Криминальная комедия со скандинавской серьёзностью
Швед Нильс Дикман (Стеллан Скарсгард) работает на снегоуборочной машине в маленьком норвежском городке, живет в счастливом браке с любимой женой и даже обладает почетной грамотой «Гражданина Года». Все меняется, когда Нильс узнает, что его сын умер от передозировки, а чуть позже — что укол был сделан насильно. Услышав имя первого виноватого, он отправляется мстить: уже спустя 10 минут Нильс убивает негодяя, от которого узнает еще одно имя, потом еще — и так по цепочке добирается до самой верхушки. Получается, что Нильс, сам того не ведая, сталкивает лбами норвежских наркоторговцев, ответственных за смерть сына, и сербскую мафию, которую возглавляет человек с лицом Бруно Ганца — любимого актера Вима Вендерса и Вернера Херцога. То, что могло бы стать мрачным неонуаром про месть, оборачивается смесью классического сюжета из «Телохранителя» Куросавы и криминальной комедии в духе «Фарго». Естественно, вторая аналогия напрашивается из-за обилия красной жидкости на фоне сугробов, проливающейся при самых нелепых обстоятельствах. Обычно гэги в такого рода фильмах смотрятся крайне натужно, но юмор «Дурацкого дела...» облачен в ледяную броню нордической серьезности. Чего только стоит глава норвежской мафии по кличке «Граф» (Пол Сверре Валхейм Хаген), постоянно взвинченный убийца-вегетарианец, приучающий сына съедать по пять порций фруктов и овощей ежедневно. Или сцена, где один сербский бандит хвастает другому, как ему хорошо вылечили зубы в норвежской тюрьме. Еще один сантиметр, и это были бы третьесортные тарантиновские типажи, но режиссер всегда вовремя останавливается. Шутки на национальную тему также имеются: Граф все время путает сербов с албанцами, совсем как Сухоруков в «Брате-2» отказывался видеть разницу между болгарами и румынами.
Режиссер Ханс Петтер Муланд, вновь взявшийся за криминальную тему после «Довольно доброго человека», где, кстати, работал с тем же сценаристом, Кимом Фупцем Окесоном, на сей раз, словно сам слетел с обледенелой дороги на снегоочистителе и почти никого не пожалел. Каждая смерть сопровождается затемнением с именем и кличкой убиенного, над которой красуется то католический, то православный крест, а то и звезда Давида. Некоторые убийства происходят за кадром, но экран все равно услужливо гаснет, знакомя зрителя с очередным покойником, — и это только подчеркивает общую несерьезность происходящего. Искреннее сочувствие вызывают лишь два отца, потерявшие детей и вставшие на тропу мести. Великий Бруно Ганц убедителен в роли объятого скорбью отца, но особенно хорош здесь все-таки Стеллан Скарсгард, который, кстати, снимается у Моланда уже в 4-й раз. Он, не переигрывая, умудряется одним лишь ледяным взглядом передать не только обрушившееся на него горе, но и раздражение из-за того, что он окружен полными идиотами.