— А, Ниночка Тимофеевна, вы что ли? А я обход делал, смотрю, свет горит в актовом зале.
Седенький школьный охранник Дмитрий Фёдорович, в простонародье дядя Митя, заглянул к Нине, которая уныло перебирала клавиши фортепиано.
— Дядя Митя, да что-то никак не могу уйти с работы или не хочу. Прямо ноги домой не идут.
— Опять твой чудит небось?
— И опять, и снова. Сил моих больше нет. Хоть бы делся он куда-нибудь что ли, устала я от него.
— Чей ему неймётся-то, не пойму я его, молодой вроде парень. Вам по сколько годков-то?
— Да уж не дети малые, обоим нам по тридцать четыре года. Мне и самой впору детьми обзаводиться, а с ним какие дети? — Нина тяжело вздохнула.
— Ничего, перемелется, мука будет. Авось всё у тебя образуется, Нина Тимофеевна.
— Авось. Ладно, пойду я, а то мой опять взъерепенится. Правда, уж не знаю, как Антону угодить, то я рано возвращаюсь и мешаю его творческим мукам, то поздно прихожу, и он долго ждёт, когда я ему ужин приготовлю. Видимо, такая она — женская доля.
Ниночка Панфилова неспешно брела по осенним аллеям, предчувствуя, что дома её ждёт неизбежный разбор полётов, наверное, в тысячный раз за последние полгода, хотя она давно уже сбилась со счету. И вроде всё у них в отношениях с возлюбленным — художником Антоном Михайловичем Денисовым — было ладно, даже хорошо по современным меркам, жили себе дружно, в удовольствие, наслаждались друг другом, почти не ссорились, снимали квартиру, подумывали в светлом будущем об ипотеке, чтобы в своём жильё жить. А потом возлюбленного Нины словно подменили, она и не поняла, в какой момент, почему и с чего начались в нём разительные перемены, перепады настроения и вечные недовольства ей. Антон стал раздражённым, каждый вечер устраивал скандал, казалось бы, на ровном месте. Ниночка пыталась успокоить его своей лаской, сгладить острые углы отношений с присущей ей женской мудростью, даже, когда возлюбленный перестал писать картины и отказался от участия в довольно известной выставке художников, сулившей хороший гонорар и большие возможности в мире искусства для Антона, не сказала ему ни одного дурного слова, наоборот, всячески поддерживала и напутствовала: «Ничего, у тебя будет ещё много грандиозных, персональных выставок. Ты же такой талантливый. Надо лишь, чтобы к тебе вернулось вдохновение, и ты снова начнёшь писать. Чем мне тебе помочь, как тебя вдохновить, скажи?».
Нина работала учителем музыки в частной гимназии, платили ей достойно, коллектив учителей на редкость был слаженным и мирным за редким исключением. Ученикам уроки Ниночки Тимофеевны, как её все ласково называли, нравились, конечно, это тебе не алгебра с логарифмами или химия с бензольными кольцами, сиди себе на музыке, пой песенки и услаждай слух прекрасным звучанием фортепиано. А играла молодая учительница музыки так изумительно, что многие заслушивались, проходя мимо актового зала. Нина притягивала взгляды и своей утонченной внешностью, хотя она была среднего роста и особо не отличалась стройностью, но, видимо, её внутренняя возвышенность и манеры сказывались на облике в целом: длинная коса пепельно-белых волос, неизменно перевязанная красивым платком в тон наряду, добрый взгляд серо-голубых глаз, чуть вздёрнутый носик, пухлые алые губы и лёгкая, летящая походка. Ниночке Тимофеевне нравилось преподавать музыку детям и работать в гимназии, а, если и уставала от неё, то усталость казалась приятной. Можно сказать, женщина была довольна своей жизнью, вот только накалившиеся до предела отношения с возлюбленным утомляли её. Попытки Нины сохранить худой мир вместо доброй ссоры оказались увы тщетны. Антон вёл себя с каждым днём хуже и хуже, пренебрежительно относился к Нине, откровенно ей хамил и без повода устраивал сцены с битьём посуды, швырянием мольберта и хлопаньем входной двери, когда уходил обиженный в ночь из дома. И вполне молодую женщину, талантливую учительницу музыки начала угнетать домашняя обстановка. Она заметила за собой, что устаёт больше обычного, страдает бессонницами, коих раньше не было. Нина старалась подольше оставаться в гимназии, организовывала всевозможные мероприятия, сопровождала детей на экскурсии, хотя от неё того не требовали, лишь бы отсрочить очередной скандал с Антоном. За каких-то полгода Нина словно постарела, и сама забыла, что всего полгода назад ощущала себя молодой и преисполненной сил, желанием музицировать и путешествовать. Теперь она не хотела ничего, её жизнь стала походить на день сурка с бессмысленным существованием и отсутствием выхода из сложившейся ситуации. Ниночка могла, наверное, уйти от Антона, снять отдельное жильё, но не знала, как это сделать, с чего начать, и потому ничего не предпринимала, погружаясь в себя всё глубже и всё больше срастаясь с проблемами так называемой молодой семейной жизни, хотя их союз с натяжкой можно было назвать семьёй.
Съёмная квартира окутала Нину туманом до боли знакомого неприятного сигаретного дыма, что не сулило ничего хорошего и говорило о повышенной нервозности Денисова, так как он курил сигарету одну за другой, когда нервничал. Нина несмело зашла на кухню, Антон на удивление выглядел спокойным и будто куда-то собирался. Женщина устало опустилась на стул и выжидательно посмотрела на Антона, тот, заметив её, заговорил, точно отрапортовав.
