Генка заводной, cпорить готов всегда, на все и, что самое обидное, удачливый, чертяка! Как-то мы с ним сидели на аэродроме после прыжков и пили пиво. Расслаблялись.
– Слыхал про выходки золотой английской молодежи? – спросил я, вспомнив недавний репортаж по телевизору. – Эти придурки отправляются на железнодорожную станцию, снимают штаны, поворачиваются голым задом к поездам. И это не все. В руках у каждого – фотоаппарат. Идея состоит в том, чтобы запечатлеть ужас на лицах, который вызван его голым задом. Ну, а потом эти идиоты собираются и рассматривают свои фотошедевры. Кто сфотографировал самую жуткую гримасу – тот и победитель.
– А че, нормально, – равнодушно протянул Генка. – Жаль, мы не в Англии.
– А самому выдумать что-нибудь оригинальное слабо? – ляпнул я.
– Раз плюнуть! – усмехнулся он. – Спорим, я голый прыгну с парашютом! Более того, спикирую на какую-нибудь деревню и, когда буду приземляться, сфотографирую рожи селян, которые будут наблюдать за моим прыжком. Это круче, чем у англичан, правда?
– Круче, – согласился я. – Только никто не разрешит тебе прыгать голым, да еще и над населенным пунктом. Да и отморозить себе можно все на свете! Нет, Генка, это нереальный план!
– Чтоб я провалился! – поклялся Генка, и его ноздри стали раздуваться: верный признак – не отступится! Для нас, спортсменов, занимающихся парашютным спортом, в клубе выделено определенное количество часов для бесплатных прыжков. Хочешь прыгать дополнительно – плати. Поэтому в воскресный день мы с Генкой наскребли денег на пару прыжков и уговорили инструктора не лететь с нами.
– Мы только разок, Иваныч! Сами!
Генка пошел проверять парашют, а я бросился к телефону. Я по-своему готовился к его прыжку. Уж больно достала меня Генкина удачливость и самоуверенность. Хотелось проучить спорщика.
– Светка! – кричал я в трубку нашей закадычной подружке. – Бери всю толпу, и дуйте к аэродрому! Да фотоаппарат не забудьте! Генка хочет прыгать голым! А вы будете фотографировать! Никого я не разыгрываю! Просто мы с ним поспорили!
Пожилой летчик аэроклубовского самолетика дядя Федя долго не мог понять, почему из-за двух экстремалов он должен зря тратить горючее.
– Не полечу! Вон сколько любителей ждет на поле. Имейте совесть, паразиты! Давайте еще людишек прихватим!
– Нет, – уперся Генка и помахал квитанцией. – Мы оплатили прыжки, так что ты, дядя Федя, не отлынивай. Заводи шарманку!
– А куда летим? Где будете прыгать? – недовольно спросил летчик.
– А я пальцем покажу, когда взлетим, – разозлился Генка. – Давай уже, жми рычаги, командир!
До ближайшего села было минут семь лету, и за эти несчастные семь минут Генка вынул из меня душу.
– Эх, Леха, – издевался он, – я-то смогу прыгнуть голым, а вот ты! Спорю на что угодно, что у тебя сейчас душа в пятках.
– У меня? Ну ты сказал! – психанул я.
Через минуту я нервно скидывал с себя одежду, Генка делал то же самое. Мы как раз пролетали над деревней, но прыгнуть уже не успевали: надо было еще натянуть на обнаженные тела парашюты, укрепить их. Дядя Федя выглянул из своей кабины и крикнул:
– Эй, прыгуны! Тут, что ли?
Потом глянул на нас и офигел. Мы стояли рядышком, трясясь от холода, и Генка нервно тер одной голой ногой о другую:
– Ох ты ж ешкин кот! – летчик матернулся. – Совсем сбрендили – голозадыми прыгать?! Все, хлопцы, побаловались и хватит! Летим на базу
Он даванул на штурвал, и самолетик, сделав вираж, понесся в обратном направлении, к нашему аэродрому.
