Смеркалось. На лавочке в центре парка лежал бомж неопределенного возраста. Он расположился на ней еще до заката, подготовив все, что нужно для комфортного сна: несколько картонок, выполняющих роль матраса, газету, как обязательное чтиво перед погружением в царство грёз, и бутылочку пива, уже открытую кем-то, но практически полную. Солнце позолотило макушки сосен и елей, чинно стоящих вокруг скамьи, стихал городской шум – его уносили с собой последние посетители парка, загорелись лампы. Петя улегся поудобнее, так, чтобы неясный свет фонаря доставал аккурат до газеты, развернутой в его руках.
-Хм, рубль опять упал. А был ли он когда-нибудь на пьедестале, дорогой Петр Иванович, - спросил самого себя Петя и тут же ответил, - не был. Так, - протянул он, - политику мы опускаем, - листа с политическими новостями не доставало, - мир шоу-бизнеса… Пугачева рассказала, почему не пьет… Как низко я пал! Сюда бы батюшку Салтыкова- Щедрина да хулигана Сережу Есенина…
Петя уставился в ночное небо. Желтолицая луна смотрела на него как одноглазая дева, а рядом с ней и поодаль моргали медовые и красноватые звезды – малые и большие. Ни облачка. И хорошо.
- Звездочки ясные, звезды высокие! Что вы храните в себе, что скрываете? – прошептал Петя, не переставая глядеть на небо. – Сколько я заработал на том пятачке, что у Никольского рынка? – дела насущные прервали поэтическую волну, - хлеба и молока завтра возьму. Стол бы накрыть, как в былые времена, праздник все-таки…
И Петр задумался о прошлом, о том времени, когда он – Петр Иванович Асокин, уважаемый гражданин этого самого городка, благополучно жил с супругой и детьми в трехкомнатной квартире, работал инженером на заводе строительных материалов и конструкций, отчаянно увлекался литературой, имел огромную библиотеку и мечты о счастливом будущем. Не надо было Петру Ивановичу по пятницам у Никольского рынка, по четвергам у магазина на проспекте Маяковского, а в понедельник и среду в Гурьевском парке просить милостыню. Стоит заметить, что протягивать руку и жалостливо бормотать «Подайте…» приходилось только по пятницам. В остальные указанные дни Петя читал стихи и пересказывал произведения русских и зарубежных классиков. А на рынке, увы, строчки Есенина тонули в базарной толчее, да и выгоднее было просить милостыню обыкновенно, без выпендривания, с печальным лицом и грустными глазами…
За стихи на рынке он получил в «морду» несколько раз. «Бей стихопендрежника!» - и нате вам в нос, Петр Иванович. «Зона особого внимания», - так называл рынок Петя.
- Да, - прошептал Петя и отложил газету в сторону, продолжая придерживать ее рукой, чтобы не унёс ветер (газетка могла еще пригодиться), - было время…
- Петька? Асокин? Асока, мать твою, это ты? – вдруг разорвал чей-то голос ночную тишь. Петя приготовился было прикрыть лицо газетой, чтобы изобразить спящего - разговаривать ни с кем не хотелось, но что-то далекое и в то же время близкое отозвалось внутри.
- Ива? – неуверенно сказал он.
- Подъем, рядовой Асокин! Два наряда вне очереди!
- Ива?! – тихо повторил Петя, - сержант Ивушкин?! Петя рывком поднялся со скамьи.
-Мать честная! Глазам своим не верю, сержант Ивушкин собственной персоной у моей лавочки под фонарем!
- Никто, кроме нас! – рычал Ивушкин.
- За ВДВ! – эхом отзывался Петя. Сосны и ели заплясали от криков радости и крепких объятий двух сослуживцев, а фонарный столб заходил ходуном! Наконец Петя и Ива уселись на лавку.
- А я иду и вижу, ты или не ты лежишь здесь посредине парка. Ночь, бабочки ночные кружатся. Вокруг фонаря, - сделал пояснение Ивушкин, - и ты в каком-то вшивнике как будто отдыхать собрался? Галя выгнала?
