Повесть Виктора Славянина «Девяносто третий год…» не оставила равнодушной и произвела немалое впечатление.
Сначала немного об авторе. Виктор Петрович Славянин родился в 1943 году на хуторе Пинчуки Васильковского района Киевской области. Окончил Киевский политехнический институт. Работал инженером инерционной навигации и управления движущимися объектами (управляемыми снарядами). Затем переехал в Москву, стал писать прозу, печататься. Окончил Высшие литературные курсы Литинститута им. А.М. Горького. Автор шести книг прозы. Член Союза писателей России.
Основная тема его повести – это жизнь людей на зоне. Сразу могло показаться, что тема не нова, сейчас об этом пишут многие. Но Виктор Петрович подошёл к теме немного с другой стороны. Зона в его повести – это таёжный посёлок Усть-Башлык. Был он построен именно как зона для политических, в самом конце войны. Туда свезли бандеровцев, «лесных братьев», прочих «врагов народа». Привезли и охранников. Вокруг зоны возник посёлок с весьма своеобразной жизнью.
«Поставили двухэтажную школу для детей охраны. Даже привезли учителей. Но через год все, как один, учителя съехали под разными предлогами. И надзиратели, чтобы не накликать на себя гнев краевого начальства, вынуждены были искать учителей из зэков. Благо их было много. Утром учителей «из-за проволоки» водили под конвоем в школу, а после семи вечера — обратно. Они преподавали все, кроме русского языка и истории. Русского «учителя из-за проволоки» не знали в достаточной степени. Выписали особого человека из края. Тот за три месяца обучил пятерых. А на уроки истории поочередно приходили директор школы, учивший детей военному делу, и парторг зоны, майор, который был убежден, что Спартак воевал в Первой конной армии».
В 1956 году зону ликвидировали.
«Неожиданно съехало почти все лагерное начальство. Ворота зоны раскрылись, и зэкам объявили, что они теперь свободны... Но безвыездно. Свобода заканчивалась у железнодорожной станции. Приказано было мужьям разыскать жен и детей. Тех, кому это удалось, расселили по опустевшим домам охраны. Остальным предложили строить жилье самостоятельно. Благо за лес платить не требовали — вали и строй».
Но люди-то остались все те же самые.
«Председателем исполкома, или, по-местному, начальником поселка, остался главный «вертухай», бывший начальник зоны Захар Куроцапов. …Председатель несколько раз писал заявление с просьбой переселить его и семью куда-нибудь на материк. Но краевое начальство, зная нрав и «заслуги» Куроцапова перед страной и партией, упорно отказывало, справедливо опасаясь выносить заразу из тайги. В награду за согласие безвыездно казнить и миловать в Усть-Башлыке «вертухая» держали в начальственном кресле еще пятнадцать лет. И в качестве сладкой пилюли приняли его дочь Валентину в краевую Высшую партшколу без комсомольских и партийных ходатайств».
Так вместо зоны образовался леспромхоз, который существовал 12 лет. А потом леспромхоз закрыли и снова открыли «зону». Охранников набрали из местных, «невыездных». Те, кто раньше сам сидел за решёткой, теперь стали охранять других. Но всё равно и те, и другие, остались за решёткой, только с разных её сторон. И всё повторилось снова, как и в 40-х годах. А в 1990-м году зону закрыли уже окончательно.
«Подогнали два состава плацкартных вагонов и увезли вольных «политуркаганов» на материк. За ними подалось все лагерное начальство, оставив охранников искать пропитание самостоятельно.
Единственная радость от закрытия зоны — поселковый начальник Валентина Куроцапова объявила на митинге в октябре 91-го всем «невыездным», что с этого дня они свободны и могут идти и ехать на все четыре стороны».
Главные герои повести – местный милиционер Богдан Зануда и его гражданская жена Терезия Пехота.
Кстати, «странные» имена и фамилии героев – это не «выверт» автора. Просто на зоне были собраны люди разных национальностей: латыши, литовцы, поляки, венгры, немцы. Отсюда и разные говоры, и необычные имена.
Так вот, получив разрешение на выезд, многие стали готовить документы и собираться на историческую родину. Терезия мечтала:
«— Как приедем... —...сразу на базар побегу. Накуплю вишен и наделаю вареников. Пельмени с лосятиной надоели...
— А ты вареники с вишнями когда-нибудь делала? — спросил Богдан.