— Нам надо расстаться. Я от тебя ухожу.
— Хорошо. — спокойно ответила Нина.
— И всё? Просто хорошо?
— А ты хотел, чтобы я тебе устроила скандал с пристрастием? Так это у нас по твоей части. Давай и правда расстанемся, хорошо, что ты сам предложил.
— Нормально вообще. Я-то думал, ты начнёшь меня уговаривать остаться, рассыпаться в признаниях в любви и пообещаешь, что у нас всё изменится.
— Боже упаси. Иди, куда хочешь. Ты не представляешь, как я устала от тебя.
— Ты устала от меня? Да это я устал! Я больше не могу с тобой жить!
— Вот. Начинаешь истерить, как я и говорила. Антош, я пойду, погуляю, чтобы ты спокойно собрал свои вещи и не распылялся, не заводись, не надо.
— Да кто заводится? Да что ты за баба такая? Всю ответственность на меня перекинула, а сама, значит, белая и пушистая.
— Денисов, хватит, остановись. Будь мужиком, выключи этого недоделанного художника в себе, собери вещи и иди на все четыре стороны. А я буду гулять, дышать свежим воздухом, пока ты не исчезнешь из нашей съёмной квартиры.
— Ну ты, Панфилова, и...дрянь неблагодарная. Да кому ты нужна вся такая одухотворённая и добренькая до противного.
Нина не стала слушать дальше Антона, сменила плащ на более тёплое пальто, накинула на голову длинный, кашемировый платок, одела перчатки и вышла из квартиры. Она зашла в любимую когда-то кулинарию, где и познакомилась...с бывшим возлюбленным...взяла себе кофе и сдобу с шоколадом и маком и отправилась в парк. Вкусно подкрепившись и просидев на лавочке пару часов, Ниночка получила смс от Антона: «Мои планы изменились, я остаюсь в квартире до утра, можешь вернуться». Но женщина и не подумала пойти домой, она решила ещё побродить по ночному осеннему городу.
***
Утром следующего дня Нина готовилась к урокам, до начала занятий оставалось время, и она было хотела пойти попить чай с дядей Митей, но в актовый зал небрежно зашёл представительный, высокий, крепкий мужчина с тёмными растрепанными волосами, окидывая пространство мрачным взглядом сине-зелёных глаз и скрипя наполированными берцами. Он зычно закашлял и грубо заговорил.
— Где я могу найти Панфилову Нину Тимофеевну?
— Я — Нина Тимофеевна. Слушаю вас.
— Это я вас хотел бы послушать, Нина Тимофеевна. — Ниночка растерялась от наглости незнакомца и непроизвольно села за фортепиано.
— «Времена года» Чайковского устроят вас?
— Не понял, вы о чём? — теперь уже растерялся мужчина и непонимающе посмотрел на Нину.
— Вы сказали, что хотите меня послушать. Я вам сыграю на фортепиано, пока уроки не начались.
— Не надо мне ничего играть. Я — следователь — майор юстиции Немцов Олег Павлович.
— Спасибо, что наконец-то представились. И чем же скромная школьная учительница заинтересовала следственный комитет, Олег Павлович?
— Это что за беспредел? Вы по какому праву допрашиваете моих сотрудников? Нина, я надеюсь, ты им ничего не сказала? И не смей! Если у вас есть какие-то вопросы к Нине Тимофеевне, то вызывайте её повесткой в ваше отделение. И говорить мы с вами будем только в присутствии адвоката.
Директор гимназии Дорохова Галина Леонидовна — стильно одетая и ярко-накрашенная дама пятидесяти лет со строго забранным пучком каштановых волос — коршуном влетела в актовый зал, точнее резво процокала на своих лакированных шпильках и чуть не сбила с ног майора Немцова.
— Вы, собственно, кто? — опешил Олег Павлович.
— Я — директор, к вашему сведению. И начать разговор вам следовало со мной у меня в кабинете, товарищ следователь. Что за самоуправство?
— Может, вы в сговоре с вашей сотрудницей, раз так рьяно её защищаете?
— Да вы! Да как вы смеете нас оскорблять и без причины обвинять Бог весть в чём?! — Галина Леонидовна кипела от возмущения, дядя Митя успел ей кратко сказать, что пришли полицейские по Ниночкину душу. Директор не сомневалась в честности и добропорядочности своей учительницы по музыке, поэтому тут же побежала спасать её.
— Вас точно никто ни в чём не обвиняет. К вам вообще вопросов нет...пока. Но, если будут, мы и вас вызовем повесткой, раз вы так настаиваете.
— Могу я всё-таки узнать причину вашего визита? — робко встряла в перепалку следователя с директором Нина.
— Вот это другой разговор. — было обрадовался Олег Павлович, но Галина Леонидовна его перебила.
— Нина, в конце концов, какие у полицейских могут быть к тебе вопросы? Ты честна перед законом, вот и молчи. Пусть идут с миром.
— Я-то уйду, товарищ Дорохова. Но мы всенепременно встретимся с вами в стенах моего кабинета. Подготовьте-ка мне пока информацию по минутам, где находилась ваша честная перед законом Нина Тимофеевна с семи часов вечера вчерашнего дня по нынешнее утро.
— Вы проверяете моё алиби? — Нина не на шутку испугалась и во все глаза посмотрела на следователя.
— Я вас вызову повесткой в отделение, и тогда в присутствии адвоката мы всё с вами обсудим. Всего вам доброго, дамы.
===================================
Продолжение следует
===================================