является «малая ветвь Москвы», поскольку именно в этих местах селились бежавшие от церковной реформы 1666 года православные-старообрядцы? Именно в этом районе в деревне Старые Громыки родился 18 июля 1909 года наш герой. На всю жизнь он сохранил любовь к родному краю, напоминая, что «все Громыки, хоть и проживают в разных концах земли, в той или иной степени связаны с древними радимичами, с поселениями, которые раскинулись между верховьями Днепра и Десны, в бассейне Сожа, у речки Беседь». Его отец был крестьянином, потом местных малоземельных шляхтичей, ветераном русско-японской войны. Летом он работал на своем хозяйстве, а зимой уезжал в Гомель на заработки: заготавливал лес и сплавлял его по Сожу. Андрей стал ездить с ним с 13 лет: тогда и появилась у него мечта работать на спичечной фабрике «Везувий», и думать он не мог, что увидит когда-то вживую вулкан, в честь которого было названо самое крупное в те времена предприятие его любимого города.
Сейчас в Ветке есть улица имени Громыко, местная школа № 1 также названа в его честь, в Гомеле ему поставлен памятника, а во Дворце Паскевичей-Румянцевых помещен его портрет. К сожалению, родная деревня Старые Громыки после катарстрофы на Чернобыльской АЭС попала в 30-километровую «зону отчуждения» и больше не существует на карте…
В семье было шестеро детей: четыре сына Алексей, Андрей, Федор и Дмитрий, и две дочери – Мария и Евдокия. Трое братьев в годы Великой Отечественной войны ушли на фронт. Двое не вернулись, третий умер от ран вскоре после ее окончания…
Любовь к учению и книгам Андрей перенял от родителей. Отец умел и любил читать, не только книги, но и газеты, а почерку его Андрей завидовал долгие годы (секретари очень не любили разбирать неразборчивые записи министра иностранных дел, сделанные неизменным синим химическим карандашом!). Мать и вовсе односельчане называли «тетя Оля – профессор» за ее любовь к чтению, хоть и училась она в школе всего два года.
Именно от отца Андрей в детстве услышал об Америке и «умном и хитром американском президенте» Теодоре Рузвельте – на «конференциях на завалинке», которые отец-фронтовик (а он прошел и Первую мировую войну, воевал под командованием генерала Брусилова, принимал участие в наступлении на Перемышль) устраивал с односельчанами. Едва ли он мог предположить, что судьба еще сведет его с другим американским президентом Рузвельтом. А мать, видя жажду сына к учебе и чтению, благословила: «Ты любишь книги, и учителя тебя хвалят. Наверное, тебе надо учиться… Может быть, выйдешь в люди».
Есть и еще одна версия образованности отца героя – якобы он успел в период столыпинских реформ съездить на заработки в Канаду, где даже выучил английский язык. Однако сам Громыко никогда об этом не упоминал.
Андрей вспоминал о своем детстве: «Может, тем, кто рос в других условиях, трудно поверить, какое огромное влияние на наше развитие оказывали в детстве чтение книг и беседы с людьми, умудренными жизненным опытом». А когда сельские дети играли в войну, выбирая себе роли, он выбирал себе роль генерала Румянцева, потому что «очень уж хотелось дать отпор туркам!»
Жизнь любознательного мальчишки, жаждущего учебы и знаний, начиналась типично для эпохи советской культурной революции, когда абсолютно все получили доступ к образованию, начиналась довольно типично: сельская школа-семилетка, профтехшкола в Гомеле, техникум в Борисове. В этом городе на Березине – позже он вспоминал, что снимал комнату во время учебы в доме, про который ходили слухи, что именно в нем во время бегства из России ночевал сам император Наполеон Бонапарт – произошли два определяющих события для молодого студента: он вступил в коммунистическую партию и женился на однокурснице Лиде Гриневич, с которой прожил впоследствии более 50 лет, всю свою оставшуюся жизнь.
Галопом по столицам.
В 1931 году Андрей поступил в знаменитый минский “нархоз” – недавно открывшийся Белорусский государственный институт народного хозяйства, который в наши дни именуется Экономическим университетом. Перемены завертелись круто, едва позволяя привыкнуть к ним. Спустя год у них с женой родился сын Анатолий. Спустя еще год студента отправили работать директором школы в Дзержинской районе, в деревне Каменка – нехватка кадров поставился перед ним задачу учиться экстерном. Именно тогда он начал успердно учить английский язык, на котором впоследствии говорил лучше, чем на родных русском и белорусском. Еще спустя год он получил по рекомендации ЦК КП(б)Б рекомендацию для поступления в аспирантуру при Академии наук БССР – своеобразный республиканский аналог московского Института красной профессуры для подготовки экономистов широкого профиля, в том числе международников. И как впоследствии вспоминал, что еще раздумывал, стоит ли соглашаться: ведь предстояло снова жить на стипендию, а у директора школы был хороший оклад и еще продовольственный паёк! Однако стипендия оказалась на уровне “партмаксимума”, а учеба – интересной, с упором на философию, политэкономию и английский язык.
А еще спустя год минских аспирантов перевели в Москву – и семья Громыко, уместив свой скарб в три фанерных чемодана, села в поезд и перебралась в Алексеевский студгородок, где буквально “гнездилась” будущая элита советской науки. Например, соседом Громыко был молодой тогда вирусолог Михаил Чумаков – будущий соавтор самой успешной в мире советской вакцины от полиомиелита. Символизм? Возможно. Ведь совсем скоро Громыко придется лично познакомиться с одной из самых знаменитых жертв этой страшной болезни…
Жизнь в Москве не только «уносила воображением в Кремль», но и давала новые возможности и вызовы. Например, сданный норматив «Ворошиловского стрелка» или новенький значок «ГТО». Хотелось даже научиться водить самолет без отрыва от учебы – но тут не вышло, поскольку в аэроклуб принимали только до 25 лет. Много командировок на предприятия с лекциями о международной обстановке. Защита кандидатской диссертации по сельскому хозяйству США, распределение в НИИ сельского хозяйства, новая квартира на Чкаловской, преподавание политэкономии, перевод на работу в Институт экономики в должности ученого секретаря, руководство кружком политинформации, максимально углубленное изучение английского языка с чтением в оригинале трудов американского экономиста Стюарта Чейза, активное самообразование… Ничто не предвещало вызов на собеседование в ЦК ВКП(б) к В.М. Молотову и Г.М. Маленкову для участия в отборе в кадры Народного комиссариата иностранных дел. Однако этот вызов последовал в начале 1939 года. Дипломатическая служба Советского Союза после масштабных (и трагических) «чисток» 2-й половины 1930-х годов остро нуждалась в новых кадрах, владеющих иностранными языками и имевших актуальное в ту эпоху рабоче-крестьянское происхождение. Эти качества – а также высокий рост, приятная внешность, относительная молодость (Громыко едва исполнилось тридцать), мнимо простоватая речь (от полесского акцента он так и не избавился) – сыграли свою роль. Сам Громыко искренне считал одобрение своей кандидатуры случайность: на его месте мог быть любой крестьянский или пролетарский сын. Любой? Едва ли. Как бы там ни было, вскоре после собеседования он был назначен заведующим американским отделом НКИД.
«Вас вызывают к Сталину»
Свой первый визит к руководителю партии и государства Громыко подробно описал в мемуарах – и строгую обстановку кабинета, настраивающую на деловой лад, и небольшой рабочий стол, и большой стол для совещаний, «за которым в последующем я буду сидеть много раз», и новое назначение советником посольства СССР в США.
- В каких вы отношениях с английским языком?
- Веду с ним борьбу и кажется, постепенно одолеваю, хотя процесс изучения сложный, особенно когда отсутствует необходимая разговорная практика.
