Мы любим говорить о прошлом, говорить о началах. Философия началась с вопроса об архе - о началах. И мы говорим о началах, но не о тех, что находятся в обозримом пределе, а о том, что находится за ним. То, что запредельно трудно достижимо, окончательно же не достижимо вовсе. Бездна не является чем-то, к чему возможно просто подойти, даже прыжок в неё представляется чем-то невероятным. Мышление располагает то, к чему обращается в пределах пространства. Оно бывает различным, но оно всегда есть. Бездна же прорывает это пространство, она не пребывает в нём, а зияет, как рваная рана. Дыра, что обнаруживает себя при скольжении по ткани того, что мы можем помыслить. Оттого, в пределах катафатических рассуждений сохраняется справедливость утверждения Парменида, который устанавливает связи между бытием и мышлением. Но, Бездну возможно мыслить только в рамках апофатического подхода. Бездна не пространственна, но она зияет в пространстве, тем самым как будто помещаясь в нём.
Зияние чего-то, что мы не можем помыслить, не можем вместить не позволяет зацепиться для развития мысли, а только является основанием, которое не обладает причиной себя, и для себя самой не создает отдельного пространства, в пределах которого можно было бы что-то сказать. Бездна истощает себя, чтобы появилось что-то иное. Не что-то является ущербным, а радикальное иное, имеющее основание, но радикально отличное. Речь не об эманациях, а о другом. Что есть Бездна вопрос не имеющий ответа, можно лишь сказать, что в своем истощении она позволяет быти некоему пространству, некоей дымке, которая в своей малости и недостаточности предстает как Тщета. О себе же Бездна безмолвствует.
Но в безмолвии раскрывается сокрытое. Сама о себе она молчит, но о ней говорит то, что на неё опирается. Наше пространство ограничено, а она нет. Даже при условии расширения, при привлечении чего-то нового, о чем мы мыслим, мы расширяем пространство, Бездна же безгранична и неизменна. Не говорит ли это о том, что она не истощается вовне, а истощается в себя? Просвет, что не имеет границ, но в котором появляется "где-то". Бездна в своей раскрытости замкнута сама в себе и оттого недоступна, она не имеет границ и размера, оттого единственным вариантом остается то, что ни того, ни другого, ни чего-либо ещё нет. Она замкнута сама на себя и не обладает ничем. Бездна, как полая сфера, чья раскрытость есть следствие взгляда изнутри, а замкнутость - следствие безграничности. Сама же она не имеет радиуса. Можно сказать, что он нулевой, но вернее будет обозначить это состояние как точку, выколотую точку, что истощается в себя саму. Тем самым, позволяя чему-то становиться и быть, давая возможность произрастать Тщете, как разряженной дымке сущего, Бездна создает это пространство, отрицая себя, скрываясь и тем самым истощаясь.
мракование истощилось
