Каждое утро, около девяти, Софья Петровна выходила из подъезда с пакетиками «Китикэта» и вываливала коричневые комки в миски, стоящие в той части крыльца, где за темной дверью прятался мусоропровод. Пять пластиковых тарелок разного калибра. Некоторые из них Софья Петровна купила сама, другие принесли сочувствующие соседи. Шестую миску, старую фарфоровую салатницу с отбитой ручкой, Софья Петровна наполняла свежей водой, которую выносила в стеклянной бутылке из-под кока-колы. Коты и кошки сбегались отовсюду и, нетерпеливо подметая хвостами асфальт, ждали своей очереди, чтобы подойти к еде. Рыжие и серые, полосатые и облезлые, они мурчали и шипели друг на друга, но не дрались. Софья Петровна следила за тем, чтобы соблюдалась гуманная очередь и порядок. Сначала она кормила котят, потом слабых и больных, затем кошек и только в самом конце – матерых котов.
– Васька, куда лезешь? Жди своей очереди, бесстыдник. Сначала Мурка, а потом ты.
– А ну, отойди, кому говорю. Лезет он. Пусть сперва Кузя, с лапкой у него видишь что? – разговаривала она с котами, то и дело подкладывая в миски «Китикэт».
В обед Софья Петровна выходила с сухим кормом, а на ужин выносила молоко или кефир – рацион у бездомных кошек был разнообразный.
Сама Софья Петровна ела мало, обходилась почти без мяса, которое не могла жевать. Крупа да картошка, по праздникам винегрет и макароны с сыром. На себя Софья Петровна тратила мало. Маленькая, сухощавая, она уже много лет носила одну и ту же бледно-голубую беретку, под которую заправляла истонченные временем седые косы. Учительская темная юбка до середины икры, водолазка, пиджак, а в холодную погоду неопределенного цвета куртка. В этой же одежде десять лет назад Софья Петровна ходила в школу, где преподавала математику.
Математическую точность она ценила до сих пор. Софья Петровна рассчитала, что в день на пропитание кошек тратит двести пятьдесят рублей. В месяц выходило семь с половиной тысяч. Если составить пропорцию, получалось тридцать два процента от пенсии. После выплаты коммуналки на себя оставалось четыреста пятьдесят рублей в день. Ей хватало. Удавалось даже скопить: на ботинки осенние, если старые промокать станут, или на проезд. Правда, Софья Петровна никуда уже не ездила, не с кем стало. Подруги умерли, а дочь в 2018-м эмигрировала в Германию. Тогда, только собираясь переезжать, Лида успокаивала мать:
– Мне до тебя три часа на самолете. В любой момент сяду и прилечу. Билеты стоят пять тысяч. Мам, ну правда, мир давно перестал быть большим. Сегодня здесь, завтра там. Все доступно. Жить в Тюрингии все равно что в Тульской области или в Смоленске.
Софья Петровна плакала, почему – не могла понять. Не то чтобы она не верила дочери, верила, но материнское сердце болело. Прошло шесть лет, и стало понятно. Сперва пандемия, потом война. Софья Петровна не видела дочь четыре года, не видела внука, которого Лида недавно родила. Летом Лида хотела привезти Алешу, но дорога через Турцию выходила настолько дорогой и сложной, что они с мужем отложили приезд.
Пиликнул мобильный телефон. Пришло сообщение. Софья Петровна взяла с тумбочки очки. Оповещение от Сбербанка.
«MIR-1512 16:30 Перевод 20000 р. от Андрей Ц.»
«Что еще за Андрей Ц.», – заволновалась Софья Петровна. По телевизору много рассказывали о мошенниках. Стариков обманывали чаще всего.
Телефон в руках завибрировал. По ватсапу звонила дочь. Софья Петровна прицелилась и ткнула в зеленую кнопку. На экране появилась Лида. Узкое лицо ее в последнее время истончилось, от носа вниз пролегли складки. Лида теперь носила строгие маленькие очки в тонкой оправе, коротко стриглась и улыбалась как-то неискренне, по-немецки.
– Мам, я тебе там денег отправила через друга. Пришли?
– Дошли, доченька, дошли. Только зачем? Мне хватает. Я сама тебе могу перевести.
– Ой, мам, ладно тебе, а то я не знаю, как у вас пенсионерам живется.
– У кого это «у вас»? – обиделась Софья Петровна и тут же ущипнула себя за ногу, наказывая за раздражение.
– В России.
Софья Петровна хотела ответить, что вообще-то Лида и сама из России, но не стала, не стоило клонить разговор в эту сторону.
– Мам, ну как ты? Как здоровье? – спросила Лида.
– Хорошо, доченька, не жалуюсь.
– Я тебе зачем деньги-то перевела? Чтобы ты в платной клинике чекап прошла.
– Что?
– Сдала анализы и обследовалась.
– Диспансеризацию летом проходила. В порядке я. Давление скачет, так я таблетки пью.
– Я не верю бесплатной российской медицине.
– Почему?
– Государству невыгодно лечить стариков.
– Опять ты начинаешь: государство, государство…
– Да, лучше не будем эту тему поднимать.
Некоторое время они молчали.
– Значит, в клинику, на которую я тебе выслала, не пойдешь?
– Может, и схожу, – Софья Петровна задумалась и так глубоко вздохнула, будто хотела закричать, но не решилась, а наоборот, тихо и жалко спросила:
– Мне бы хоть разок на Алешу взглянуть, – глаза у нее защипало, но она мотнула головой, чтобы удержать слезы.
– Что за ерунда? Какой разок? Ты умирать собралась?
– Так возраст же.
– Даже слышать не хочу.
– Может, на Новый год?
– Давай где-нибудь в Турции тогда. Или в Черногории.
– У меня заграничного паспорта нет.
– Так сделай, – злилась Лида. – Сама же говорила, что в Москве все работает хорошо: и транспорт, и паспортные столы.
– Куда мне? – раздражалась в ответ Софья Петровна. – Старая я уже. У меня в мокрую погоду все болит, а ты хочешь, чтобы на самолете…
– Мам, в Россию я не поеду.
– Ты будто боишься, – Софья Петровна хотела спросить, но получилось, что обвинила.
– Да, боюсь! – голос Лиды взлетел. – Россия сейчас – жуткое, практически фашистское государство.
– Что ты такое говоришь? – перебила Софья Петровна, закрывая сухой ладонью рот, но тут же руку убирая.
– Которое воюет с соседями… – Лида не слушала.
– Это твоя родина…
– Люди для власти – расходный материал!
– Неправда…
– За комменты сажают, за ценники.
– Кого сажают? Куда…
– На войну как пушечное мясо шлют…
– Это тебе интернет мозг заморочил?
– Нет, мамочка. Это ты как зомби от своего телевизора. Родина-смородина! – Лида передразнила мать, и Софья Петровна невольно улыбнулась: в детстве дочь, когда сердилась, корчила именно такую гримасу.
– Тебе смешно?! Все, давай. Не могу больше с тобой говорить.
Лида отключилась.
Софья Петровна долго сидела неподвижно. Глядя остекленевшими глазами в пространство, она мысленно продолжала беседовать с дочкой.
«Лидушка, зачем ты говоришь, что я зомби от телевизора? Что я, сама не могу понять? Я же все вижу. И почему война идет, и что русских и украинцев специально разделили. Иначе как можно, что в каждой семье то брат, то сват, и вдруг воюем?» Лида ей отвечала, правда, не словами, а как-то иначе. Софья Петровна чувствовала это как чуждую волю, похожую на ветер, дующий ей в лицо. Именно этот ветер в их общем с дочерью внутреннем пространстве пугал Софью Петровну больше всего: он был холодный и отрешенный и выдувал из нее силы.
Посидев, она легла на кровать и продолжила размышлять. Ей хотелось удержать внутри себя Лиду такой, какая она была: понятной и близкой. Софья Петровна пыталась вспомнить что-то из прошлого, но не могла, только какие-то общие вещи: ездили на Азовское море, катались на велосипедах в Битцевском парке, пекли шарлотку или песочное печенье. Воскресить прошлое в деталях не получалось, что-то будто отгораживало от нее воспоминания. И Софья Петровна стала корить себя, что не ценила этих моментов раньше, зачем-то злилась на детские Лидины вопросы, не находила времени играть с ней в лото или ходить в школу на концерты. Времени действительно всегда не хватало, ведь Софья Петровна делала что могла, чтобы вырастить дочь одной. Сейчас она села бы напротив Лиды и слушала ее, слушала, пусть даже та говорит плохое про Россию, про власть – что угодно, Софья Петровна просто любовалась бы ее похудевшим лицом или лицом внука, которого она, может, и не увидит никогда по-настоящему, а только на экранчике телефона.