- А почему бы вам временами не захаживать в американские церкви, соборы, и не слушать проповеди церковных пастырей? Они ведь говорят четко и на чистом английском языке. И дикция у них хорошая. Ведь недаром многие русские революционеры, находясь за рубежом, прибегали к такому методу для совершенствования знаний языка.
Позднее Громыко шутил, что стал едва ли не единственным советским дипломатом, который не выполнил указания руководителя страны, поскольку ходить в соборы в США, естественно, не стал.
«America, America…»
«Начиналась моя работа в советском посольстве. Когда я приехал в Вашингтон, мне было тридцать. В это время в Бостоне студент Джон Кеннеди изучал в Гарвардском университете юриспруденцию и механизм деятельности буржуазного государства. Ему было 22. А на другом конце Америки в Голливуде восходила звезда киноактера Рональда Рейгана. И он только что снялся в фильме «Адская кухня». Никто из троих тогда, конечно, не думал, что через много лет нам придется повстречаться в ином качестве».
Именно по дороге к месту назначения: сначала поездом Москва – Генуя, и пароходом Неаполь – Нью-Йорк – Громыко увидел настоящий Везувий и вспомнил свое детское восхищение спичечной фабрикой в Гомеле. Горизонты его судьбы оказались гораздо шире, чем он мог себе вообразить в 13 лет.
Сначала он работал в качестве советника посольства под началом К.А. Уманского, потом – М.М. Литвинова. А в начале 1943-го Литвинова отозвали в Москву, и его место занял Громыко. Для кого-то должность посла в США могла показаться вершиной карьеры. Нашему герою едва исполнилось 34 года.
Советское посольство в США в годы войны отвечало за успешное сотрудничество стран-союзников, за активность ленд-лиза, за своевременный обмен посланиями между руководителями СССР и США. Именно Громыко активно занимался подготовкой первой встречи глав стран-союзников в Тегеране, и отмечал конкретность и конструктивность личных бесед с Франклином Рузвельтом и его советником Гарри Гопкинсом, много сделавшим для укрепления советско-американских отношений.
«Общаясь с людьми недостаточно сведущими, чувствуешь, что они часто видят в дипломатии эдакое стремление или умение обхитрить партнера по переговорам, может, в чем-то и «провести» его, сказать к месту удачное словцо, блеснуть неожиданным афоризмом, ловко привести неизвестную собеседнику цитату. Это весьма далекое от истины представление.
Деятельность полномочного представителя, особенно за рубежом, включает в себя огромный круг обязанностей, но прежде всего способность проанализировать, точно воспроизвести проблему, изложить ее в емком виде».
Невольно Громыко благодаря хорошим отношениям с вице-президентом США Уоллесом («Американцы и русские никогда не должны стрелять друг в друга!» - его слова) поспособствовал восстановлению дипломатических отношений между СССР и Швейцарией. Уоллес и швейцарский посол в США были женаты на близких родственицах, и на частном совместном ужине с женами Громыко получил от швейцарского дипломата вполне конкретные заверения, что “швейцарское правительство проявляет заинтересованность в восстановлении дипломатических отношений между Швейцарией и СССР”, что и передал Сталину.
Важную роль сыграл Громыко в подготовке и проведении международных конференций стран-союзников в Ялте и Потсдаме, в которых лично принимал участие. Полет из Вашингтона в Ялту вышел довольно экстремальным: отрезок от Бермудских до Азорских островов самолет проделал на трех моторах вместо четырех, да и те могли отказать в любой момент.
«Рузвельт, оставаясь верным своему общественному классу капиталистов, стоял на голову выше многих представителей крупного капитала США, одержимых во внешней политике ненависть к СССР, а во внутренней – признававших лишь беспощадную эксплуатацию трудящихся и полное пренебрежение к их социальным нуждам».
Также советскому послу приходилось встречаться с представителями русской эмиграции, проводить своеобразную «разъяснительную работу». Очень тепло он вспоминал о встречах с поэтом-футуристом и художником Давидом Бурлюком, композитором Сергеем Рахманиновым, успевшим перед смертью получить советский паспорт.
