Его ноги были похожи на синель. Даже брюки не спасали. Казалось, стоит им, ногам, зацепиться за какой-нибудь крюк, и они оторвутся. С пятнадцати лет он перестал ходить.
Впервые я увидел его в парке, рядом с квартирой, которую снимал. Я редко бродил по паркам, только когда действительно становилось плохо. Тогда было гадко на душе. Финансовые проблемы вынуждали идти на уступки с некоторыми принципами, отчего терялась способность ровно дышать.
Была суббота. Я покинул жилище ближе к вечеру, чтобы не встречать сумерки в одиночестве. В замкнутом одиночестве. Ноябрь. На улице стоял мороз. Три сигареты - ровно столько я намеревался выкурить. Планируя всякие мелкие задачки в уме, я ощущал течение жизни. Даже не течение, а свою к ней причастность. Первую я зажег сразу же, как только спустился. Стало легче. Солнце уже начало выдыхаться. Подходя к скамейке, я заметил мужчину в коляске. Он мог сидеть где угодно, но сидел именно у скамьи. Некоторые правила остаются с нами, даже когда мир перестает существовать. Преодолевая последние несколько метров, я раз пять поменял решение. Мне не хотелось с ним сидеть, но было неловко. Даже не неловко, а жаль, что он может расстроиться и в очередной раз усомниться в полноценности своей жизни. Жаль на несколько секунд. Подобная жалость ничего не значит. Я почти уже дошел до следующей скамьи, но тут вдруг замер, обернулся, пошел назад и сел рядом с человеком в коляске. Он посмотрел на меня с изумлением. Я скрутил пальцы. А затем он рассмеялся, и меня отпустило.
- Вы слыхали когда-нибудь о штуке, которая зовется «застенчивостью кроны»? - дружелюбно спросил он.
Естественно, значение двух этих слов мне было известно, но сочетание привело меня в замешательство.
- Нет, - признался я.
Он сказал:
- И я тоже узнал только сегодня.
Он выудил книгу из складок своей одежды и показал её мне. Книга называлась «Энциклопедия всего странного». Мне понравилось название. Он понял это по моему выражению.
Он сказал:
- Крутая штука, верно?
- Очень.
- Так вот, - продолжил он, - «застенчивость кроны» это когда кроны деревьев, даже очень мясистые, даже тех, что посажены слишком близко, не соприкасаются друг с другом, - он остановился, думая о том, правильно ли все объяснил. Затем открыл нужную страницу книги и указал на рисунок.
Он сказал:
- Вот как это выглядит.
Выглядело действительно необычно.
Я глянул вверх.
Он усмехнулся и сказал:
- Тут такого нет.
- Застенчивость кроны, - повторил я, - спасибо.
Так началось наше знакомство. Как оказалось, мужчина в коляске любил читать. Книги заполняли ту пустоту, которую образовали мертвые ноги. Он был недееспособен ниже пояса. Он вел колонку в журнале. Звали его В.
Два-три раза в неделю мы встречались в парке и разговаривали. Мне нравилось это общение. Важным было то, что он всецело принимал свою инвалидность и даже шутил над самим собой.
«Хоть ног у меня и нет, - говорил он, - зато есть нечто равносильное - еврейские корни». Я улыбался. В каждую встречу он рассказывал мне всякие факты из истории. О некоторых я никогда не слышал. Он всегда прибавлял, что и сам только узнал об этом, и поэтому впечатления, что человек умничает, не было.
Как-то раз я спросил у него, чем бы он занялся, будь у него ноги.
- Какой-нибудь ерундой, - ответил он.
Он помолчал, а потом сказал:
- Вот у тебя есть ноги, но ты вечно угрюмый.
Он снова помолчал, усмехнулся и с веселым осуждением сказал:
- И не мели чепухи! Ноги у меня есть, просто у них пожизненный отгул.
Мы рассмеялись.
- Ты непобедим, - признался я.
- Знаю, - отозвался он.
Мы смеялись искренне.
В. никогда не просил меня о помощи. Пару раз я предлагал ему, но он отказывался. Он делал это мягко. Чтобы я не подумал, будто его это задевает. Просто он, видимо, не хотел, чтобы мы были друг другу чем-то обязаны. Если покопаться, то его философия - самая правильная. И потом, В. сам со всем прекрасно справлялся.
Он жил с родителями. Они заботились о нем. Он заботился о них. Им можно.
В середине июня В. позвонил мне и сообщил, что приобрел замечательную новинку.
