Прошло две недели с момента начала моей работы в сербском представительстве компании "Мечел". За это время все мои радужные ожидания от новой работы разбились о суровую реальность.
Объем задач был просто огромным, и выполнить его за 8-часовой рабочий день было невозможно. При этом, если в течение дня я не успевала внести в базу данные о продажах, сделанных за день, то уже на следующий день становилось непонятно точное количество продукции каждого наименования на складе и в этом случае отдел продаж не знал, какие объёмы и в какие сроки они могут обещать клиенту. Поскольку от приобретаемого дистрибьютером объёма товара зависела скидка по цене, то без точного понимания складских остатков менеджеры по продажам не могли обсуждать с клиентом условия сделки.
В результате мой рабочий день из формально 8-часового моментально превратился в какое-то рабство по 14-15 часов в сутки. При этом часто приходилось выходить и в субботу, чтобы оформить отчёты для руководителей отдела продаж и для отдела логистики о движении товара за прошедшую неделю, так как в понедельник на это не было времени: утром в первый день рабочей недели, как правило, приходили документы о поступлении на склад готовой продукции из Челябинска и с двух румынских металлургических комбинатов, принадлежащих группе компаний "Мечел", а работа, связанная с оформлением поступления товара, занимала, как минимум, половину рабочего дня.
Ещё одним сюрпризом для меня стало то, что мой рабочий день был без обеда. Об этом было прямо написано в моём трудовом договоре, который я на радостях подписала, даже не прочитав перед этим. Новый офис "Мечела" располагался на территории бывшего завода радиоэлектронной аппаратуры, развалившегося в 90-е годы, и там не было никакой столовой или кафе, а до ближайшего ресторана было ехать минут двадцать на машине, поскольку офисные здания находились уже за чертой города. При этом времени на то, чтобы съездить куда-нибудь пообедать, сотрудникам компании не предоставлялось.
На въезде на территорию завода располагался маленький киоск, похожий на те, что были в 90-е годы в России. Там продавалось два вида питьевых йогуртов в бутылках, кифлы с кунжутом (такие маленькие булочки из бездрожжевого теста) и шоколадки. При этом одна шоколадка в киоске стоила больше 100 динаров (примерно 1 евро), что, с учетом наших зарплат в "Мечеле", было достаточно дорого для того, чтобы баловать себя шоколадками каждый день. Как я уже писала, на еду в моём бюджете оставалось где-то 70 евро, а с наступлением холодов - и вовсе 50 евро, поскольку резко вырастали расходы на электричество для обогрева квартиры, поэтому я никак не могла себе позволить тратить 30 евро в месяц на шоколадки.
Мой стандартный обед в Мечеле, съедаемый за 10 минут на офисной кухне, представлял собой бутылку питьевого йогурта и две кифлы. Один раз в неделю к этому прибавлялась ещё и шоколадка, которой я всегда делилась с теми коллегами по работе, у которых на тот момент не хватало денег, чтобы купить себе шоколадку самостоятельно. Для того, чтобы купить себе поесть в киоске, надо было выйти из офиса на улицу, сесть за руль и проехать добрых 800 метров по территории завода, а затем - вернуться обратно. Холодильника в офисе не было, поэтому приносить что-то с собой не имело смысла: на жаре все портилось моментально.
Если вдруг у меня возникали непредвиденные расходы в виде штрафа за нарушение ПДД, то последние несколько дней месяца приходилось садиться на жёсткую диету: проще говоря, не есть совсем.
Зато на офисной кухне всегда был растворимый кофе Нескафе и сахар в кусочках - это все можно было брать бесплатно в неограниченных количествах, что спасало в трудные минуты.
В нашем здании не было ни кондиционеров, ни какого-либо отопления, поэтому в августе, когда я вышла на работу, в офисе компании было невыносимо жарко. Зимой же, напротив, везде было ужасно холодно - и в офисах, и в коридорах. В холодное время года мы сидели за компьютерами в верхней одежде и в перчатках.
Примерно через две недели таких каторжных работ я скинула килограммов пять и едва держалась на ногах от переутомления и нервного истощения. Что касается других сотрудников, то в компании работало достаточно много русских девушек, молдаванок и украинок, которые были абсолютно в тех же условиях, что и я, но, в отличие от меня, у них были мужья или парни в Сербии. При этом мужчины наших сотрудниц вовсе не стремились обеспечивать своих барышень финансово, а, напротив, всячески требовали от своих "вторых половинок", чтобы те работали и приносили деньги в общий семейный бюджет.
На тот момент я мало задумывалась о том, а зачем вообще нужны такие мужья. Уже через пару дней я была так измотана работой, что тема личных отношений и всё, что с этим связано, меня мало волновало. Но было интересно другое: как эти девушки ещё до сих пор живы при таких условиях работы.