Принимал он участие в награждении американских военнослужащих советскими боевыми орденами, и лично вручал генералу Джорджу Маршаллу – начальнику штаба сухопутных сил США – ордена Суворова 1-й степени. Маршалл тогда сказал: «И я лично, и мои подчиненные – штабные работники – восхищаемся не только мужеством ваших солдат, но и тем искусством побеждать, которое проявляют ваши военачальники. В целом Красная Армия заслужила, чтобы ее называли непобедимой». Спустя всего три года он стал автором знаменитого «плана» своего имени и одним из ярых апологетов «холодной войны». А на встречах с политиками – выходцами из крупных деловых кругов США – Громыко отмечал особую атмосферу: «С одной стороны, Нельсон Рокфеллер высказывался за необходимость мирных отношений между СССР и США, с другой – в пользу сильной Америки, вооруженной Америки, в которой крупный бизнес, миллионеры и миллиардеры, вершат судьбами страны и определяют политику и во внутренних и во внешних делах».
ООН и «мистер Нет»
Сейчас ни один трезвые политик не станет оспаривать того, что если бы союзники вместе с другими государствами сразу же после Великой Победы не создали ООН, то, скорее всего, ее вообще бы не создали.
А. Громыко. «Памятное»
Громыко стал первым из советских дипломатов, занявший пост постоянного представителя СССР при Организации Объединенных Наций. Собственно, с советской стороны именно он вместе с министром иностранных дел Вячеславом Молотовым стояли у истоков создания этой организации. Примечательны его воспоминания о поездке из Москвы в Думбартон-Окс на т.н. «установочную конференцию» для выработки проекта Устава ООН в 1944 г.: путь советской делегации и союзников из СССР в США пролегал по «линии Мазурука» - Красноярской воздушной трассе, или трассе «Аляска – Сибирь»[1], и погодные условия заставили дипломатов задержаться на сутки в крайней советской точке, чукотском Уэлькале.
Работу конференции в Думбартон-Оксе лучше всего характеризует ходившая в те времена шутка: «Три союзные державы никак не могут овладеть этим рубежом, в то время как их войска успешно преодолевают один за другим укрепленные рубежи фашистских армий и одерживают блестящие победы». Рубежом были функции Совета безопасности ООН. Советская сторона настаивала на том, что основные решения по вопросам сохранения мира на планете могут быть приняты только при единогласии 5 его членов – СССР, Англии, США, Франции, Китая. Английская и американская желала добиться другого решения: если один из членов замешан в международном конфликте, его голос не должен учитываться. Советская точка зрения в итоге победила: в частной беседе с Рузвельтом Громыко заметил, что Советский Союз не может отступить – как Красная Армия под Сталинградом.
Первая совместная конференция «объединенных наций» открылась в Сан-Франциско 25 апреля 1945 года – в тот самый день, когда за океаном, в Европе, на Эльбе встретились советские и американские войска, добивавшие вермахт.
«Историческая заслуга советского народа перед человечеством не требовала рекламы. О победе Красной Армии и ее роли в разгроме фашизма знали все. Мы, советские делегаты, это видели и ощущали на себе с первого дня пребывания в Сан-Франциско».
Именно в Сан-Франциско – конференция продолжалась два месяца, до 26 июня – советские дипломаты узнали о Победе. Громыко получал поздравления от Чарли Чаплина, Леопольда Стоковского, других знаменитых американцев. Жена звонила ему из Вашингтона, и рассказывала об огромной очереди людей у ворот советского посольства, желающих лично увидеть и поздравить посла с Победой: «Пусть русские выходят. Это наша общая большая радость».
Тогда же, в Сан-Франциско, произошла первая личная встреча Андрея Громыко с Джоном Кеннеди, который участвовал в конференции в качестве корреспондента. Этот «корреспондент» запомнился нашему герою нестандартной матерой вести интервью: он не задавал вопросов, а скорее комментировал некий факт, предлагая собеседнику сделать то же самое. А также – редкой осведомленностью, которую объяснял дружбой своего отца с Рузвельтом и соответственно своей вхожестью в «высокие кабинеты».
