Вместо книги.
Тут меня прямо в глаза обозвали писателем. Я не обиделся. Я же не писатель. Я не хотел быть писателем и мне не хочется быть писателем.
Я созерцатель.
Писать книги — это очень сложно. Да и уметь надо.
Я просто пишу тексты. Тематика их ограничена, а количество не велико.
Пишу я их в большинстве случаев для себя, просто чтобы зафиксировать какие-то свои представления об интересным мне историях или наблюдениях. И хорошо, если бы там еще присутствовали яркие эмоции или впечатления.
Прежде всего меня интересуют рациональная основа событий и их близкое к истине объяснение: кто – зачем – каким образом – в чем результат его влияние на меня. Ну или что-то типа этого.
Тема Великой Отечественной войны ведет меня очень давно, еще с детства. Только тогда это была «войнушка на тему»: с деревянными автоматами, но в настоящих холодных, пустых и таинственных бетонных ДОТах.
Последние двадцать пять лет тема людей на той войне стала для меня территорией, по которой блуждает моё воображение основанное на увиденном в местах, где 80 лет назад погибли реальные люди – бойцы Красной Армии.
Попробую рассказать, как выстраиваются сюжеты для моих текстов и как историческая фактура становится их основой.
О себе писать не люблю. Поэтому буду рассказывать для тебя в надежде, что будет интересно.
***
Когда ты поднял на поверхность центнеры военного железа – от осколков до остатков военной техники и нашел объяснение тому, как это железо здесь оказалось, то постепенно приходишь к твердому убеждению, что у всего этого ржавого и грязного металла есть своя собственная омертвевшая судьба.
Это железо не само по себе сюда приехало и прилетело. Это было сделано по воле людей и для решения их конкретных задач.
Возникает осознание, что неспешно ты начал переводить судьбу всех этих мертвых ржавых железяк на свой живой человеческий язык. И здесь еще нет никакой игры воображения. Ты держишь в руке железный факт войны – обычный ржавый осколок или пустую стреляную гильзу.
Прочитав буквы и цифры на донце гильзы ты однозначно определяешь, что здесь не позднее июля 1941 года стреляло немецкое оружие. Это тоже факт, и ты докажешь его любому, кто хоть что-то знает о военной истории этих мест.
Выловив на определенной территории все попавшиеся тебе гильзы, осколки, куски пулеметных лент, саперные лопатки, разбитые каски и т.д. (сегодня найти все это железо в таком наборе – гигантская удача), ты однозначно установил – здесь в таком-то году был бой и скорее всего в нем выжили не все.
Стоя посреди заболоченного леса там, где 80 лет назад был огромный луг, перечеркнутый лентами полевых дорог и тропинок, ты смотришь на выкопанные тобой военные железки и пытаешься понять, что именно происходило здесь в момент, когда на этой территории сошлись наши и вражеские войска.
Ржавое и грязное железо становится для тебя точками и запятыми в предложениях, которыми ты еще только собираешься написать свою историю давно произошедших здесь событий.
Не факт, что реальные события происходили именно так, как ты их себе представляешь. Тебе важны суть и итог.
Как только исторической фактуры (железо, следы на земле, фотографии, архивы и т.д.) становится достаточно для твоих умозаключений, срабатывает невидимый переключатель и воображение уводит тебя в глубину тумана войны.
***
Когда ты продираешься через густые заросли жёсткого высоченного камыша зная, что раньше именно по этому месту шла полевая дорога, а по ней ездила техника и ходили люди, твоё воображение начинает действовать самостоятельно, но это еще не дает тебе ожидаемого результата.
Необходимо погружение в сумрачную глубину былого. Именно там и развернётся желаемая картина давно канувшего в вечность.
Ты возвращаешься из леса домой и первое, что стараешься сделать - максимально сохранить красочность ощущений от увиденного и осмысленного прямо на месте событий.
Если представляемая тобой картина захватила тебя и повела вглубь, накручивая эпизоды и сюжеты, тебе скорее всего захочется закрепить её в твоих собственных подробностях. И ты садишься за письменный стол.
Ты уже чувствуешь вибрацию линии, по которой будут выстраиваться твои представления о том, что́ же такого ты мог бы увидеть в этом месте именно в то время, из которого вытащены на солнечный свет все эти гильзы, осколки, колючая проволока и т.д.
