Ленка чихнула, Эйфелева башня качнулась. «Не умеют во Франции строить», – подумала Ленка, переворачиваясь на другой бок. Париж остался за спиной. За окном стрелка термометра опускалась к минус тридцати. Начиналось обычное зимнее сибирское утро.
Четверг не обещал чудес. Синоптики предсказывали вечерний снегопад. На работе должны были выдать зарплату. Костя обещал заехать в гости. Только четверг не обманул.
Вечер. Крепко заваренный чай с маминым клубничным вареньем. Снежные виньетки на стекле. Звонок в дверь совпал с телефонным. – Ленка метнулась испуганным мотыльком, накинула на плечи бежевый плед со снежинками, щёлкнула железной задвижкой и, распахнув дверь, побежала к телефону. Нетерпеливый телефон обиделся длинными гудками. В дверь никто не входил. Теперь уже слегка настороженно, она вернулась, выглянула на лестничную клетку. Там стоял мужчина лет пятидесяти в нелепой вязаной шапочке зелёного цвета, фиолетовой куртке и кедах.
«Кеды в минус тридцать» – почему-то отметила Ленка и посмотрела гостю в лицо. Его взгляд был, пожалуй, более человечным, чем все, встреченные ею за день.
– Добрый вечер, – сказал мужчина так обыденно, словно они были соседями, – простите, мне бы кипяточка, если не жалко, – он сделал неопределённое движение, демонстрируя маленький термос в руке, – Холодно очень.
– Да, да, конечно, – Ленка кинулась в кухню, включила чайник, опять в прихожую, протянула руку за термосом.
Внутри набирало скорость броуновское движение разнообразных чувств и мыслей: «Бездомный? С таким ясным взглядом? Пригласить в квартиру? Я одна. Чёрт, почему Костя не приехал? Господи, какие глаза! Там ужасно холодно. Где он будет ночевать? Где вообще он ночует? Нет, Костя, будь он здесь, и дверь бы открыть не позволил. Может, бутербродов?»
Она достала из холодильника масло и сыр. Нарезала хлеб. Руки почему-то дрожали. «Положить на тарелку? В мешочек? В фольгу завернуть. Господи, ну что со мной? Нужно просто пригласить человека в квартиру, напоить чаем. Одна? Ну и что. У него глаза тёплые, добрые. С такими не грабят, не насилуют...»
Закипел чайник.
– Вам чая или кофе? – крикнула Ленка.
– Благодарю Вас. Просто кипятка.
Наполнила термос, вспомнила, что в рюкзачке, с которым ходит на работу, есть пакетики с кофе и чаем. Достала. Завернула в фольгу вместе с бутербродами. Смущённо возвратила бомжу термос и протянула свёрток: «Возьмите, пожалуйста! Здесь бутерброды».
– Благодарю сердечно.
Мужчина сунул термос в карман, снял перчатку и, расстегнув молнию куртки, извлёк откуда-то изнутри маленькую блестящую вещицу.
– Не побрезгуйте, – нежно вложил её в ладонь девушки.
Ленка сжала пальцы, едва сдерживая неожиданные слёзы: – Приходите!
Она разрыдалась, уже закрыв дверь. Как-то вдруг стало больно, обидно и стыдно за панику, растерянность, за то, что упустила возможность сделать доброе дело: обогреть и, может быть, спасти человека – струсила
В зажатой ладони оказалась маленькая Эйфелева башня из белого металла, с крошечными стразами. Ленка уснула с кусочком Парижа в руке. Но снились ей сосны, высокие зелёные сосны, прокалывающие макушками небо.
Она ждала его всю зиму, включала чайник, держала в холодильнике баночку печёночного паштета, и перед тем, как лечь спать, долго смотрела в дверной глазок. Он не пришёл.
Как-то в середине апреля, возвращаясь с работы, Ленка застала у подъезда переполошившихся старушек, обсуждавших найденное в теплоузле тело мужчины. Видимо, она потеряла сознание, видимо, вызвали «неотложку». Потом приехал Костя.
Дня три она лежала в постели, температурила, плакала, повторяла в бреду: «Трусиха! Трусиха! Нужно было просто пригласить его в квартиру» ...
Стая взъерошенных воробьёв на остановке атаковала старушек, торгующих семечками. Торговки отгоняли их прутиками, ругались. Ленка купила стакан семечек и, отойдя в сторону, высыпала на асфальт: «Клюйте, вояки!» Она не увидела, скорее, почувствовала теплоту брошенного в спину взгляда. Оглянулась.
– Вы? Вы живой? – Ленка смотрела на мужчину, как на чудо, – Я подумала, что тот человек в теплоузле – Вы. А Вы живой! Это ведь хорошо, что я так подумала, правда? Это значит, Вы будете долго жить! – она, как сумасшедшая, трясла руку чужого мужчины, вцепившись в неё, как в последнюю возможность сделать что-то доброе, большое, способное перечеркнуть ту её зимнюю трусость, – Я... Помните меня? Вы заходили однажды за кипятком и подарили мне Эйфелеву башню. Помните?
– Я себя не помню, – сказал мужчина, – Вас – помню. И бежевый плед со снежинками.
– У меня дома борщ и салат! Идёмте! – Ленка потянула его за рукав.
– Спасибо, – ответил бомж, и только тут девушка заметила, что он побрит, одет во всё чистое, – какое совпадение – у меня дома тоже борщ. Я нашёл дом, вернее, меня нашли жена и сын. Только я их не вспомнил пока. Вас помню, а их нет, – и он улыбнулся.
Воробьи громко чирикали, старушки молчали, солнце отражалось в слезах. Ленка очень старалась улыбнуться в ответ.