– Прыгай, Леха! – отчаянно закричал Генка.
– Не успеем ведь! Прыгай!
– У тебя что, крыша поехала?! – заорал я в ответ. – Посмотри, над нами лес!
Генка отмахнулся, а потом, сняв крышку с объектива фотоаппарата, который болтался на его голой груди, щелкнул затвором. Он фотографировал меня голого. Из одежды на мне был только парашют. Да и то он болтался где-то на спине. Впереди – одни лямки!
– Будет тебе на память, зануда! – кричал приятель, продолжая щелкать. Блин, только фотосессии в стиле «ню» мне не хватало! Я рванулся к Генке и попытался стянуть фотоаппарат с его шеи. Но он вырвался и, схватив меня за парашютную сумку, завопил: «Банзай!» В следующий миг мы уже падали в голубую бездну, и я почти бессознательно дернул кольцо парашюта. Через несколько секунд меня дернуло и понесло сначала вверх, потом в сторону, и надо мной раскрылся спасительный купол. Только теперь я оглянулся. Рядом в небесах под ярким куполом парашюта плыл Генка. Друг дико хохотал и непрерывно клацал затвором фотоаппарата. Я вытаращил глаза и погрозил ему кулаком. Он стал ржать еще громче и продолжал снимать мое голое обледенелое от холода тело. Никогда еще я не влипал так основательно. Секунд десять мог думать только о том, что ненавижу идиотов англичан. И зачем я сказал о них именно Генке, которого знаю как облупленного! А потом мы с приятелем почти одновременно посмотрели вниз: под нами сплошным ковром лежал колючий сосновый лес. «Мама!!!» – закричали мы и свалились в колючки. Более острых ощущений в своей жизни я еще не испытывал. Думаю, Генка тоже.
– Слышь, Леха, – говорил он примерно через час, который ушел на то, чтобы кое-как выбраться из цепких сосновых веток, собрать парашюты и сиротливо присесть на них исколотыми голыми задами. – Чего-то мы с тобой не додумали. Хоть бы трусы при себе оставили. А то как туземцы, ядрен батон! И как теперь до аэроклуба добраться? Придется ждать ночи в этих колючках!
– Генка, у тебя пленка в фотоаппарате еще осталась? – спросил я, потому что думал о своем. Уж больно досадно было, что приятель сфотографировал меня голого с парашютом, а я его – нет.
– Засветить хочешь? – напрягся он.
– На кой черт! Хочу тебя тоже сфотографировать. Хоть сидящего голым на парашюте. Дай щелкнуть, будь другом!
– Ага, как же! – хмыкнул Генка. – Во-первых, пленки уже нет, во-вторых, я тебе в любой момент могу раздеться догола и посидеть на парашюте. Потом снимешь... Зато у меня будут кадры!
И он снова захохотал. Я подхватился и бросился к Генкиному фотоаппарату, который валялся рядом с парашютом.
– Отвали, Леха! Ничего не получишь, – Генка прыгнул на меня верхом и стал отбиваться фотоаппаратом. – И не сопротивляйся! А будешь кулаками махать, я твоей маме фотографии подарю. Пусть посмотрит, чем ее ненаглядный сынок занимается! Кстати ты классно смотрелся! Может, всегда так будешь прыгать?
Через пятнадцать минут борьбы на ковре из сосновых иголок я выдирал из тела колючки, а Генка стоял надо мной в гордой позе победителя: на шее – фотоаппарат, в руке – тяжелый сосновый сук.
– Давай выбираться, налетчик, – сказал он, отдышавшись. – Ты помнишь, откуда мы сюда залетели? И где наша база? В какую сторону нам надо идти?
– В сторону лопухов, – буркнул я. Немного поспорив, мы поднялись и зашагали: два голых кретина с тяжеленными парашютами за спинами. К ночи вышли к селу. Тому самому, до которого от нашего аэроклуба семь минут лету. Постучали в крайнюю хату. Добрые люди нас приютили и даже презентовали трусы...