Как только ты начинаешь записывать свои версии в их предполагаемой хронологии, ты начинаешь видеть их содержание прямо сквозь ту самую дымку событий. Твои видения оживают и у них появляется звук и картинка.
И вот стоишь ты уже не в тихом лесу среди кустов дикой черемухи и высокой болотной травы, а прямо в центре просторного лу́га.
Физически тебя здесь нет и быть не может. Но сейчас ты в измерении канувшего в вечность.
Здесь всё без тебя, но ты в центре тех событий.
***
По ухабистой полевой дорожке, протянутой от границы в сторону Себежа тарахтит моторами свора немецких мотоциклов, за ними тащится колонна пехотинцев и конные повозки с саперным имуществом и прочим военным барахлом.
Стрельбы здесь еще нет, но в трех километрах отсюда, за озером, на подступах к большой деревне Заситино громыхает уже прилично.
Торопливые немцы своей ближайшей судьбы еще не ведают, но ты ее уже знаешь.
Именно знаешь, а не предполагаешь.
Ты знаешь, что в полукилометре от этого места - там, куда приведёт супостата эта дорожка, стоят четыре наших железобетонных ДОТа.
В них наши бойцы, занявшие оборону внутри и снаружи этих маленьких крепостей немца видят и давно ждут.
У наших есть план и есть понимание, что долго они противника здесь не удержат. Не тот расклад. Но стоять будут сколько смогут и даже чуть дольше.
Ты точно знаешь, что в ДОТе, который первым встретит огнем и остановит немецкую колонну, у пулемета стоит Сергей Федоров, ему 26 лет.
В соседнем пулеметном каземате через прицел смотрит на дорогу Иван Курочкин, сосед Сергея еще по мирной жизни. Ему 22.
Снаружи, по сторонам ДОТа в орудийных двориках стоят две пушки-сорокопятки, командует которыми лейтенант Сергей Суржиков, ему всего двадцать лет и это будет его первый и последний бой.
Здесь же выкопана короткая траншейка, в ней со своим стрелковым отделением ждет боя младший сержант Федор Куракин.
В окопе у соседнего ДОТа расположился боец, имени которого ты не знаешь, но видишь, как он неторопливо раскладывает у основания бруствера гранаты РГД-33.
Ты видишь этих людей. Ты знаешь детали. Объяснение этому простое – ты с такими же как сам одержимыми нашел и поднял их, узнал имена.
Вы нашли Сергея Федорова и Ивана Курочкина, лежащими в земле в 30 метрах от их ДОТа. А с ними - 8 их товарищей. Своих имен они нам не оставили.
А лейтенант Суржиков, двадцати лет отроду, оставил после себя одно лишь слово, нацарапанное на бетонной стене внутри ДОТа - «СУРЖИКОВ».
Федор Куракин сделал тоже самое – при жизни и за несколько минут до гибели увековечил себя таким же единственным словом на шершавом холодном бетоне - «КУРАКИН».
Неизвестный тебе солдат, готовивший гранаты к близкому бою, был поднят тобой вместе с ними, по одной в каждой руке. Ты видишь, как он погибал. Патроны закончились и он взял в руки гранаты... Понимал, что шансов у него нет. Но гранаты были ему нужны...
Все эти парни, с которыми ты познакомился уже после их гибели, у тебя как на ладони. Так же, как и тот бой. Ты всё видишь и понимаешь.
***
Ливень немецких пуль заливает большие амбразуры ДОТов. Рев наших пулеметов в ответ.
Вражеские снаряды, раскалывают поверхность крепчайшего железобетона. Осколки влетают внутрь и рикошеты рвут в клочья тела наших солдат.
Раненые сползают на нижний этаж и бинтуют друг друга, заливая раны йодом из склянок. Пустые бутылочки дождались тебя в песке на полу казематов.
Бойцу, отбивающемуся от наседающих фрицев на входе в ДОТ, под ноги падает вражеская граната. Веер горячих осколков пробивает висящую на поясе алюминиевую флягу и раздирает солдатское тело...
Фляжка пролежала в промозглой сырости черного подземелья 81 год, пока ты ни взял ее в руки.
