Предыдущая глава
Первым делом новоявленный Дмитрий Николаевич Зоткин, занявший кресло важного чиновника, вместо почившего Романцова, вызвал к себе на встречу, Вадима Спиридонова. Его служба безопасности, которую он в корне поменял, следуя правилу "новая метла, метёт по новому", выяснила всё про этого Вадима. Читая подробный отчёт, Дмитрий с грустью кривил губы. Вот так встреча. На ожидал он, что со своим биологическим отцом придётся ему встретиться при таких вот обстоятельствах.
Вадим Игнатьевич вошёл в кабинет Дмитрия вальяжной походкой, опоздав на целых два часа. С двумя своими телохранителями и нагло расположившись на кожаном диване, потребовал принести ему крепкий кофе с коньяком.
Дима поднял бровь. Так значит? Господи и что мать в нём нашла когда-то? Ни в какое сравнение с Николаем Зоткиным не идёт. Мысленно Дима усмехнулся, представив, как он этого Спиридонова немного спустит с небес на землю.
-Слушаю вас - Дима крутанулся в своём кресле в сторону Спиридонова, который уже и сигареты достал, собираясь закурить - спешу вас предупредить, что в моём кабинете не курят.
-А вот Виктор Петрович ... -начал было Вадим.
-Забудьте всё, что было при Викторе Петровиче. Теперь в этом кресле сижу я - перебил Дима - и я готов внимательно выслушать все ваши претензии, которые вы столь не любезно предъявляли моему покойному тестю.
Вадим покраснел от злости и ослабил узел галстука, не ожидая такого наскока от какого-то щенка. Зубы показал, при чём сразу. Ну, ну. Посмотрим, насколько тебя хватит.
-Вы молодой человек, по всей видимости не совсем в курсе, с кем имеете дело? - зловещим тоном спросил он.
Дима сжал челюсти, руки скрестил в замок и пристально уставившись на Спиридонова, отчеканил:
-Прикажи своим цепным псам, покинуть мой кабинет и подождать тебя за его дверями.
-Что? - Вадим повысил тон голоса и подался вперёд, скрипнув кожаной обивкой на мягком диване.
-Я два раза не повторяю. Разговор строго конфиденциальный.
Вадиму вдруг пришла мысль, что пацанчик всего лишь хочет с глазу на глаз вручить конверт с внушительным содержимым. А так как это ущемляет его самолюбие, то сделать он это хочет не присутствии посторонних. Поэтому расслабившись, Вадим махнул рукой на своих телохранителей.
-Идите, перекурите пока - насмешливо произнёс он.
Дима продолжал сверлить его своим пристальным взглядом. Внутри всё кипело. Этот ... просто не может быть его отцом. Нет! Может мать что-то спутала? Митька напряг память. Нет, не спутала. Замуж за Николая вышла уже глубоко беременной.
-Ну, давай, малыш ... Не бойся. Теперь свидетелей нет - улыбаясь произнёс Вадим, протягивая свою ладонь и сжимая её - Виктор Петрович не скупился. Думаю и ты такой же щедрый. Зато крыша будет над головой. Прощаю тебе твои юношеские замашки, но в первый и в последний раз. В другой раз такого отношения к себе, я не потерплю. Тем более при моих телохранителях. Соображать надо, башкой - Спиридонов постучал себе по лбу.
-Денег что ли ждёшь? - издевательским тоном переспросил Дмитрий и встав из-за стола, приблизился к Вадиму - вот смотрю на тебя и не понимаю, как мать могла влюбиться в тебя и любить до конца своей жизни? Как? Ты же на мужика то не похож.
Вадим побледнел, захлопал глазами.
-Нн... не понимаю о чём это ты сейчас толкуешь? - промямлил он. Что-то знакомое показалось ему в лице Зоткина, когда он увидел его вот так, вблизи.
-Не понимаешь? - Дима упёрся рукой в спинку дивана и нагнулся к Спиридонову. Лицо его приобрело злое и мстительное выражение - а как мать мою беременную бросил, понимаешь? Как потом через двадцать лет встретил её и семью разрушил, понимаешь? А? Что ты тут расселся в моём кабинете, как самодовольный павлин. Думаешь я в твоей крыше бандитской нуждаюсь? Бабла тебе отстегнуть приготовил? Доить себя позволю? Тебе! Который приходится моим биологическим отцом к моему глубочайшему сожалению!
Дима резко отошёл к окну. На улице стемнело, стоял тёплый осенний вечер. Парочки с детьми прогуливались через дорогу, на раскинувшейся площади. Некоторые облепили скамейки и приглядывая за детьми, что-то бурно обсуждали. Был вечер пятницы, конец рабочей недели. Впереди у многих уютные семейные выходные. У них тоже когда-то так было. Отец старался создать в доме атмосферу тепла и доверия и лишь мать, вечно была всем недовольна. Оказывается причиной было вот это существо? С выпученными глазами и трясущимися губами ,который пытался осознать, что перед ним стоит его сын. Родной сын.
