... Дарья наблюдала все это не шелохнувшись, и странная усмешка играла на ее губах.
Наконец, изо рта Петра выполз большой черный паук. А затем еще один. Петр почернел и рухнул на пол.
- Что это? Что за гадость? – пропищала Аннушка, - Дарья, сделай что-нибудь! Никак помер он?
- Ничего, жив еще, оклемается, коли не совсем совесть его черная!
Дарья изменилась в лице. Усмешка на ее губах исчезла, женщина зло сверкнула глазами на Аннушку и прошипела:
- А ты, змея подколодная! Долго притворяться будешь? Будто не знаю я про вас с Петром!
- Что? Что ты несешь, Даша?! – пищала Аннушка, закрываясь от нее руками. – Или наливка тебе разум помутила? Ополоумела ты?
Дарья воинственно подбоченилась.
- Известно мне все про вас, чертовка, и не вздумай отпираться! Всю жизнь вы мне испоганили! Чуяло, чуяло мое сердце, недаром он к Федоту захаживает! Вот и присмотрел там тебя, помоложе, да покрасивей! А ты, гадюка, и рада! Чужого мужа не стыдно ль прибирать к рукам?! Ах ты, бесстыжая!
И Дарья бросила в Аннушку деревянную ложку.
Аннушка тоже изменилась в лице. Она встала перед Дарьей, вскинув голову, и с вызовом крикнула:
- Нет, не стыдно! Ты ж не любила его никогда, он сам говорил! К чему тебе он? Вместе с ним нам лучше будет.
- Одурела ты, никак, гадюка болотная?! А дети наши как? Что на селе скажут? В уме ли вы оба? Думаешь, не знаю я, что извести вы меня хотели? Я целый год хворая была, еле оклемалась, потому как ты мне траву заговоренную в дом подбросила! Все, все мне известно… поплатитесь теперь за свое зло…
Аннушка хотела было возразить, но вмиг притихла, застыла на месте, неестественно выгнув спину и запрокинув голову назад. Она в ужасе таращила глаза, пока у нее изнутри, изо рта, выползали одна за другой две черных змейки – гадюки.
Дарья страшно расхохоталась.
- Ведьма… ведьма проклятая…. – хрипел на полу Петр.
- Ах, так ты живой еще! – воскликнула Дарья. – Не совестно тебе, поганец, передо мной, перед детьми-то? Хоть бы загнулся ты, хоть подавился бы пирогом этим!
И Дарья, уронив голову на руки, зарыдала на столе. Перед ней, источая нежный черничный аромат, красовались остатки аппетитного пирога…
За три дня до этого
Собравшись с духом, Дарья постучала в дверь лесной избушки, где жила старуха Ненила. Скрипучий голос приказал ей войти. Дарья вошла, едва держась на ногах от волнения. Сердце ее стучало, руки дрожали, глаза заслезились от едкого запаха трав, сушившихся в избе под потолком.
- Ну, - сказала Ненила, - что привело тебя ко мне? Хотя я и так знаю, что.
- Что знаешь? – сердце Дарьи упало от тяжелого предчувствия.
- Муж твой, не знаю его имени, тебе покоя не дает. И еще одна… молодуха…
- Кто? Кто она?
- Имен не знаю. Говорю, что вижу.
- Ну, что видишь? Говори! Недаром тебя ведьмой кличут.
Ненила хрипло рассмеялась. И Дарье стало не по себе от этого смеха. Он не предвещал ничего доброго.
- Так и есть. Ведьма я. Иначе б ты ко мне и не пришла. Скажу вот что: женщина есть у вас на селе. Такая красивая, молодая еще, волосы темные. Белый платок на плечах с кистями носит…
- А еще? Еще есть приметы?
- Есть. Вижу я, живет она рядом с вами, одинокая она. И родинка у нее на щеке, слева.
Сердце Дарьи, давно упавшее, в отчаянии трепыхнулось. Узнала она в описании женщину эту. Помолчав, сказала старухе:
- Верно говоришь, Ненила. Были у меня подозрения, были предчувствия. Муж давно обманывает меня? Это тебе ведомо?
Ведьма помолчала минуту, что-то соображая, потом проговорила:
- Давненько. Тому уж третий год пойдет.
Дарья охнула и схватилась за сердце. Слезы подступили к горлу, глаза защипало.
- Не плачь, - сказала старуха. – Вижу, не виноватая ты. Муж твой человек бессовестный, а женщина и того хуже. Расскажи, как на духу, про жизнь свою, и я подумаю, чем тебе помочь. Дарья начала рассказывать...