Работа на конференции шла интенсивная: помимо регулярных широких заседаний, ежедневно проводились совещания представителей великих держав. Шли серьезные прения по формулировкам «права вето», по компетенции Совета Безопасности ООН и собственно Генеральной Ассамблеи. Несмотря на то, что основные договоренности были достигнуты еще в Ялте, американская сторона активно пыталась отыграть назад: отношения между странами охлаждались прямо в процессе работы. Громыко стоял на прежних позициях: «Наша страна не даст своего согласия на такой Устав ООН, который сеял бы семена новых военных конфликтов между странами».
Устав ООН был подписан 26 июня 1945 года. Подпись от советской стороны на документе поставил Андрей Громыко, возглавивший советскую делегацию после отъезда в Москву Молотова. С остальных сторон – министры иностранных дел соответствующих стран. Целью организации провозглашалось «избавление грядущих поколений от ужасов войны». К сожалению, ее достижение до сих пор далеко до результата…
Позднее Громыко представлял советскую сторону на заседании 22 конференций ООН. Практически везде он одерживал дипломатическую победу, не отступая принципиально от заявленных позиций, особенно если это касалось попыток пересмотра договоренностей по итогам Второй мировой войны. Объяснял он это просто – будто ощущал, что в этот момент он на трибуне не один держит свою оборону, а что за его спиной стоят братья, которых война забрала навсегда. Стоят и говорят: «Не уступи им, Андрей, не уступи, это не твоё, а наше». Единственной неудачей можно считать попытку добиться на конференции 1951 года в Сан-Франциско официального признания суверенитета над т.н. «спорными территориями» Курильских островов (Хабомаи, Шикотан, Итуруп, Кунашир) – чего делегации США и Великобритании так и не сделали. Проблема принадлежности этих островов остается достаточно острой в российско-японских отношениях и в ХХI веке.
Вашингтон – Москва – Лондон
В 1946 г. Громыко был отозван из США в Москву и занял пост 1-го заместителя министра иностранных дел СССР. Уже в этот период он обзавелся многочисленными прозвищами в иностранной прессе – что не мешало даже журналу “Time” отмечать его невероятную компетенцию.
В июне 1952 г. работа привела его в Лондон в качестве советского посла в Великобритании – чтобы, по словам Сталина, «улавливать ее ходы, поскольку в каком направлении пойдут усилия опытной английской дипломатии, еще не до конца ясно». Есть и другая версия этого назначения – якобы в наказание за то, что без согласования со Сталиным утвердил соглашение с Китаем о соотношении рубля и юаня в феврале 1950 года, однако два года кажутся слишком долгим сроком для назначения такого «наказания».
Если во время работы первой сессии Генеральной Ассамблеи ООН Громыко встречался с королем Георгом VI, то верительные грамоты посла у него принимала уже королева Елизавета II. Здесь судьба свела его в совместной работе с Черчиллем – впервые после мирных конференций 1945 года – поскольку тот снова стал с 1951 г. премьер-министром Великобритании.
В Лондоне Громыко пробыл недолго: уже в марте 1953 года, сразу после смерти Сталина, он был отозван в Москву и до 1957 г. снова занимал пост 1-го заместителя министра иностранных дел при министре Дмитрии Шепилове. В этом качестве он участвовал во многих знаковых конференциях – например, подаче заявления о принятии СССР в состав НАТО! Громыко вспоминал гробовое молчание, которым представители НАТО встретили это предложение во время очередного «совещания четырех» в Женеве весной 1954 года во время обсуждения проектов общеевропейского договора о коллективной безопасности. Формальный ответ советская делегация не получила ни тогда, ни позже.
