В части служил Родине прапорщик Воляр. Служил отважно, даже с неким остервенением, служил заведующим солдатской столовой. Он никогда не ограничивался только своими служебными обязанностями, ему до всего было дело, он желал знать все и обо всех: о солдатах, о сержантах, о прапорщиках и, даже о офицерах. Узнать и шепнуть на ухо кому следует - было его неизбываемой страстью. Если ему случалось быть в наряде дежурным по автопарку, то он не упускал прийти в казарму на вечернюю поверку, все увидеть своими глазами и услышать доклады сержантов дежурному по части.
Человек он был высокого роста и огромной толщины, с большим животом, что позволял достать до причинного места только одной рукой и согнув в бок толстое тело, на сколько оно позволяло. Он рассказывал сам:
- Когда сажусь за стол обедать, ко мне никто не подходи, я становлюсь злым, начинаю рычать. Я ем, а мне мало. Я ем, а мне мало.
За излишнее любопытство и сексотство он был ненавидим и солдатами и офицерами. Дружбу водил с зам по тылу старшим лейтенантом Горбенко, по прозвищу Гога, почти таким же толстым и презираемым солдатами и офицерами.
Кому из солдат хозвзвода насолил прапорщик Воляр осталось загадкой для всей части, но прилетела прапорщику такая ответка, которую он запомнил до конца своих дней. Это, конечно его не исправило, но он охотно рассказывал о своем приключении, без стеснения и стыда, не обращая внимания на смех слушающих. Среди слушающих был и я.
В части был большой туалет, типа сортир, оставшийся еще с тех пор, когда половину солдат части составляли девчонки, но между автопарком и складами, над берегом, на столбах стоял туалет индивидуального использования. Солдатики приметили, что в него ходит только прапорщик Воляр. Вот это и подвигло их покусится на честь и достоинство обжоры и сексота. Солдатики, вооружившись ножовкой, аккуратно подпилили все четыре столбика. А вот дальше позволим рассказывать самому прапорщику. Сразу же оговорюсь, хотя высота берега была большой, серьезно вояка не пострадал, отделавшись ушибами и синяками.
- Еду старшим машины в часть. Еще в дороге меня приспичило по большому, едва дотерпел. Командую водителю тормозить, велю ехать в гараж, а сам бегом в туалет. Заскочил, снял штаны и только присел, как послышался треск и туалет начал кувыркаться. И пошло: голова-жопа; голова-жопа... Через какое-то время туалет остановился, я начал открывать дверь, желая выйти, но, он качнулся и все повторилось: голова-жопа; голова-жопа... Остановился туалет у края воды.
Не знаю, обделался он или нет, об этом прапорщик скромно умолчал. Поэтому и я придумывать отсебятину и врать не буду.
Однажды Рудька Миллер был дежурным по ВАИ в Угольных Копях, где встретился с тюменскими геологами, его упоившими и подарившими бутылку коньяка. Тот передал мне, а я, завернув в спецовку, положил за спинку. Рудька, вернувшись с дежурства, решил отоспаться в моей машине, Воляр же узрел это и после, обыскав машину, нашел коньяк, который они с Гогой и выжрали. Если бы была какая-нибудь алкогольная дрянь, то шуму было бы много, а здесь тихо, словно никакой бутылки в моей машине не было. Как говорил Высоцкий:"Обидно мне, досадно мне, да ладно".
Когда шла кета, то мы, почти каждый день, шли в столовую на обед с солдатской чашкой свежей икры. Офицеры шли в автопарк, чтобы ехать домой на обед. Кто-нибудь, да говорил:
- Опять шоферня на обед с икрой пошла.
- Если бы вы знали, что у нас к икре пара бутылок хорошего виноградного вина, то слюной бы подавились, - думал каждый из нас, отдавая честь правой рукой, а левой прижимая к боку бутылку.
Больше всех наша икра раздражала двух закадычных друзей, старшего лейтенанта Горбенко и прапорщика Воляра.
- Ловят, ловят, - высказывались они, - хоть бы раз рыбкой угостили. Капитан Веклич, будучи дежурным по части, учинил даже обыск в автопарке, пытаясь найти бочки с рыбой. Искать он не умел, да мы их и не держали долго в автопарке, а переправляли в домик свинаря, стоявший на отшибе, куда и приезжали покупатели. Что им отдать 100 рублей за десятилитровую кадушку соленой кеты, когда месячная заработная плата до 1000 рублей, а нам подспорье, к нашим солдатским трем рублям.