Экскаватор зацепил мамонта. Не целиком, а так – вынул пару бивней из глины. Водила моментально понял, что это его шанс прославиться и позвонил на телевидение.
– Так, ничего не трогать, ни руками, ни экскаватором, мы скоро будем! – крикнул я в трубку и побежал за болотными сапогами: их в студии хранили в качестве «дежурной» обуви как раз на случай съёмок в каких-нибудь заболоченных пампасах, где жижи по колено.
С собой на место событий решили взять дедушку-профессора. В записной книжке у меня он так и подписан: «главный по мамонтам». О, эти музейщики старой школы! Индиана Джонс – слюнтяй и сопляк по сравнению с рядовым геологом советской закалки… «Буду готов через пять минут» – прохрипел в телефон краевед, стоило мне заикнуться про палеолит. И уже через три минуты он стоял на парковке возле музея в полной полевой готовности: брюки со стрелками безжалостно заправлены в кирзовые сапоги, на плечах – брезентовый рюкзачок с термосом, в руках – лопата и плетёная корзина, из которой торчат рогожные мешки. «Ну вдруг что найдём» – пояснил профессор, укладывая корзинку на заднее сиденье разъездной телевизионной «Волги». На голове у отечественной версии Индианы Джонса вместо кожаной шляпы красовалась хлопчатая панамка в легкомысленный сиреневый цветочек.
– Смотрю: слона кто-то закопал! Вот он, торчит! – с восторгом рассказывал на камеру машинист экскаватора, чвакая по глине в сторону свежего раскопа, – Ну, думаю: не разбогатею, так науке помогу! Не знаете, за такое никакую премию не дают?
Тем временем профессор издал восторженный писк и вприпрыжку припустил к яме так бодро, как не полагается ему ни по статусу, ни по возрасту. Корзинка полетела в сторону, а лопату он с разбега воткнул в глиняный борт траншеи около самого мамонтового бивня.
– Молитесь! Молитесь, чтобы там был уцелевший череп! Это будет потрясающе! – кричал учёный, сноровисто разгребая спрессованный тысячелетиями грунт.
– Во даёт! – присвистнул экскаваторщик с профессиональной землеройной завистью, – Отец, может тебе это… Ковшом помочь?
– Ни за что! Тут нужна ювелирная точность! – сердито затряс панамкой главный специалист по мамонтам и с молодецким замахом вонзил штыковую лопату в окаменевшую глину.
– Да я так-то виртуоз… Спички ковшом открываю… – разочаровался машинист.
Работы на карьере парализовало. Экскаваторы «сушили вёсла», грузовички выстроились в очередь, водители сошлись на майдан, курили и азартно переругивались, гадая – найдёт неистовый дед мамонта или там туфта.
– Я на угольном работал, так мы эту дрянь каждый день по десять раз откапывали! – с видом знатока проповедовал усатый и пузатый дядька, – Нам уже начальство запретило про всякие кости сообщать куда-то. А то вот так же: понаедут деды, разрез встанет без работы, плану – хана. У каждого в гараже – штук по пять бивней этих… Только они нафиг никому не нужны!
– Хорош заливать-то! Кто вам даст с разреза бивни вывозить пачками?
– Ты не поверишь, сколько всего можно вывезти с разреза мимо КПП…
Через пару часов из ямы раздались крики.
– Виртуоз! Виртуоз! Иди сюда!
Толпа качнулась в сторону раскопа, мужики побросали окурки в лужи. Профессор вымазался в глине по самую кепочку, но был абсолютно счастлив. Он сидел на огромном бивне, как на завалинке, вокруг – кучками разложены крупные кости. В руках он баюкал тяжеленный зуб размером с собственную голову. Один только кариес величиной с ладонь.
– Вы даже не представляете себе масштабов находки! Это что-то из ряда вон! – улыбался усталый музейщик, – Это кладбище фауны ледникового периода! Я насчитал трёх мамонтов, гигантского оленя и шерстистого носорога. Всего за два часа! Это событие если не мирового, то федерального уровня! Ребята, помогите упаковать всё в мешки!
В интервью профессор предположил, что техника вскрыла излучину древней реки. Яму, куда в половодье течением стаскивало туши погибших на берегах животных. А потом их законсервировало речным илом.
– Эх, тут бы покопаться большой экспедицией, месяц-другой, так ведь как обычно не успеем, – расстраивался увлечённый палеонтологией краевед, – Завтра-послезавтра начальству надоест, что карьер не работает, и все эти древности перекопают. А тут наверняка можно насобирать целых костяков!
Через пару дней так и произошло. Даже телевизионный сюжет о сенсации мирового масштаба не помог. Бизнесу не нравится, когда фундаментальная наука вмешивается в первичное накопление капитала.
С профессором мы снова встретились уже в музейных залах, которые он за два дня авральных раскопок успел завалить картонными коробками с доисторическими костями.
– Отсортирую, почищу, обработаю. Много никчёмной рухляди, но что-нибудь да пригодится для экспозиции, – пока его не выгнали с карьера, профессор успел намозолить руки, сорвать спину и разбудить застарелый артрит, – Вот этот кусок бивня для музея не годный, бери на память! Ты теперь тоже чуть-чуть палеонтолог!
– Что я с ним делать буду?
– Как что? Вымочишь в тёплом желатине, а потом – хоть на полку ставь, хоть вырезай из него поделки! Мамонтовая кость! Несколько тысяч лет! Красотища!
В общем, взял. Интересно же. Правда, с обработкой чуток не заладилось: дома на кухне по неопытности перепутал желатин с ванилином. Так что теперь я точно знаю, как пахнет глубокая древность. У неё аромат сладких булочек с тонким привкусом мальчишеского азарта.