«Бульдог» на посту министра
Именно так охарактеризовал своего заместителя уходивший с поста Шепилов: «Скажешь ему – он не разожмет челюстей, пока не выполнит все точно и в срок». Таким он и был в профессии: упрямым, немногословным, считавшим, что настоящий дипломат лишь тот, кто способен на переговорах получить половину или две трети того, чего у него не было до начала этих переговоров (именно так он учил своего сына Анатолия). А главный оппонент Громыко на многих переговорах – госсекретарь США Генри Киссинджер описывал его так: осторожный, неутомимый, невозмутимый, терпеливый, изматывающий противника спорами и умеющий выторговать существенные уступки взамен на незначительные, умеющий в нужный момент «срежиссировать» вспышку гнева, оставаясь хладнокровным.
На всех встречах он предпочитал больше молчать: болтливый дипломат может сболтнуть лишнее и дать козырь оппоненту. Хорошо владея английским языком, всегда настаивал на переводе: так он выигрывал время на обдумывание ответа. Мог до бесконечности спорить, словно не уставая. Старался оставлять за собой последнее слово, максимально затягивая переговоры. Не стеснялся предъявлять ультиматумы, напоминая, что переговоры – лучший выход в условиях обладания странами ядерным оружием. Считал перехватывание инициативы в переговорах лучшим способом защиты государственных интересов. А главным правилом успешной дипломатии называл недопущение неподготовленных встреч на высшем уровне, ибо плохо подготовленные встречи руководителей государств приносят больше вреда, чем пользы: «Если это рабочая встреча, то её слабая отдача не беда. Но что касается соглашений, договоров, то в мировой практике к ним идут годами, а то и десятилетиями».
На посту министра иностранных дел СССР Андрей Громыко участвовал во всех крупнейших международных переговорах по недопущению развязывания крупных войн и распространения ядерного оружия. Работу в этом направлении он начал еще в 1944 году, когда по инициативе СССР вел переговоры с американскими дипломатами и услышал, что «крупный бизнес США свое существования без производства оружия не мыслит, никто всерьез в Вашингтоне идеи разоружения не рассматривает». Благодаря настойчивости Громыко в 1946 году не был принят т.н. «план Баруха», фактически сохранявший за США монополию на ядерное оружие – с которым сам Барух далеко не во всем был согласен. При его участии были подготовлены и подписаны Договор о запрещении ядерных испытаний в трёх средах (1963 год), Договор о нераспространении ядерного оружия (1968 год), Договор по ПРО (1972 год), ОСВ-1 (1972 год), Соглашение о предотвращении ядерной войны (1973 год). Именно он подписывал один из главных программных документов для мирового сообщества – Заключительный акт Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе – в августе 1975 года в Хельсинки.
Знаковым является участие Громыко в урегулировании Кубинского (Карибского) кризиса 1962 года; кстати, личные встречи президента Джона Кеннеди с Хрущевым он как раз считал плохо подготовленными и давшими плохие результаты. Громыко не одобрял транспортировку на Кубу советских ракет – и об их доставке узнал в итоге не от советского руководства, а от американской администрации 18 октября 1962 года, когда был принят вместе с советским послом в США Добрыниным в Овальном кабинете! Эти переговоры в октябре 1962 года он искренне называл в мемуарах самыми тяжелыми во всей своей дипломатической практике, со всеми президентами США от Ф. Рузвельта до Р. Рейгана.
«Беседа с Кеннеди по вопросу о Кубе изобиловала резкими поворотами, изломами. Президент нервничал, хотя внешне старался этого не показывать. Он делал противоречивые высказывания. За угрозами Кубы тут же следовали заверения, что никаких агрессивных замыслов против этой страны Вашингтон не имеет. Присутствовали элементы шантажа. Но имелось и понимание того, к чему привела бы агрессия против Кубы… То, что у главы Белого дома затем верх взял здравый смысл, показывает, что за внешностью несколько вышедшего из равновесия человека стоял все же деятель незаурядного ума и характера».
Окончательную точку в переговорах поставили дипломаты и разведчики обеих стран, что и привело к достижению договоренностей о выводе советских ракет с Кубы и американских – из Турции. 28 октября 1962 года угроза мировой войны и ядерного противостояния отступила.