***
Олеська остановилась на житьё бытьё у своей уборщицы, тёти Кати.
-Я вас надолго не стесню. Мне только на пару недель, пока съёмное жильё не найду нам с Динкой.
Тётя Катя цыкнула на неё.
-Перестань, Олеся Анатольевна. А то обижусь. Квартира у меня большая, в своё время с мужем получили её от завода. Двое детей было, вот нам и выделили трёшку. Мы с ним всё мечтали, что вырастут наши детки и внуков нам как привезут. Будет нам чем на пенсии заняться. А в итоге, он у меня рано помер. Сын от рук отбился напрочь, связался с дурной компанией, на наркотики подсел. А ведь какие надежды подавал! Отличником был, всегда на доске почёта. Вслед за отцом мечтал на завод пойти, только не простым рабочим, а инженером. А теперь вот ... сидит в тюрьме и даже видеть меня не хочет. Уж сколько раз хотела съездить к нему - тётя Катя смахнула слезу и продолжила - дочка сразу себя показывала оторви и выбрось. Вечно спорила со мной, во всём перечила. Уж и не знаю в кого только уродилась такая. Родила в шестнадцать лет, не пойми от кого и оставила на меня Юльку. Даже не знаю, что с ней, где она.
-А в милицию пробовали заявление написать? Вдруг ей помощь нужна? Случилось что? - Олеське было искренне жаль старушку и эту маленькую девочку, которая росла без материнской ласки и без отцовской. Слышала она, как молодых девушек отлавливали и продавали в рабство. Только не стала об этом тёте Кате говорить, вовремя язык прикусила. На старушку и так больно смотреть.
-Да писала, что толку - махнула тётя Катя рукой - у них таких заявлений куча. Руками только разводят, девицы говорят, сами на рожон лезут, а родителям скорбь. Посоветовали ждать, может сама объявится. А чего ждать, уж и не знаю.
Олеся вздохнула и усадила Юльку к себе на колени. Девочка боязливо заглядывала ей в глаза и крепко прижималась.
-А у меня пальчик порезался - чётко выговаривая каждое слова, произнесла она.
-Как же так получилось? - Олеська осторожно подула на пальчик малышки - у кошки заболи, у Юленьки заживи!
Динка играющая с кошкой тёти Кати, бросила в сторону матери ревнивый взгляд и сразу же невзлюбила Юльку. Почему мама возится с чужой девчонкой, когда есть она, Динка? И папка где? В детской головке Динки было куча вопросов и все их она хотела задать матери, но та лишь переводила тему или делала вид, что не слышит, занята разговорами с тётей Катей. Ещё и Юлька теперь эта ... Вон как к мамке прижимается, как будто это не Динкина мамка, а её, собственная.
-Уйди - не выдержала Динка и спихнула девочку с коленей своей матери - это моя мама, не твоя.
-Дина! Немедленно извинись перед Юлей и обними! - сдвинула брови Олеська, голос её задрожал от нахлынувшей злости. Как Динка может себя так вести? Нагло и грубо! Кто е этому учил?
-Не буду извиняться. Пусть не сидит на коленях у чужой мамы. Свою пусть ищет - заявила Динка.
Олеська побледнела и виновато посмотрела в сторону тёти Кати.
-Юля ещё маленькая, пойми. Вот тебе когда три годика было, ты же такой же была!
-А я не помню, какой я была. Но уж точно к чужим мама на коленки не залазила!
Тётя Катя поспешила увести напуганную внучку в зал, где она достала ей старенькие книжки с разноцветными картинками. А Олеська тем временем отчитывала дочь.
-Не ожидала от тебя Дина, что ты вырастешь такой эгоистичной. У Юли нет мамы, она пропала. Бросила её. Понимаешь? И папы нет. Одна бабушка. И не дай Бог, с бабушкой что-то случится, то Юлю отправят в детский дом! А ты свои мелочные капризы показываешь. Взрослая уже. Скоро в школу пойдёшь!
Голос Олеськи был тихим, но твёрдым. В Динке она явственно видела черты бывшей свекрови, Зои Сергеевны и мысленно приходила в ужас. Нет, нет! Нужно перебарывать такой характер! Внушать, учить. Что нельзя так относиться к чужим деткам, которые живут беднее, чем она. Юля так запала Олеське в сердце, что она готова была побить собственную дочь ремнём, лишь бы только она эту малышку не смела больше обижать.
Динка выслушала мать молча. Насупившись. В глазах затаилась ненависть, ревность и неприятие. Она никогда не примет возле своей матери чужого ребёнка и радовалась, что Олеська больше не родила ей никого. Она одной хотела быть в семье, единственной. Девочка затаила внутри себя глубокую обиду, которая в будущем непременно должна быть отмщена. Или она не Дина Пантелеева.