Не будет страшно, страха просто нет. Смотри, в окне рождается рассвет, взволнованные ветром занавески осваивают белые шумы. Мне кажется, что мы живём взаймы, пока наш кредитор рисует фрески, смеётся, вытирает пот со лба. Молчит иерихонская труба, зато дымятся заводские трубы, неутомима фабрика теней. Чего там это утро мудреней? Квадрат мечтает дорасти до куба, квадрату не хватает глубины. А в сказочном лесу пекут блины. Сентябрь, паутинный волос тонок. И пожилая беличья чета к ежам приходит Пришвина читать. И рыжик, и волнушка, и маслёнок.
Всё как у всех, но есть один нюанс — пытаясь как-то соблюсти баланс добра и зла, транскрипций и транзакций, испытывая непонятный зуд к Великой Стирке крылышек в тазу, нередко в рощу прилетают зайцы небесных каст и ангельских кровей. Не самый деловитый муравей срывается с насиженного места: они летят, тащите белизну, теперь не время предаваться сну. Сегодня отменяется сиеста. Бобры, давайте главную лохань. Ну да, второстепенная плоха. Барсук, ты не похож на идиота, зачем, скажи на милость, нам кипрей. Найдите много мыльных пузырей. Ох, предстоит серьезная работа.
Под вечер утихает суета. Большую Ночь на кончике хвоста приносит синеглазая лисица. Постиранные крылышки висят. Бывает, сто, бывает, пятьдесят. Не так легко у Бога отпроситься. И застывает времени раствор, и, как река, впадает разговор в ночное небо, листьями рябое:
— не утомила ангельская жизнь?
— раз выбрали хранителем — держись. Обидно, что с морковкой перебои.
Не будет смерти, это ни о чём. За бесконечным звёздным сургучом нелепый мир весом и осязаем. Раскинулся эдемский огород и звери фантастических пород беднягу Ноя путают с Мазаем. Огнепоклонник, брахман, иудей — они знакомы с каждым из людей, а с Богом так вообще знакомы очно. Смотри — уже за окнами светло. Над лесом сохнет заячье крыло. Я думаю, понадобится точно.