Именно этот аргумент – предотвращение ядерной войны – не раз становился решающим в советско-американских переговорах. Громыко искренне считал, что без военного потенциала влияние дипломатии государства не превышает «стоимости чернил, которыми пишутся договоры», однако применение этого потенциала является самой крайней мерой.
Соавтор политической карты
Как официальный представитель Советского Союза на международных переговорах Андрей Громыко сыграл важную – и положительную – роль в судьбе многих государств. Именно он в 1947 году настоял на принятии резолюции Совета безопасности ООН о создании независимых государств Израиля и Палестины. При его участии – и даже по его инициативе – заключался мир после долгих лет войн в разных концах света, либо удавалось не допустить их начала:
между Индией и Пакистаном в 1966 г. (было предотвращено боестолкновение из-за Кашмира);
между Израилем и Сирией и Египтом в 1973 – 1974 гг. (максимально успешное для обеих сторон завершение Войны «Судного дня»);
война во Вьетнаме в марте 1973 г. – достижение перемирия и фактической победы ДРВ.
Его любимы «форматом» были переговоры в США и ООН, переговоры с американскими дипломатами он вел охотнее, чем с кем бы то ни было: он понимал их лучше, чем они сами себя. Именно он обеспечивал визит президента США Ричарда Никсона в Москву для подписания Договора по ПРО, и ответного визита Леонида Брежнева в США для подписания соглашения о неприменении ядерного оружия.
Первым из советских дипломатов Громыко в апреле 1966 г. посетил Италию, что фактически означало примирение со страной – бывшим членом Тройственного Союза. Он же стал первым крупным советским политиком, нанесшим официальный визит в Ватикан: его принимали Павел VI (4 раза) и Иоанн Павел II (2 раза). Одним из косвенных результатов этих встреч стало смягчение официальной антирелигиозной политики в СССР, в т.ч. более лояльное отношение к костелу.
С японцами переговоры, напротив, Громыко не любил – поскольку только с ними так и не смог договориться окончательно о принадлежности «северных территорий».
О внимании к деталям
Как работал Громыко, как он готовился к переговорам именно с целью одержать в них победу (а другой цели он себе и не ставил), можем разобрать на примере Договора между СССР и ФРГ, подписанном в Москве в 1970 году. Речь в тот раз шла о закреплении европейских границ, а конкретно – польско-германской границы по линии Одер – Нейсе. Немецкая сторона предлагала формулировку о ненарушимости границ способом применения силы, что предполагало возможность изменения их в перспективе мирным путем. Громыко такая формулировка не устраивала: русский проект настаивал на незыблемости границ в существующем положении. Незыблемость и ненарушимость – совсем не одно и то же. Недаром же, разрабатывая формулировки проектов договоров, Громыко нередко обкладывался толковыми словарями разных языков, скрупулезно уточняя значения слов и терминов, чтобы максимально избежать многозначности формулировок.
Уступить немцам Громыко не мог принципиально. По свидетельству сына Анатолия, для него это было сравнимо с предательством Победы и памяти погибших за Родину, среди которых были и его родные братья. В итоге был достигнут максимально возможный компромисс: «нерушимость» в русском тексте, «ненарушимость» в немецком, без уточнения, что договор не закрывает путь к объединению Германии, то есть фактически – к поглощению Западной Германией ГДР. Договор был успешно ратифицирован в бундестаге. К сожалению, наследники Громыко это его достижение сохранить не смогли.
