В СНАХ ко мне приходит отец. И тогда ведем мы с ним нескончаемые откровенные разговоры. И ласковое ободрение, и суровая требовательность, а порой, и светлая печаль — в тех наших ночных беседах, что недоговорили мы с ним когда-то в жизни.
Нам всем, сыновьям солдат, снятся такие сны. Будто отцы наши, в солдатских, пробитых пулями шинелях, из своего далека вглядываются в нас, заслоняя козырьком ладони глаза от солнечного света: как живете, сыны? Что нового у вас? Прямой ли дорогой отцов идете вы?..
Однажды я сел и написал стихи, мучимый жаждой встречи с отцом. Будто говорил с ним наяву. Случилось это в памятный мне его день рождения. День рождения без него. Его убила война. В 1968 году. И это сказано не ради метафоры. Война для моего отца, как для тысяч и тысяч солдат, не закончилась победным днем 9 мая тридцать пять лет назад. Следы войны не излечивает время. Огненными зарубками они на вчерашних бойцах, и через годы, даже десятилетия дают о себе знать...
Не обошла война и моего старшего брата Прокопия. Помню, как начинал он свое письмо домой в незабываемый майский день сорок пятого года, — троекратным «ура!» из Берлина. В этом был отзвук залпов Победы, эхо которых до сих пор в сердцах людей доброй воли мира... Брат вернулся домой, и на кителе его позванивали девять орденов и медалей. Но вернулся он контуженым, и его тоже убила война. Пятнадцать лет спустя...
Случилось так, что отец и брат вернулись домой почти в один день. В тот незабываемый день вернулись и многие их друзья, товарищи, знакомые. И вот они пришли к нам в гости. Как ожил и забурлил наш двор! Он был целой маленькой страной на больших торжествах. Словно через край лились солдатские песни, они заполняли сад, зеленевший перед домом, поднимались в воздух, чистый и звонкий, уже без примеси пороховой гари, в высокое мирное небо, уже забывшее тяжелый вой стальных стервятников...
И отец, совсем как мальчишка, подкидывая вверх палку, на которую опирался, бросался к ней, прихрамывая и спотыкаясь, с трудом поднимался без чьей-либо помощи — так непременно ему хотелось — без чьей-либо помощи...
Затем... Затем все обнимались: отец, брат, отцы и братья моих товарищей, и — непонятно, диковинно, почти невообразимо — все они, обнявшись, заплакали: и отец, и брат, отцы и братья моих товарищей. Сколько слез увидел в тот день наш двор, как солона стала его земля! Солдаты, не знавшие слез в горькие минуты жесточайших испытаний и утрат, воплощавшие для нас, мальчишек фронтовой поры, героев сказок, побеждающих драконов, именно они, богатыри в выцветших гимнастерках и кителях, украшенных боевыми орденами и медалями за мужество, храбрость и героизм, они, представьте, плакали, не стесняясь слез.
Не сон ли этот давний, всплывающий в памяти, до сих пор волнующий эпизод? Как, с такой предельной ясностью, я запомнил его навсегда, будто случился он вчера?
Нет. То был не сон. Так все и было — свидетельство тому рассказ, услышанный мною несколько лет назад из уст старшей сестры. Она слово в слово нарисовала ту же незабываемую картину...
Я НЕ МОГ успокоиться, пока в тот памятный день рождения отца не записал строки, пылавшие в мозгу:
Не плакал отец мой в годы войны.
Не прятался в страхе от смерти.
Ни брат мой, ни дядя — солдаты страны —
Слезы не роняли, поверьте!..
*
Крепились в часы жесточайших боев,
с ранений срывая повязки,
у братских могил ненавидеть врагов
учились без слез, по-солдатски...
Я писал эти строки и думал об отце, писал — ему. Живому. Навсегда живому в моем сердце. Живому — в сердцах тех, кто воевал с ним, кто знал его живым. Я горжусь своим отцом, обычным, мирным человеком, — таких было миллионы, — человеком, который по зову матери-Родины надел шинель солдата и стал ее защитником... И я понимаю те его слезы — это освобождалась душа, закованная в броню ожесточенности, священной ненависти к врагу, поправшему коваными сапогами родную землю, освобождалась к солнечному свету и мирному труду, к возможности вернуться к главному делу жизни — украшать ее, делать прекрасной, чтобы дарила она людям только радость!..
Только ли из фильмов, только ли понаслышке знакомы мы с войной? Да, земля затянула раны траншей, как шрамы, буйноцветьем трав скрыла ржавые пятна кровавых сражений на своем теле, на бывших пепелищах выросли новые села и города... Только памятники набатным колоколом будят память — Хатынь, Саласпилс, героический Брест, Пискаревский мемориал в Ленинграде, Мамаев курган в Волгограде... Страницы памяти народной — в граните, бронзе, мраморе...
Но главная память — в наших сердцах, вечным огнем полыхает она.
И можем ли мы, сыны солдат, не воспринимать сердцем своим как глубоко личное, выстраданное, пережитое все, чем жили наши отцы, старшие братья, все, во имя чего они отдавали свои жизни!
Нет, не только книги, фильмы, памятники говорят нам о войне.
