Помню, был такой случай. Старшая дочка маленькая ещё была, лет 5. Ужинает сидит, а я рядом ем черешню. И тут она начинает задумчиво и крайне неосторожно крутить мое блюдце с косточками и палочками от ягоды.
— Осторожно, Алён, — предупреждаю я, но дочь делает вид, что не слышит.
— Осторожно, — повторяю я.
Дочка продолжает демонстративно крутить тарелку, проверяя границы дозволенного.
Пара резких движений с её стороны и блюдце, конечно же, падает, разбивается и весь мусор оказывается на полу, на коврике.
Я молча смотрю на неё. Она чувствует свою вину, но улыбается театрально-безразлично, даже немного нагло. Говорит с легким вызовом:
— И что? Что ты мне скажешь? Убирай всё?!
Я молчу.
— Будешь ругаться? — И хитро так прищуривается.
Я в созерцательном настроении и меня совсем не тянет ругаться.
— А что бы ты хотела услышать? — спрашиваю я.
Ожидая получить нагоняй с моей стороны, но не получив его, она теряется от таких слов, потом расслабляется и, убрав из голоса извечный вызов и протест, отвечает тихо и даже нежно:
— Я хотела бы услышать: «Алёна, я тебя люблю!»
Теперь уже я теряюсь и старюсь не дать слезам потечь из моих глаз. В носу щиплет от осознания того, как часто деткам самим бывает несладко от своих поступков.
— Алёна, я тебя люблю! — повторяю я с радостью и ласково. Что мне ещё остается делать? Только обниМать и приниМать.Беру веник, совок и собираю мусор.
Алёна вскакивает с места и бежит за тряпкой. Сама, без просьб, без напоминаний, а главное — без ругани она вытирает пол и аккуратно убирает тряпку на место.