-Нет, Ива, Галя здесь ни при чем. Мы разошлись пять лет назад, - вздохнул Петя, доставая бутылку пива из-под скамьи.
- Будешь? – спросил он, - сегодня праздничек у меня, документы наконец собрать удалось, паспорт, полис и всякое такое…
- Подожди, подожди, - непонимающе перебил его Ивушкин, - так ты что, на улице живешь? Вот это все: картонки, газетки, баул грязный под скамейкой, вид клошарский, – он внимательно смотрел на товарища и с нетерпением ждал ответа, - в глаза смотри, рядовой Асокин, когда тебя старшие по званию спрашивают!
- А чего мне стесняться. Не преступник какой-нибудь и не депутат. Бомж, - Петя сделал глоток пива. – два года и одиннадцать месяцев без определенного места жительства.
- Ты наконец удивил меня, рядовой Асокин! – присвистнул Ивушкин и хлебнул пивка, которое предложил ему Петя.
- Рассказывай, как это произошло? – Ивушкин сел удобнее и приготовился слушать.
- Да что мы все обо мне и обо мне! Лучше расскажи, как ты здесь очутился, - перевел разговор Петя.
- Командировка. Представляешь, командировка всего на один день. Я не должен быть здесь, в этом парке. И встреча с клиентами на другом конце города, и живу я в гостинице, которая, сам знаешь где, и на прогулку я сюда не собирался. Но я тут! – резюмировал Ивушкин.
- И как тебя занесло сюда среди ночи? – поинтересовался Петя.
- Все просто. Такси сломалось на полдороге, новое там, - Ива махнул рукой, показывая направление, - не поймать. Таксист говорит, иди через парк, там оживленный перекресток, точно уедешь. Я и пошел.
- А по телефону вызвать не пробовал?
- Пробовал, Петь. Одни не едут в тот район ночью, а другие, сказали, ждите ннадцать часов, - Ива посерьезнел, - все же расскажи, что произошло?
- Что произошло, что произошло… Развелся пять лет назад, - Петя потер ладони, словно замерз, - расстались мы мирно…
- Из-за чего? Ты же в армии все стишки читал «люблю- не могу» – удивился Ива.
- Полюбила другого. Я собрал чемодан и ушел, - объяснил Петя.
- Ясно-понятно. – Ива достал сигареты, - будешь?
- Не курю, - покачал головой Асокин.
- Ну? – затянулся Ива, - дальше что?
- Дальше… Дальше я решил, что буду жить в квартире, что от матери мне досталась. А там канделябр вышел. В общем, не моя это уже квартира. Начал снимать. Живу, только радуюсь. Днем работаю, вечером книги читаю. Вместе с чемоданом книги я свои прихватил тогда. Однажды пошел в магазин, возвращаюсь, а квартира горит. Все сгорело! На меня дело завели. По судам затаскали. Денег нет, документов нет. Потом и на работе сокращение. В итоге и жить негде, и не на что. Все, что было, я за ту сгоревшую квартиру отдал. Жена назад не пускает, говорит, живи, где хочешь, но не здесь. Сестра умерла давно. Двоюродные мне деньжат отправили. Друзья помогли, чем смогли. Ива, согласись, - вдруг сказал Петя, - квартира моя теперь большая, просторная, светлая, а какой воздух!
Он допил пиво, вытер губы рукой, подошел к фонарному столбу и произнес:
- Ничего, документы есть, и работа будет. Театр свой открою, стихи читать будем…
- Стихи? – Ива посмотрел на Петю, потушил сигарету и сказал, - собирайся, пойдем.
- Куда? – удивился Петя.
- Своих не бросаем. У меня поживешь. На ноги встанешь, театр свой откроешь…
Робко приближался рассвет. Словно кто-то начал потихоньку добавлять белые краски в ночную мглу. Небо серело. Погасли фонари. Зашумел дворник. Картонки, газеты, грязный баул и бутылочка пива – все отправилось в мусорку. Парк оживал. Слышались голоса:
- Нет, ты серьезно? Театр со стихами?
- Абсолютно, Ива! Поэзия, она, знаешь, как жить помогает!