- Ты говорил, что давненько ищешь книгу Тула? - проговорил В.
Я сразу понял, что к чему.
- Откуда?
- Новое издание, только привезли.
- Я закажу.
- Как хочешь, - сказал он деланно сухо, - но можешь глянуть, прежде чем заказывать, я прихвачу её вечерком.
- Ты отказываешься, когда я предлагаю дотянуть тебя до лифта, а сам добываешь для меня книгу.
- Это не для тебя! - взбунтовался он. - Фиг я её тебе отдам.
Я расхохотался.
- Хорошо, в семь.
В. сидел возле скамьи. Я протянул ему банку пива. В пакете было еще. Мы время от времени выпивали.
- Все верно, - сказал он, - твоя очередь.
- Показывай.
Он достал книгу Джона Кеннеди Тула.
- Сговор остолопов, - прочел я с обложки.
У меня горели руки. Горело сердце. Мысли. Книга была в пленке. Открыть её я не мог.
- Можешь открыть, - сказал В.
- Нет, - отказался я.
Я сказал:
- Её можно распаковать только перед тем, как начнешь читать!
- Так начни.
- Нет, - ответил я, - ты понимаешь, о чем я говорю.
- Вообще-то, я хочу подарить её тебе.
Я глянул на своего собеседника. Во взгляде у него лежала грусть. Даже не грусть, а что-то близкое по вкусу, но не по консистенции.
Я передал ему книгу. Он положил её на колени и сказал:
- На следующей неделе мы переезжаем.
- Куда? - удивился я.
Мне казалось, у них неплохие апартаменты. Я даже близко не мог предположить, что В. говорит о более масштабных вещах.
- На родину предков, - ответил он.
Чтобы продолжить, мне понадобилось пара секунд. Сердце вдруг сжалось, как будто его ужалили. И где-то с краю витала мысль, мол, что с тобой, парень? не придавай этому значения.
- Что будешь делать? - спросил я.
- Придется лететь, - ответил он. - родители уже все решили.
Я хотел возразить. Ты в итоге четвертого десятка, приятель, перестань нести чушь. Но посмотрел на его ноги и промолчал.
- Я понимаю, - сказал он. - Мне тебя тоже будет не хватать, дружище. родственники обещали, что там моему виду способны придать порядок, но я этому не верю.
Он усмехнулся.
- А я верю, - сказал я.
Я действительно хотел верить в это. Этот парень стоил того.
- Сегодня я думал о том, что, если бы не эти деревяшки, - он указал на ноги, - мы бы с тобой вряд ли сдружились.
- Наверно, ты прав.
Я уже видел на горизонте серую волну отчаяния, которая поднималась ввысь, чтобы с силой пуститься в мою сторону. Она заслоняла даль, и от этого не было спасения.
Я сказал, выдавливая из себя улыбку:
- И ты бы пожертвовал ногами, ради нашего знакомства?
- Черта с два.
Мы рассмеялись. Это напоминало дыхание трюкача, который поглощает воздух, перед тем, как его свяжут и окунут в аквариум с водой.
- Держи. - он отдал мне книгу.
- Хорошо. Спасибо. - я принял её, так как в ином не было смысла.
Я сказал:
- Я помогу со сборами.
- Конечно, - согласился он.
Мы просидели еще с получаса. Волна отчаяния разметала все на своем пути. Я знал, дойдя до меня, она двинется дальше. Ненадолго. Она погаснет где-нибудь на задворках. И с этим ничего не поделаешь.
Оказавшись на родине предков, В. написал мне, что с ним все в порядке. Я улыбнулся и сказал про себя, что с ним и впредь все будет хорошо. Он этого заслуживал.
В. рассказал, что скоро у него операция. Я чувствовал его радость и его страх. Он надеялся. Хрупкая, прекрасная надежда, которой В. никогда не испытывал, и от которой кружилась голова. Следующую неделю мы не общались. Я написал ему за день до операции. В. не ответил. Я понял, что у него нет желания разговаривать. Так бывает, когда пытаешься обуздать ужас: ты либо говоришь без умолку, либо не говоришь вообще. Я написал через день. Он снова не ответил. Я не переживал, я злился. Мне казалось, что меня предали. Дня через три мне сообщили, что В. скончался. Не на операционном столе. До операции он не дожил. У него не выдержало сердце.
Автор: Cogni Disson
Источник: https://litclubbs.ru/articles/40383-sluchai.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: