В дни посещения больных родственниками встречи проходят в небольшом предбаннике между входом в отделение (оно закрыто специальным ключом) и раздаткой, где хозяйничают повара. Получается помещение, закрытое с двух сторон дверями без ручек, открываются они четырехгранным ключом, которые носят с собой сотрудники больницы. За стеклянными перегородками кашеварят повара, они же могут присмотреть за тем, как проходит встреча пациента и посетителя. В строгих случаях на таких встречах присутствует санитар.
Был у нас больной, почти не ходячий. Мужчина 53 лет. Выглядел стариком. Без зубов, весь в татуировках, не раз сидевший, с прокуренным и пропитым здоровьем. Алкогольная энцефалопатия в свое время так далеко пошла, что Максимка (так его называют ласково медсестры) начал заговариваться, все забывать, под себя ходил, ноги отнимались периодически, лицо опухло, как у одуванчика, тело как стебелек - худющее. И сам Максимка без сил. Живой труп. Препараты поддерживающие прокалывают, но прогресса в лечении не будет: клетки головного мозга от обильных интоксикаций начали отмирать. С каждым месяцем болезнь прогрессирует. И каждый месяц к Максимке приезжает из деревни 80-летняя мать. Старушка сама уж на ладан дышит. Но материнская любовь не имеет границ. Едет из далекой деревушки, чтобы сына покормить домашним, посидеть рядом, обнять (может быть, в последний раз), пообщаться.
Только вот санитары стали замечать после посещений старушки странную вещь. Максимка едва доковыляет до своей койки и тут же выключается с блаженной улыбкой на устах, а от его дыхания разит самогоном. Раз заметили, другой.
Пригласили доктора. И тот заметил странную деталь. Когда старушка всю снедь из пакета на столик выкладывает, Максимка смотрит на маму чуть ниже лица и ждет чего-то, как младенцы ожидают грудного молочка. Старушка аккуратно склоняется и на две-три минуты обнимает сыночка, а тот прямо как теленок доверчивый, не оторвать. После этого "обнимания" сразу за еду. Потом церемония повторяется. И в отделение Максимка приходит уже заправленный. Доктор понять не может. Никаких бутылок и подозрительных емкостей старушка пронести в отделение не смогла бы - предварительный досмотр проводит санитар при входе. И при этом Максимка пьян? Что за чертовщина?
Пригласили бабушку в кабинет к доктору. Поговорить о сыне.
- Уж я чую, что немного ему осталось маяться, - со слезами говорит Марфа Семеновна. - Уж он у меня один-единственный. До конца не брошу.
- Марфа Семеновна, - говорит врач. - Вы человек верующий, по вам это видно сразу. Обманывать не станете. Почему после ваших посещений сына от него пахнет самогоном, а сам он как будто пьян?
Не выдержала старушка. Расплакалась. Достала из-под кофты (из места, на котором обычно верующие крестик носят) обычную грелку с резиновым наконечником и трубкой (обычно такое применяют вместо клизмы). А в грелке самогон. Сын, стало быть, прилипает к мамочке, чтобы "полакомиться" самогоном.
- Зачем? - спрашивает врач.
- Ты, сынок, не поймешь. Он меня просит: мама, знаю, что не долго мне жить осталось. Принеси грелочку для души. Ты знаешь, как пронести незаметно.
- Но это же грех по вере вашей?
- Знаю, что грех, сынок. Беру этот грех на себя. Только чтобы последние дни хоть немного он себя живым почувствовал. Не может он совсем без вина. Что тут скажешь? Все беды от этого.
В общем, долгий был разговор с бабулей. Не стал доктор принимать строгих репрессивных мер, которые должен был принять по инструкции. Тоже, наверное, взял на себя грех "не замечать" эти нарушения. Не лишил бабушку возможности навещать сына. Напоследок для порядка предупредил, что спиртное пациентам категорически нельзя.
К слову сказать, через месяц Максимка и в самом деле умер. Не от самогона, нет, он уже и без того на ладан дышал.