Она говорит шрамами и сединами отцов. Она отражается грустью в глазах наших детей, которым так и не дано было увидеть своих дедов, ласковых и добрых, знакомых им разве что по бережно хранящимся выцветшим фотокарточкам, по живым легендам и былям, передаваемым дома из уст в уста старшими младшим.
...Да простится моя нескромность (а может быть, это — право на исповедь), работая над героической поэмой «Солтыс», я испытывал немалые сомнения: могу ли я, рожденный в сорок первом грозном году, могу ли я писать о войне? Но, как Павка Корчагин, вечный герой нашей юности, юности всех поколений советских людей, встал во мне во весь свой рост отец: «Пиши моей кровью, сын. Ведь моя кровь — твоя кровь. Моя душа — в твоей душе. Ты — сын солдата».
ДА, ОТЦЫ продолжаются в нас, как мы — продолжимся в наших детях. И так — бесконечно. Недаром Родину-мать мы называем еще и Отечеством. Отечеством — потому, что отцы передают свое мужество, свою святую обязанность, долг защитника нам, сыновьям своим.
И я отбросил сомнения! Я писал кровью своей — кровью отца. Во имя отца. Во имя знамени, с которым он шел в бой, которое мне предстоит нести незапятнанным сквозь время, чтобы передать его из рук в руки моим сынам, внукам...
И вот однажды я осмелился задать вопрос, быть может, наивный, на первый взгляд: «Скажи, отец, тебе не страшно было на войне стрелять... в человека?». Он, мой отец, положил свою ладонь на мое плечо и сказал: «Помни, сын, а еще лучше, запиши где-нибудь, чтобы на всю жизнь осталось в памяти: мы, советские солдаты, не в человека стреляли, а в нелюдей!». И глаза его посуровели, и уже я, его глазами, глазами отца, увидел обожженные поля и дороги войны, черные трубы пепелищ, виселицы, рвы и овраги, переполненные расстрелянными детьми, стариками, женщинами... Человек этого сделать не мог, на такое способны только нелюди. Наши солдаты никогда не стреляли в человека... Это потрясающая правда! В ком есть хоть капля сомнения, пусть посмотрит в то время глазами своих отцов, дедов, пусть сам увидит двуногих нелюдей.
Это они с пеной у рта кричали на всех перекрестках мира, грозили своим якобы неотъемлемым правом «исправить» человеческую породу, смести с лица земли миллионы людей «низшей» расы. Они философствовали с апломбом маньяков: «У победителей не спрашивают правды». Они бредили в горячке своего гегемонизма. Их распирала каннибальская ненависть: «Число славян свести к тридцати миллионам».
И сегодня охваченные безумием нелюди бряцают оружием. Вновь выдвинуты бредовые идеи гегемонизма, мирового владычества. Еще способно плодоносить чрево гада, как говорил немецкий поэт-антифашист Бертольт Брехт, призывая людей мира к бдительности.
Нет, не трижды — тысячу раз — мы знаем войну не только по фильмам, книгам, мы — живые памятники отцам и братьям. Мы — солдаты, сыновья солдат.
Однажды я получил письмо от своего белорусского друга поэта Рыгора Бородулина, лауреата Государственной премии республики: «Здесь в г. Ушачи (городок под Витебском. — П. Д.), на моей родине живет груша. Мы с ней близнецы. Куда бы я ни поехал, все время тоскую по ней... Груша, которую отец, Иван Бородулин, посадил в день моего рождения. Посадил и не вернулся с войны... Веришь ли, строфы моей «Баллады Брестской крепости» были написаны именно здесь, под тенью этой груши. Ты знаешь, моя «Баллада...» посвящена памяти отца... Во имя памяти отцов наши дела должны быть достойны их жизни и борьбы... Думается, самая прекрасная, самая правдивая баллада еще впереди. Слово за подрастающим поколением».
Так писал мой белорусский друг.
Вы чувствуете, как созвучны наши думы?
Они созвучны думам и чувствам всех нас, солдатских сынов. Они созвучны думам и чувствам всей нашей страны, выступающей великим знаменосцем Мира.
«Наша победа — это высокий рубеж в истории человечества, — писал в своей книге «Малая земля» Леонид Ильич Брежнев. — Она показала величие нашей социалистической Родины, показала всесилие коммунистических идей, дала изумительные образцы самоотверженности и героизма — это все доподлинно так. Но пусть будет мир, потому что он очень нужен советским людям, да и всем честным людям земли».
Да, мы — мирные люди... Однако кто с мечом к нам придет, от меча и погибнет. Сказано это давно, но на все времена!
Да, теперь уже мы, сыны солдат-освободителей, на страже границ Отчизны, на страже мира и счастья народов. Будьте спокойны, наши отцы, мы бдительно всматриваемся вдаль, сжимая оружие, навеки сохранившее тепло ваших рук, рук хлебопашцев и рабочих. Ваша кровь героев течет в наших жилах!
...И вновь приходит в сны мой отец. А в сны внуков — их дед. Приходит в мирном солнечном мареве. И ведет речи свои, спокойные, мужественные, ласковые. Так сердце с сердцем говорит.
Непобедимое синее небо твое, Родина, и наши сердца всегда благоговеют перед тобой!..
Петру ДУДНИК (1980)