— Даже не ела. Мама рассказывала, это очень вкусно.
— А она кем была? — спросил Богдан.
— Училась на землемера... И дом у них был дедовский... и сад. В апреле зацветал. Пять яблонь, двенадцать вишен... И абрикосы... Мама говорила, что самые вкусные пирожки с абрикосами...»
Описание жизни бывшей зоны – само по себе интересно, и само по себе могло стать сюжетом повести. Как, например, люди выбирали себе профессии. А вернее, как не выбирали. Без выбора – позвали Зануду работать в милицию – он и пошёл. А кем ещё мог работать бывший охранник зоны, сын бывшего заключённого? А сыну «лесного брата» разрешили выучиться только на машиниста тепловоза.
Интересны и описания близлежащих посёлков. Так, леспромхоз Журиха рядом с Усть-Башлыком был «спецзоной» для «лесных братьев». Там тоже жили вольнопоселенцы, которые только на словах были вольными, а на деле…
«— А мы уже сорок пять лет в этой самой Журихе. У нее колючая проволока за спиной. Она — вэ-вэ-эн [внучка врага народа], а я — Пукштас... Понятно?
— Нет, — откровенно ответил Зануда.
— Пфу-у-у... Тяжело... Из «лесных братьев»...»
Вот, кстати, история одного из таких «лесных братьев», написанная автором всего несколькими абзацами, но запоминающаяся до боли.
«— Боюсь я куда-то ехать. Язык, каким мать с отцом говорили, совсем забыл... Помню только duona, pienas и karvė;[хлеб, молоко и корова]. А сын и этого не знает.
— В Сибири это непонятно, — засмеялся Богдан. — Живешь где?
— В Журихе. Привезли в эту самую Журиху мать, отца, деда с бабкой... И я потом родился... Жили без права выезда... Вот мне разрешили семь классов закончить и на машиниста выучиться... А наших литовцев здесь семей десять по тайге разбросано. В Журихе — я и Ромас Пукштас, а в леспромхозе — Адамас Яселенис. Он мне как вроде за шурина... А сами мы из Тракая...
— Почему «как вроде»?
— У него сестра была. Она младше меня на четыре года. Так, невзрачная девчонка росла. И вдруг... расцвела... У меня сердце как-то само вдруг зашлось. Я на «овечке» помощником машиниста катался в леспромхоз... Пока платформы грузили да вагоны цепляли, я на часок к Яселенисам сбегал. Специально чтоб Сауле увидеть... А потом решили мы пожениться... Пришли в поселковый совет, а нам говорят — нельзя...
— Жениться нельзя? — искренно удивился Зануда.
— Если бы я или она не литовцы... — объяснил машинист. — Не из «лесных братьев»... Тогда можно... А семью бандитскую делать нельзя... Если все литовцы на литовках будут жениться, то врагов никогда не изведут... А Сауле уже на шестом месяце... Вот и родился у нас сын незаконнорожденный... при родном отце...
— Где сын сейчас?
— В армии... Пишет, что, когда вернется, пойдет учиться на адвоката... Уже разрешают учиться...
— А моя в Иркутске на врача учится, — сказал зачем-то Зануда. — А как вы с... — Он запнулся, пытаясь вспомнить странное чужое имя.
— Сауле... — подсказал машинист. — Затравили ее наши безгрешные... Особенно бабы... Начала водку крепко пить... и замерзла...»
Но автор не ограничился только описанием жизни таёжных посёлков. В повести есть и детективная линия. Перед отъездом Зануде дают казалось бы обычное задание - получить пакет из поезда «Иркутск – Москва», который останавливается в Усть-Башлыке всего на минуту. А в пакете оказался…
Не буду раскрывать всех особенностей сюжета, чтобы не пропало желание читать повесть. Скажу только, что с заданием Зануда справился, но при этом узнал очень неприятную для себя новость. Ему пришлось делать очень нелёгкий жизненный выбор. Но вот его выбор сделан, документы на выезд в Польшу выправлены, и он с женой уже сел в поезд, который увёз бы их к новой жизни, как вдруг Зануде передают телеграмму…
Скажу так: мне в этом месте хотелось кричать, как детсадовцу на новогоднем представлении: «Не делай этого! Не надо!» Но по-другому он не мог.
В целом повесть оставляет осадок безысходности, острого сочувствия к героям. Несмотря на это, мне повесть очень понравилась.
Этот материал ранее был размещён мною здесь.