Подготовка Громыко любых переговоров включала обычно следующе этапы: он изучал личности и биографии оппонентов с помощью открытых источников и наведения справок у дипломатов, их манеры полемизировать и просто вести беседу; досконально разбирался в материалах дела и максимально изучал детали, исторические и политические, пользовался военной и разведывательной информацией, чтобы реально оценить обстановку и знать об изменениях этой реальности в процессе переговоров («чтобы реальность никуда не исчезла»); заранее тщательно составлял несколько вариантов ведения беседы, не полагаясь на импровизацию, буквально писал самому себе инструкции и старался от них не отступать, а если случался отход от предусмотренных им сценариев, предпочитал отложить переговоры для дальнейшей подготовки; умело пользовался в нужные моменты советскими «партийными фразеологизмами», прекрасно понимая, насколько он трудны для восприятия неподготовленными слушателями! В результате он очень выгодно смотрелся на фоне многих оппонентов, общаясь без бумаг и конспектов, держа всю необходимую ему информацию в уме, лишь изредка сверяясь с цифрами: память этого человека была феноменальной и тренированной. Вот откуда слова о его удивительной компетентности! А оппоненты просто знали: на Громыко бесполезно давить – задавит в ответ.
Важной частью его образа была манера говорить короткими емкими фразами, вкладывая в минимум слов максимум смысла. Иногда он позволял себе витиеватые выражения, уместные в контексте предмета беседы. На его пресс-конференциях всегда собиралось много журналистов: «Угрюмый Гром» всегда отвечал на вопросы, даже самые сложные и провокационные, не замалчивал и не переводил тему.
Темный костюм со светлой рубашкой и галстуком Громыко считал чем-то вроде военной формы: изменение подобного внешнего облика на официальных мероприятиях он считал высшим проявлением вольности и старался подобного себе не позволять даже во время дружеских визитов. Сдавался он лишь под напором Фиделя Кастро во время дружеских визитов на Кубу. Всегда много работал, мог засидеться за полночь. Был очень неприхотлив в быту, предпочитая всем блюдам свою любимую «солдатскую» гречневую кашу с молоком и крепкий чай с сушками и вареньем.
Послесловие
О последних годах жизни выдающегося дипломата писать непросто. Будучи истинным профессионалом своего дела и патриотом своей страны, он болезненно наблюдал предпосылки сдачи удержанных им самим позиций. Кадровые перемены первой половины 1980-х годов вывели его в 1983-м н должность Председателя Совета Министров СССР. Есть версия, что ему поступало предложение занять «первый пост», от которого он отказался в пользу Горбачева. Так это или нет, сказать сложно, однако продвинул Горбачева на пост Генерального Секретаря КПСС действительно именно он, тем самым поддерживая перемены в стране. И он же позже назвал Горбачева «предателем» и «человеком с ледяным сердцем», убедившись в его некомпетентности как руководителя большого сильного государства. Это предательство он переживал очень тяжело. Так же, как и предательство и бегство в США в 1978 году своего помощника и друга Аркадия Шевченко.
Примечательна малоизвестная сторона его деятельности на посту Председателя Президиума Верховного Совета СССР в 1985 – 1988 гг. Принимая участие в ежемесячных заседаниях Комиссии по помилованию преступников, приговоренных к высшей мере наказания, он искал малейшие зацепки в каждом предоставленном ему деле, чтобы сохранить преступнику жизнь.
После выхода на пенсию в начале 1988 года Громыко прожил чуть больше года, практически все это время посвятив работе над мемуарами. Вторая книга двухтомника «Памятное» вышла в свет в 1990 году, уже после смерти автора. Андрей Андреевич Громыко скончался 2 июля 1989 года, уже не застав крушения своей страны, интересы которой он отстаивал и защищал на переговорных «баррикадах». Супруга Лидия Дмитриевна пережила его более чем на десять лет.
Сын Анатолий Громыко – дипломат, историк, доктор наук, специалист по американистике и африканистике, вспоминал, что незадолго до смерти отец дал озвучил ему главное правило своей жизни так: «Нельзя никогда унывать. Даже в свои годы я не чувствую себя стариком. Физически люди умирают, а духовно – никогда, и в это надо верить».
Внуки Андрея Громыко – Алексей и Игорь – пошли по его стопам, став дипломатами. Примечательно, что Игорь Анатольевич Громыко в 2009 – 2014 году работал в качестве Постоянного представителя Российской Федерации при уставных органах СНГ в Минске.
[1] Здесь уместно дать ссылку на публикацию о Мазуруке в позапрошлом году)