Текст: Галина Мумрикова
Познакомилась я с Настей случайно (а, может, и нет) на вернисаже ее подруги-художницы, побывала в мастерской, потом мы начали пересекаться на выставках.
Позже, размышляя о Насте Коровиной, сразу подумала, что иного пути ей по жизни было просто не дано. Ведь ее бабушки-дедушки, родители по всем линиям – художники. Вот открывайте знаменитого «Дядю Степу», сказку «Морозко» – чьи иллюстрации? Ювеналия Коровина, деда Насти. Второй дед Василий Нечитайло – живописец, жанрист и портретист, лауреат премии И.Е.Репина. Еще одна бабушка Антонина Коровина – график, живописец и иллюстратор, (ее выставка проходила летом 2022 рода в Открытом клубе), мама Ксения Нечитайло, одна из самых ярких представителей русского неопримитивизма с абсолютно узнаваемым почерком. Так кем могла стать Настя в окружении столь ярких личностей?
После окончания художественной школы Настю отговорили поступать на живопись, так что она пошла в Строгановку на отделение «Стекло и керамика». И, если не вдаваться в подробности, то дальше вроде все пошло как по маслу. Ее дипломную работу 1996 года признали лучшей на конкурсе, который организовала Ассоциация российских вузов. Закончила аспирантуру, вступила в МОСХ, участвовала в выставках...
Впрочем, это все из области теории. А из области подробностей, то тут оказалось множество нюансов и сложностей. Во-первых, попав на «стекло», Анастасия пришла в ужас, потому что ей оно откровенно не нравилось. Но тут включились в процесс те самые неслучайные случайности. В конце 90-х, посетив выставку американского стекла, последнее неожиданно открылось для Насти в новом, совершенно другом ракурсе, и она поняла, что стекло – это ее, это то, чего она ждала, попав, наконец, куда надо. А еще неким «сподвижником по развитию» стал чешский, с мировым именем, художник по стеклу Питер Стахо, которого пригласили в Псковскую область в хутор с этаким ласковым названием «Утешение». Пригласили не утешать, конечно, а поучить наших художников уму-разуму. Понаехали тогда на этот хутор стекольщики, которые очень хотели учиться, со всей России, даже из Иркутска. Анастасия вспоминает это время с легкой долей юмора: «Представляете, одно название чего стоит – Утешение. Боялась я одна ехать, взяла с собой подругу. Условия проживания были, прямо скажем, собачьи. Какой-то домишко с полатями. И вот начали обучаться. Конечно, в книжках можно было все прочитать, например, про моллирование, но чтение без практики дело пустое. А Питер очень хорошо рассказывал. Общались поначалу через переводчика, а потом выяснилось, что он прекрасно говорит по-русски (?!). В общем, мы прошли с ним все технологические этапы и были безумно счастливы».
А вот после окончания Строгановки Насте пришлось нелегко. В 90-е никому она была не нужна, ничего толком не умела. Уехала тогда на дачу грустить. И… снова вроде бы случайная полоса везения. Оказалось, что рядом с ней жил архитектор Владимир Московкин. Об этом времени Настя рассказывала так: «Пошла я знакомиться. Он и его семья оказались очень гостеприимными, но работать со мной никто не собирался. Сказали: вы же после института и ничего наверное еще не умеете. Но я стала ходить к Владимиру каждый день и все с новыми эскизами. Он оказался очень хорошим человеком, мы постоянно разговаривали о творчестве, о западном искусстве, о модерне. Пришлось много работать, но это ж так было здорово!»
Это действительно было очень даже здорово, потому что Настя научилась доводить до конца любую работу, рассказывать о своем замысле заказчику, могла видеть, как созданная ею красота, в конце концов, занимает подготовленное архитектором место в интерьере. Конечно, к созданию витражей можно относиться как угодно, но Насте пришлось на них зарабатывать. Она всегда старалась делать свою работу хорошо, и неважно, сколько при этом платили.