- Как вы это выдерживаете, девчонки? - спрашивала я, - Это же невозможно, когда вот так работаешь, как раб на галерах!
- Мы привыкли. И ты привыкнешь, - отвечали мои коллеги.
Отдел продаж, состоящий из молодых сербов, был привилегированным подразделением, поскольку у них были выше зарплаты за счёт процентов от продаж и не было необходимости задерживаться на работе после 18.00, так как клиенты компании в это время уже давно сидели по домам со своими жёнами и детьми. Кроме того, разъездная работа менеджеров давала им возможность забежать в кафешку рядом с офисом клиента и поесть или же, по крайней мере, купить себе гирос или какой-нибудь другой фастфуд. Нам же, работникам финансового отдела, бухгалтерии и отдела логистики, где по большей части как раз и работали девушки-эмигрантки, о такой свободе можно было только мечтать.
Мне, как бывшему аналитику фондового рынка, привыкшей к вкусным бизнес-ланчам в хороших ресторанах Москвы, комфортным условиям работы в офисе бизнес-центра класса "А" и нормированному рабочему дню, привязанному к часам работы Московской фондовой биржи, весь этот треш напоминал ситуацию, описанную в книге "Одиссея капитана Блада", когда молодой доктор Питер Блад в силу сложившихся обстоятельств оказался на Барбадосе, где был вынужден рубить сахарный тростник в кандалах под палящим солнцем...
Другим сотрудникам "Мечела" такой режим работы тоже не нравился, но они относились к ситуации, как к чему-то неизбежному, и даже не пытались что-то изменить.
В конце концов я решилась поговорить об условиях труда с директором компании.
- Добрый день, Александр Александрович! - я вошла в кабинет к директору, плотно закрыв за собой дверь.
- А, здравствуй, Соня! - директор курил, развалившись в кресле, - Как работа? Нравится?
- Честно говоря, Александр Александрович, вся эта работа - это несколько не то, что я ожидала от представительства российской компании за рубежом, - начала я, - Дело в том, что есть ведь какие-то правила трудового законодательства, регламентирующие продолжительность рабочего дня и наличие обеденного перерыва для сотрудников. А здесь мы работаем в каких-то совершенно рабских условиях...
Директор лишь усмехнулся и, затушив сигарету, подошёл ко мне. Похоже, ситуация его забавляла.
- Ах, Соня, Соня... Ты не поняла ещё до сих пор, что тут тебе - не Москва? Это - Сербия, детка. Тут нет ни трудовой инспекции, ни чего-либо ещё в этом духе. А директор компании тут - царь и бог. Здесь все решаю я: как кому работать и сколько часов в день. И если тебя что-то не устраивает, то кладёшь заявление об уходе мне на стол вместе со служебным мобильником и до свидания! У меня за воротами стоит очередь из безработных.
Я едва сдержалась, чтобы не высказать директору всё, что я думаю о нём и о его принципах управления персоналом, основанных на использовании безвыходного положения соотечественников. Правда, директор был родом из Минска, но какая разница? У белорусов ведь тот же самый менталитет, что и у русских.
Уволиться прямо сейчас? Но как я буду платить за квартиру?
Поискать другую работу? Но я уже знала на тот момент, как это сложно: перед трудоустройством в "Мечел" было два месяца непрерывных и безуспешных поисков. И что теперь? Опять начинать все с начала? А ведь моей целью было - устроиться на работу в NIS Gazpromneft, ради чего я, собственно, и переехала на Балканы. Одним из условий трудоустройства в эту компанию было как минимум полгода опыта работы в сербской компании и готовое разрешение на работу. В "Мечеле" мне ещё только оформляли рабочие документы, поэтому уволиться прямо сейчас означало потерять возможность устроиться в Газпромнефть в перспективе...
Александр Александрович вернулся за свой стол и, откинувшись в кресле, с интересом наблюдал за мной.
Я постаралась успокоиться. Ладно, придётся пока согласиться работать на таких условиях. А потом я устроюсь на работу в Газпромнефть, и там уже все будет нормально.
- Ну, хорошо, - наконец сказала я, - Я Вас поняла. Но всё же Вы зря так поступаете с людьми...
Взгляд директора стал жёстким. Он встал и подошёл ко мне так близко, что я была вынуждена сделать шаг назад, коснувшись спиной стены кабинета.
- А вот это уже моё дело, как вести бизнес, Соня, - в голосе Александра Александровича был лёд. Его недавнее веселье как будто испарилось, - Иди и работай!
Он отошёл к окну, приоткрыл жалюзи и закурил очередную сигарету. Я молча вышла из кабинета.