Думая об этом, Софья Петровна заплакала, и плакала до тех пор, пока на нее не навалились слабость и безразличие. Она лежала весь день и ночь, а потом и следующий день, забывая поесть и впадая в сонное, омертвелое состояние. Она могла бы так и умереть, если бы не кошки, оставленные без корма.
Они устроили под окном Софьи Петровны оперный концерт. Некоторые коты, разбегаясь с газона, допрыгивали до первого этажа, цеплялись когтями за металлический подоконник и орали прямо в стекло. Софья Петровна встала, растерла ноги и руки, размяла спину наклонами. Ругая себя за дурость, она оделась и вышла из квартиры.
– Ешьте, ешьте, мои хорошие, – говорила она, выкладывая корм. – И простите меня, дуру старую, что забыла о вас.
По тротуару от третьего подъезда шла Варя, недоразвитая тридцатипятилетняя девочка. Синяя болоньевая куртка, шапка с помпоном, завязанный сзади на узел шарф – его повязывала Варе мама. Сутулая, полная, коротконогая, в детских сапожках и с дебильной свирепостью на лице, она, желая с кем-то поговорить, приставала к прохожим: «Куда ты идешь? Зачем? Там метро?». «У тебя шапка хорошая. Я ее отниму и в тюрьму сяду». Прохожие Варю пугались и шарахались от нее на проезжую часть двора.
Наконец Варя пришла к десятому подъезду и увидела, как Софья Петровна раскладывает кошкам еду.
– А что ты делаешь?
– Котиков кормлю, – ласково сказала Софья Петровна.
– Так не пойдет. На улице зараза.
– Они есть хотят. Смотри, вот это Мурка, вот Васька, а это Кузя-хулиган.
– Хулиган малолетний. Я не могу уехать. Мама сказала. Как мне уехать?
– Куда ты хочешь уехать?
– На дорогу. Машины едут. Кого они возят?
– Они возят людей. По делам. Кому куда надо, туда и везут, – терпеливо объясняла Софья Петровна, хотя Варя ее не понимала.
– Скажи еще что-нибудь, – попросила она. – У тебя голос хороший.
– Ты умеешь читать?
– Нет. Не помню.
– А считать?
– Один, два, три, пятнадцать.
– Ты перескочила.
– Не могу никак.
– Ладно. А что можешь? Какой сегодня день недели?
– Не знаю. Желтый день.
– Правильно. Потому что осень. А завтра какой день?
– Не знаю. Какой?
– Понедельник.
Так они сидели на лавке и говорили о разном и бессмысленном, вокруг грелись на солнце кошки и коты, а Софья Петровна думала: может, она действительно зомбирована или сошла с ума, раз ее собеседники – умственно отсталая женщина и бездомные животные.
С того дня Варя каждый день вместе с котами ждала у десятого подъезда Софью Петровну, чтобы говорить ей слова, которые вихрем кружились в голове, но рядом с новой знакомой оседали. Софья Петровна видела Варю в окно, и даже если на улице было холодно или накрапывал дождь, выходила.
***
Дорогие читатели!
Если хотите поддержать меня, можно сделать что-то из списка ниже :)
· лайкнуть мой рассказ,
· оставить комментарий (это поможет развитию канала)
· задонатить мне небольшую сумму по этой ссылке (все деньги пойдут на редактора, корректора и публикацию книги)
***
Также можно купить мои уже опубликованные книги на Ridero
Повесть «Козлиха» - рассказывает о взрослении девушки Саши в 90-х. Немного трешовая, но оптимистичная история :)
Сборник коротких и смешных рассказов «Люба, исполняющая желания» - юмористические рассказы и зарисовки, написанные специально для Дзена
Спасибо, что читаете и поддерживаете меня!