- В моей жизни была самая лучшая собака на свете. Она прожила 11 лет и звали ее Булька. Это была черная с длинной густой шерстью небольшая и аккуратная, как скамеечка, с седой бородкой и умными желтыми глазами собака. Мама у нее была болонка Кроха, а папа скорее всего дворянской породы. Так как отчество у Бульки было неизвестно, то я ее называла Бульетта Кроховна.
- В деревне собаки живут во дворе, иногда их впускают на кухню. Булька была очень неприхотлива в еде. Покрошенный в миску черный хлеб, залитый водой и сверху посыпанный щепоткой сахарного песка, иногда залитый остатками супа доставлял собаке огромное удовольствие. Кости она приносила сама во двор, так как столовая лесопункта была через дорогу. По весне, после того как таял снег, наш двор напоминал заброшенный мясокомбинат. Мы с мамой брали старую большую ванну и собирали туда мусор и кости и выносили под гору в яму. Булька всегда знала, что ее миссия - это охранять территорию около дома и своих хозяев. Без ведома этой собаки никто не мог попасть в дом и во двор. В 80-е годы в лесопункт на заработки приезжало много мужчин со всего СССР. Вербованные, так их называли местные жители, жили в общежитиях. Путь от столовой до общежития проходил мимо нашего двора. Мы с мамой переносили ванну с мусором через дорогу, проходящий мужчина решил помочь нам. Мама отговаривала его, зная характер нашей собаки. Но сердобольный человек все-таки взялся за ручку ванны и тут же лишился куска штанины. Острые зубы Бульки не пощадили одежды вербованного. Ему пришлось быстро бежать в общежитие. Мама моя работа в КБО швеёй, а точнее мастером по пошиву брюк. Когда на следующий день в ателье пришел клиент с просьбой зашить порванные брюки, его направили к специалисту - моей маме. Маме пришлось зашивать брюки бесплатно. Булька никогда не считала себя охотничьей собакой. В лес она ходила с нами за компанию, исключительно поесть черники. Находила самое ягодное место и объедала ягоды вокруг. Когда мы возвращались домой из леса, за нами бежала черная собака с высунутым черным языком.
Но однажды весной у Бульки проснулся охотничий инстинкт. В хозяйстве у нас было пять кур и один петух. Летом они спокойно гуляли во дворе, и Булька не обращала на них никого внимания. Первый выгул кур выпал на субботу - банный день. В этот день семья моей тети Нины приходила мыться в нашей бане. С ними прибегал их пес Полкан. Пока Собченки (так мы называли семейство моей тети с фамилией Собченко) мылись в бане, мы грели чайник. Вдруг с криками из бани в наброшенном наспех халате выбежала тетя Нина. Мы с мамой выскочили на улицу и увидели следующую картину: пять куриц с общипанными задницами застряли в щелях забора - их загнали туда Булька и Полкан. Ох и досталось этим охотникам. А куры все лето гуляли голожопыми.
Булька не слыла пустолайкой, если уж она подавала голос, значит на это была основательная причина. Особым поводом для долгого, скандального лая, с открыванием всех дверей, если собака в этот момент оказывалась в помещении, было два события: когда в Мирном запускали реактивные самолеты - от звука дрожали стекла в окнах, и когда моя мама громко чихала с присказкой: «Апчихуй, мать твой ти…».
С Булькой скучать не приходилось, она постоянно придумывала для себя какие-то увлечения, а для нас с мамой заботы. Как-то морозной зимой мы заметили за Булькой привычку забираться в столовскую помойку для пищевых отходов. Помойка была сообружением в виде ямы глубиной полтора метра, обнесенная бревенчатым срубом, сверху она закрывалась тяжелой крышкой. Морозы в ту зимы стояли крепкие и, видимо работницам столовой было в тягость постоянно открывать и закрывать крышку. Этим воспользовалась наша собака и как-то за очередной костью запрыгнула в эту яму с отходами. Ей повезло, что жидкое содержимое помойки покрылось довольно толстым слоем льда, поэтому она не утонула. Но вот обратно выбраться она не могла самостоятельно: слишком короткие лапы были собаки, а у помойки скользкие стенки. Булька могла только непрерывно лаять. Сначала мы с мамой не могли понять, откуда раздается лай нашей собаки. Пошли ее искать, и нашли прыгающую в помойной яме. Мама наклонилась за Булькой и за шкварник вытащила ее. Зря мы надеялись, что любительница костей поймет, что столовская помойка ей не подходит. Еще целый месяц каждый вечер нам приходилось выручать Бульку из безвыходного положения.
Были случаи, когда нашу собаку от неминуемой гибели спасала ее длинная шерсть. Зимой в деревню ночью приходили голодные волки. Немногие собаки, оставшиеся на улице на ночь, смогли остаться в живых. Обычно зимой, особенно в морозы, на ночь мы Бульку запирали во дворе или запускали в прихожую. Но однажды мы не могли дозваться ее вечером домой, закрыли дверь и легли спать. А утром нашли трясущуюся от страха собаку под кучей бревен с вырванным клоком шерсти на шее. Днем мы узнали, что несколько собак в деревне за ночь пропали. Видимо Булька чудом уцелела, сумела вырваться из острой волчьей пасти и забиться под бревна. Рану на шее собаки мы с мамой присыпали порошком стрептоцита, к весне Булька снова была во всей красе.
Красота нашей собаки не давала покоя деревенским псам. Каждые полгода в нашем дворе собирались разномастные псы и пытались добиться любви нашей Бульки. Мы всячески пытались препятствовать этим свиданиям. Запирать эту красотку во двор было бесполезно - кобели делали подкоп под воротами. Оставался только один выход - безжалостно отправлять собаку на время гулянки в подполье под домом. Понятно, что все время заточения сопровождалось собачьим лаем. Здесь еще была одна причина запирать Бульку: она привыкла повсюду сопровождать хозяек. Не очень приятно идти в магазин или за водой в компании с десятком псов, желающих Булькиной любви. Но препоны любви не помеха. Каждые полгода собака приносила щенят разной раскраски. На время пока щенята маленькие, Бульке разрешалось пожить в прихожей под лавкой у русской печи. Когда собаке надо было отлучиться, я брала щенят к себе под одеяло. Как же они замечательно пахли - теплом и молоком.