Александр Фомкин (1924—2000). Отказ Н.Г. Чернышевского от помилования. 1955
29 (17) октября — день памяти Николая Гавриловича Чернышевского (1828—1889).
Один из лидеров кадетской партии Василий Маклаков (1869—1957) вспоминал:
«17 октября 1889 года скончался в Саратове Н.Г. Чернышевский. Он был из ссылки уже возвращён, жил в Саратове, не занимался политикой. Но его громкого имени всё же боялись. Незадолго до его смерти в «Русской Мысли» была напечатана его статья против дарвинизма, за подписью «старый трансформист». Все знали, кто автор, но имени его называть позволено не было. Молодое поколение Чернышевского уже не читало; но имени его не забыло. Даже в учебнике русской истории Иловайского был помещён пренебрежительный отзыв о его романе «Что делать». Зато в студенческой песне до последнего времени сохранялся куплет:
Выпьем мы за того,
Кто «Что делать» писал,
За героев его,
За его идеал.
Чернышевский был для нас символом лучшего прошлого. Кроме того, он пострадал за убеждения, был жертвой несправедливости. Его смерть кое-что во всех затронула.
Власти хотели, чтобы она прошла незаметно. Допущено было только совершенно лаконическое оповещение о ней в газетах в отделе известий. Панихид назначено не было. Мы, студенты, решили, что этой смерти без отклика оставить нельзя. В 89 году Чернышевский был только «история», а не «политика»; а из истории его имени вычеркнуть было нельзя. Что в панихиде по нём могло быть преступного? Не предупреждая священника, мы заказали в церкви Дмитрия Солунского, против памятника Пушкина, панихиду в память «раба Божия Николая»... Церковь была переполнена; многие стояли на улице. Я с паперти наблюдал, как со всех сторон непрерывными струями в неё вливались студенты. Встревоженный священник сначала отказался служить; его упросили, запугали или подкупили — не знаю. Власти панихиды не ожидали; мер принять не успели. Но одной панихидой дело не ограничилось. Церковь была на углу Тверского бульвара, из неё все без приглашения вышли на бульвар и двинулись по нему к университету. Это было почти кратчайшей дорогой. Но по тому времени это уже показалось событием. Громадная толпа студентов шла по Тверскому бульвару и потом по Никитской без криков, без пения, спокойно и стройно».
По свидетельству биолога Юрия Жданова (1919—2006), сына члена Политбюро Андрея Жданова, студенты по традиции пели эту песню и в советское время, по крайней мере, до войны. Хотя в то время шифровать фамилию Чернышевского от царских властей под сложным намёком («тот, кто «Что делать?» писал»), не было уже никакой нужды. А вот в наше время студентов, с воодушевлением распевающих подобную песню, представить невозможно. Никаких «идеалов», кроме разве что самых мракобесных, самых черносотенных, самых ретроградных, в обществе в положительной форме, увы, не существует...