Красота красотой, но никто ведь, кроме заказчика, эту красоту не видел – надо было, конечно же, выставляться. Что она и делала: участвовала в групповых выставках, творческих фестивалях. Миллениум встретила, став членом секции монументального искусства Московского Союза Художников.
Так, в марте 2020-го на Кузнецком мосту вместе с Еленой Вечериной и Людмилой Сапожниковой-Дук Настя Коровина показала свои работы. Выставочный проект назывался Fusion, и в нем, как мне показалось, именно стекло помогло уравновесить то самое сочетание несочетаемого, свойственное в принципе фьюжн в искусстве. Настины объекты – философия жизни в стекле – смотрелись очень стильно. Впрочем, не менее стильно смотрятся и «Красные гуси пандемии», которые вписались в ландшафт в парке Кусково – как некое предупреждение, напоминание.
Первая персональная выставка «Насквозь» состоялась в Рязани осенью прошлого года в картинной галерее «Виктор Иванов и земля Рязанская», где были представлены витражи, объемные инсталляции и другие работы, выполненные в техниках «лэмпворк» и «моллирование». Изначально выставку хотели назвать «Портрет, образ, лицо». И не случайно, ибо из представленных объектов больше было как раз-таки лиц. И действительно в ее лицах из стекла спрятана какая-то прозрачная утонченная хрупкость, которая вроде бы исходит от материала, но по мере того, как всматриваешься непосредственное в лицо, пытаешься распознать образ, характер, все больше абстрагируешься от него и просто предаешься тому самому разглядыванию, от которого получаешь и удовольствие, и мозговую подпитку, и еще что-то, чем ни с кем не хочется делиться – уж очень личным становится этот самый «объект». Вот такие дела. На выставке Archglass, которая проходила в июле этого года в Центральном доме архитектора Настя показала витраж, выполненный в технике тиффани. Витраж как картина. Или объект?
А как вообще рождается объект? Да по-разному. Иногда начинается с рисунка. «Они все во мне, эти объекты, - рассказывала Настя в мастерской, - а эскизы – это такие маленькие книжечки-листочки, здесь что-то зарисовал, там. Эти книжечки везде лежат, как идеи, которые, когда начинаешь работать, сыплются из тебя, как лавина какая-то». Иногда работы появляются как бы помимо воли. Так возникла «Богородица», которая потом оказалась на выставке, посвященной 90-летию МОСХа, в Новой Третьяковке.
В мастерской вообще все работы смотрятся совсем по-другому. Они просто стоят, лежат на полках, уйдя от всеобщего обозрения, и потому в окружении обыденных предметов и вещей кажутся совсем другими – домашними, одинокими, чего-то просящими. Уставшими, спокойными, Здесь, в мастерской, они у себя дома, и видна некая «изнанка» – как сделано то или иное лицо, кораблик, икона. Опять же объект.
На выставке «Архиметр» в музее Щусева оказалась совсем другая Настя Коровина: она уместила в заданный формат квадратного метра свое житие, личные переживания, как осколки, воспоминание о счастливом детстве, Тарусе, путешествии на Кубу, усталости, детях, любви. И кажется, что написанное на стекле уходит куда-то в даль дальнюю, в перспективу, и вот-вот откроется книга полностью, и видно, какие страсти бушуют в стройной геометрии квадратного панно.
… А буквально вчера закончился монтаж витража в храме Спиридона Тримифунтского на Большой Академической. Этот Святой – покровитель всех людей труда и, в частности, гончаров. Ну вот недаром, наверное, Настю привлекает теперь еще и глина. Впрочем, чувствую: с чем бы Настя ни работала, это всегда будет неожиданно. Кто ж знает, сколько там еще идей набросано в ее книжечках-листочках?..
#искусство#декоративно-прикладное искусство#стекло#Анастасия Коровина#музей Щусева#выставки#Архиметр#