На орудия лейтенанта Суржикова обрушился град немецких осколочных мин и артиллеристы полегли на своём последнем рубеже.
Немецкие осколки до сих пор торчат в стенах этого ДОТа
Сам лейтенант, оставшийся без своих бойцов, под дождем из острого визжащего железа еле успевает заскочить в ДОТ и перешагивая в дыму через тела погибших, становится вторым номером к пулемету Сергея Федорова.
Внутри ДОТа жуткий грохот от сотен выстрелов и близких взрывов превращается в адский потусторонний вой.... Надрывные крики раненных, хриплый мат, визг рикошетов от влетающих внутрь пуль и осколков.
Разобрать кто кому и что кричит невозможно, все оглушены и уже не понимают сколько тут живых, а сколько мертвых. О себе уже никто не беспокоится, мысль только одна – огонь, огонь, огонь!
Исходящие па́ром пулеметы жрут патронные ленты с лязгающим чавканьем и летящие на пол гильзы устилают его расползающимся под ногами скользким ковром.
Враги, понимая, что пулями и снарядами они русских так просто не убьют, вызывают огнеметчика. Фриц напялил на себя ранец с баллонами и пригнувшись к земле рванул к грохочущему ДОТу. Прошел недалеко. Русская пуля, пробив его насквозь, вонзилась в баллон с огнесмесью.
Вспыхнул неимоверно яркий шар клокочущего пламени, мгновенно испепеливший немца до костей. Оплавленный смертный жетон упал в грязь, где пролежал почти 80 лет. Шланг от огнемета валялся тут же.
В ДОТе смертельно раненый в живот лейтенант, корчась от беспредельных мучений не хочет уходить бесследно. Липкой от крови рукой он нащупал на грязном полу упавший патрон и собрав последние силы, пулей царапает на стене у самого пола - СУРЖИКОВ.
Все пространство перед ДОТом набито неимоверным количеством летящего металла и кажется, что сам воздух уже выдавлен отсюда.
Осатаневшие от бессилия убить русских одним ударом, немцы подтаскивают орудия на короткую дистанцию.
Разбитые снарядами бетонные стены очень выразительные рассказчики. Даже в своём вечном молчании.
Немецкие саперы под огнём волокут к ДОТу тяжелый ящик со взрывчаткой и надрываясь, сбрасывают его в глубокую шахту тылового входа.
Жуткий по силе взрыв, пыль, дым...
Круша бетон и толстую арматуру, внутрь ДОТа влетает мощная ударная волна. Выжить под ней невозможно.
ДОТ погиб. Всё затихло.
Остались только трещины в могучих стенах, вырванная арматура, упавшие в песок стреляные гильзы.
Всё это умеет говорить. Важно хотеть слушать эти безмолвные рассказы.
Через несколько дней немцы пригнали сюда местных жителей из ближайших деревень и приказали им очистить сооружение.
Павших бойцов вытащили и зарыли в большую яму недалеко от остывшего ДОТа.
Никаких похорон не было. Просто закопали.
***
Священный смысл несет нам послание, которое русские солдаты, сами того не осознавая, отправили сюда из тех самых взорванных казематов.
О чем они думали в последние минуты перед близкой смертью? Чего хотели? Неужели они уже ничего не боялись?
Мне представляется, что списав себя в расход, эти молодые парни в прокопчённых, промокших от крови гимнастерках боялись, что они не устоят. Что у них закончатся патроны или заклинят пулемёты. Что погибнут они раньше, чем им положено в этом бою и враг прорвется.
Да, они па́ли и враг прошел. А Родина про их судьбу узнала через 78 лет.
И все-таки они устояли. Перед ликом смерти сохранив солдатскую честь.
***
Ровно через три года через эти же самые места немца погнали обратно.
И наши павшие - Сергей Федоров, Иван Курочкин, Сергей Суржиков, Федор Куракин, неизвестный боец с гранатами в руках и многие погибшие вместе с ними, стояли у своих разбитых позиций и щурясь на летнем солнце говорили друг другу: «Получается, что не зря мы тогда весь день здесь старались».
А в холодной глубине ДОТа ждали нас чуть заметные царапины – «СУРЖИКОВ» и «КУРАКИН».
***
Вот так примерно все и было...
Книгу писать не буду. Нет времени.
Надо искать остальных. На это время есть.
