Читать сначала: Рассказ 1. Про детство начавшееся в стране национальной стерильности.
Моё “счастливое советское детство” было по-настоящему – счастливым, потому что пришлось на самый благополучный, самый сытый и самый мирный период в жизни моей великой страны. Страны, которая за двадцать лет до моего рождения одержала победу в величайшей войне в истории человечества, свою самую великую победу. Позднее, когда моя великая страна прекратила своё существование, этот период в её жизни назвали – “периодом застоя”, подразумевая под этим, что-то не очень хорошее или, даже – очень плохое. Тем не менее, хорошего в моём счастливом советском детстве, как и в детстве миллионов моих сверстников, было намного больше, чем плохого. Но, в данной публикации я намерен рассказать об одном, не самом важном и, не самом значительном элементе советской реальности, мимо которого, тем не менее, и захочешь – не пройдёшь. Это, тот самый “национальный вопрос”, которого, как и “секса” в СССР – не было...
Рассказ 2. Про то как детство оказалось – в стране бытовой ксенофобии.
Здравствуй страна бытовой ксенофобии.
Мироздание перестало быть национально стерильным в 1975 году, когда отца перевели служить в Днепропетровск и, семья переехала в город на Днепре. Новые одноклассники – дети рабочих, военных и советских служащих, работников советской торговли, врачей и учителей из разных районов города, чьи семьи, как и наша, получили квартиры в новом микрорайоне.
Вливаться в коллектив было легко – школа работала первый год, и устойчивые группы влияния только формировались. Знакомство с некоторыми одноклассниками происходило весьма интересно. Например, Вова Л. Первым делом спросил:
- Ты, кто: хохол или кацап?
- Я? Русский, – ответил я, так как не знал значения слова “кацап”.
- Значит – кацап. А я – хохол.
После чего, Вова радостно продекламировал:
- Шёл хохол, насрал на пол. Шёл кацап – зубами цап.
- А что такое “кацап”? – не сдавался я.
- По-украински, “цап” – это козёл, а “кацап” – это как цап, значит – как козёл, – закончил Вова свою просветительскую беседу. Этот короткий диалог знаменовал моё прибытие в страну бытовой ксенофобии...
О бытовых ксенофобах больших и маленьких.
Вскоре я узнал, что “кацап” не самый постыдный из статусов, имеющихся в арсенале, тех моих одноклассников, которые всерьёз считают себя “хохлами”, а на самом деле, являются обыкновенными бытовыми ксенофобами “xenophobic domum vulgaris” (XDV) (лат.) В классе таких – немного, двое или трое, но активность, делает их источником напряжённости для окружающих. Мне ещё повезло, “кацапы”, рассматриваются ими, как ситуативные союзники. Абсолютно беспощадна их система ценностей к тем, кого они называют обидным прозвищем на букву “ж”, которое не принято употреблять в современном русском языке. По наивности и неведению я полагал, что обидным прозвищем на букву “ж”, бытовые ксенофобы называют этнических евреев. Очень скоро выяснилось, что навесить кому-либо ярлык в виде обидного прозвища на букву “ж”, XDV-активисты могут абсолютно произвольно, опираясь при этом, лишь на собственные ощущения…
Но настоящим праздником для юных ксенофобов становится получение документального подтверждения принадлежности того или иного их сверстника к еврейскому народу. О том, что в паспорте каждого советского гражданина есть графа – "национальность", знаю даже я – человек из национальной стерильности. Но, у детей в 4-м – 5-м классе – нет паспортов. Для юных ксенофобов – это не проблема. Они, в отличие от национально нейтральных сверстников, знают, как получить документальное подтверждение национальной принадлежности человека, у которого пока нет документа. Для этого, с приходом в класс очередного(ой) “новенького(ой)”, а происходит это еженедельно, кто-то из них вызывается носить классный журнал из кабинета – в кабинет, от одного предметника – к другому. Как только журнал оказывается в их распоряжении, юные XDV-активисты, скрывшись от учительских глаз, открывают ту страничку, на которой напротив фамилий учащихся указаны их национальности и “пробивают” национальную принадлежность новенького(ой). Правда, раз за разом их ждёт разочарование. У большинства, поступающих в класс новеньких в графе национальность записано – “украинец”, реже – “русский”…
Нужно сказать, что отсутствие документального подтверждения принадлежности к еврейскому народу, не является гарантией от нападок со стороны своих одноклассников – бытовых ксенофобов. В классе есть мальчик – Юра К., славянская внешность которого не вызывает сомнений. Фамилия и отчество у Юры, тоже – вполне-себе украинские. Тем не менее, одноклассники – XDV-активисты, просто – не дают Юре проходу, обзывая его обидным прозвищем на букву “ж”. Из-за этого у нас даже проводится незапланированный “классный час”. Однажды, оставив после уроков мальчиков, классная представляет нам старушку: «Это бабушка Юры К. Она пришла поговорить с вами». Получив слово, Юрина бабушка рассказывает нам, что ни она, ни её сын – Юрин папа, а, следовательно, ни сам Юра – не евреи. О национальности своей снохи – Юриной мамы, она по какой-то причине – не упомянула. Закончив экскурс в генеалогию своей семьи, Юрина бабушка делает вывод: «Те, кто обзывают Юру обидным прозвищем на букву “ж” делают неправильно. Потому что он – не еврей»… По версии этой пожилой женщины, получается, что называть обидным прозвищем на букву “ж” допустимо только людей еврейской национальности…
С высоты своего сегодняшнего жизненного опыта я понимаю, что Юрина бабушка – “бабка Кириенчиха”, как она предложила называть её в своём вступительном слове, такая же бытовая ксенофобка, как и те одноклассники её внука, от нападок которых она вынуждена его защищать. Ксенофобка, которая не сумела удержать сына от женитьбы на девушке из еврейской семьи. То есть, из чужой для неё национальной среды, которую она вслед за своими близкими привыкла презирать. И вот теперь, став для “своих” – той, у которой сноха “жuдoвка”, она пытается, как умеет, не допустить еврейской идентификации своего единственного внука…
Запись «еврей» в графе национальность имеет только один мой одноклассник – Валера Л. Он своей национальной принадлежности – не скрывает и точно её – не стесняется. Наверное, поэтому обидным прозвищем на букву “ж” одноклассники называют его довольно редко и делают это практически всегда – за глаза. Давая выход энергии, мы – одиннадцати- двенадцатилетние подростки на переменах играем в «чапаева». Разбившись на пары и вскочив один другому на закорки, боремся с соперничающей парой. Проигрывает пара, потерявшая седока или упавшая вдвоём. Я играю в паре с Валерой Л. Увидев нашу возню, учительница украинского языка и литературы, требует, чтоб мы прекратили игру, а я зашёл в её кабинет. Закрыв дверь, она возмущенно произносит: «Как ты можешь, с ним играть? Ведь он же – эврЭй!». Почему-то она произнесла это именно так: через звук “Э” и с ударением на втором слоге – эврЭй. Произошедшее не оставляет места сомнениям: “Так делать – нельзя!”. Ни на этой, ни на следующей перемене, и вообще – никогда, я больше не играл в «чапаева», ни в паре с Валерой Л., ни в паре с кем-то ещё…
Далее будет: