Мать позвала всех четверых к себе в кабинет, когда пунцовое солнце спустилось с третьего этажа в гостиную и вытянуло длинные тонкие пальцы, стараясь добраться до чего-нибудь вкусненького на обеденном столе.
В просторном кабинете с кроваво-красными обоями, с которых, прищурившись, смотрели со всех сторон крупные маки, горел абажур. В начинающихся сумерках он скрывал лицо матери, но выхватывал, расположившегося на полу двадцатичетырёхлетнего Серёжу.
Усевшись по-турецки, старший брат, не поднимая головы, перекладывал вещи из одной кучи чистого белья, которое по распоряжению матери каждый день, ближе к вечеру, приносила в кабинет домработница Лариса, в другую. Из одной другую. А потом обратно.
Сами вещи его не интересовали. Только процесс. Он выхватывал из высокой горы чей-то носок, футболку, штаны и, не глядя, аккуратно складывал по другую от себя сторону.
Светка – она была на год старше Сени, в этом году ей исполнилось девятнадцать – заметила в руках Серёжи свои новые трусики и недовольно выпустила воздух. Вот так: пффф. Как паровоз, который вот-вот, вот-вот и поедет. Но Светка никуда не поехала и ничего не сказала. Даже она, самая смелая и дерзкая из них не посмела ничего сказать при матери.
Ещё на лестнице, поднимаясь наверх, четверо младших детей Нонеты Сергеевны Борщовой, понимающие переглянулись и молча друг друга поняли.
С самого рождения они знали, что этот день однажды наступит. Однажды Сене исполнится восемнадцать, и мать соберёт их всех, чтобы объявить свою волю. Суть предстоящего разговора они усвоили с детства. Но в детстве фраза «когда ты вырастешь» казалась такой далекой, космически недосягаемой. Каждый день, насыщенный событиями, тянулся бесконечно долго, что они, занятые своими повседневными важными детскими делами, не заметили, как выросли.
Их было четверо. Все погодки. Высокие, красивые, воспитанные и умные.
А ещё был Серёжа. Старший брат. Белая овца. Ошибка врачей. Начало скандала и череды увольнений.
Больной.
Любимый.
Старший сын Нонеты Сергеевны. Единственный, кому она позволяла называть себя мамой. Единственный, кто не мог этого сделать.
С каждым из младших детей мать разговаривала по очереди. В свое время.
-Серёжа очень болен. Он был бы самый умный, самый талантливый из вас всех, но из-за ошибки его интеллект не сохранен - (мать часто говорила о Серёже, используя медицинские термины и профессиональный язык, стараясь разделить сына с несохранным интеллектом от любимого Сережи). – Ему до конца жизни будет необходим особый уход. Я, как ты понимаешь, не вечная. Поэтому один из вас останется жить в этом доме при Серёже. Кто – решите сами.
Все дети Нонеты Сергеевны (кроме Серёжи, разумеется) не один раз прошли через этот разговор. Но никогда не обсуждали его друг с другом. Они просто знали, что другие знают. Они молчали, надеясь, что кто-то другой сделает за них выбор. Они были слишком маленькими, чтобы всерьёз задумываться об этом «после». После того, как они вырастут.
И вот самому младшему исполнилось восемнадцать. И на другой день, едва солнце спустилось на первый этаж, она позвала их всех в свой кабинет.
Лицо матери скрывалось в тени старого уютного абажура.
-Мне остался месяц, - спокойно сказала мать. – Я говорю это не для того, чтобы вы начали кудахтать и жалеть меня, - никому бы это и голову не пришло – а чтобы услышать ответ на вопрос: кто из вас останется жить в этом доме и ухаживать за Серёжей?
Услышав свое имя Серёжа не повернул головы, не поднял глаз. Он бесшумно переложил очередную тряпку на вершину новой, только что выросшей горы белья.
Взрослые дети стояли в дверях, чувствуя локти, грудь, спину друг друга, и молчали. Они не переглядывались, не смотрели на мать. Они молчали. Пальцы, соприкасающиеся с другими пальцами, не переплетались.
-Понятно. Ясно, - услышали они усталый голос матери. – Тогда решать буду я. Я долго наблюдала за каждым из вас, следила за вашей успеваемостью, развитием, успехами среди сверстников, вашими увлечениями и романами. И вот к какому выводу пришла. Стас, - слева от Сени дрогнуло плечо. – Стас отличник. В этом году оканчивается институт. Его ждёт блестящая карьера. Я отпускаю Стаса. Можешь собрать свои вещи и покинуть этот дом.
Она не успела договорить, как старший брат отпихнул Сеню, случайно заехал Свете в грудь и вырвался на волю.
-Я думала насчёт тебя, Саша. Но пришла к выводу, ты мне не подходишь. Ты вырос легкомысленным и безответственным. Живи дальше, как хочешь. Помогать тебе я не стану.
Саша не ушёл из комнаты. Остался со всеми. Ему было любопытно, чем все закончится. Да и идти некуда.
-Света, ты выросла красавицей. Думаю, ты выйдешь замуж и родишь много красивых детей. И я буду уверена, что это мои внуки. Им я оставлю твою часть наследства. Чтобы не надумала «жить для себя», или как там у вас сейчас модно?
Оставался Сеня. Света и Саша немного отодвинулись от него – то ли, чтобы дать возможность бежать, то ли опасаясь, что могут пострадать, когда мать вынесет вердикт.
-Ты самый неумный, некрасивый и бесталанный из моих детей, Сеня. Мир ничего не потеряет, если ты останешься жить здесь. Наоборот, твоя жизнь обретёт смысл и достоинство. Итак, я сделала выбор. Этот дом и честь ухаживать за Серёжей достаётся моему младшему сыну Арсению!
Она сказала это так торжественно, что Сеня не удержался и зааплодировал. Но старшие брат и сестра шикнули на него. Он перестал аплодировать и заплакал.
Стоп.
А, может, все было не так?