Как-то один из комментаторов порекомендовал мне книгу под названием «История одного немца». Полностью она называется ««История одного немца. Частный человек против тысячелетнего рейха». Автор – Себастьян Хафнер. Он описывает свою жизнь, разумеется, несколько ее видоизменив, ибо вышла она в 1939 году, и называть точные имена и должности персонажей могло быть опасно для их прототипов.
Человек сам оказался в том котле, который кипел в Германии в первой трети двадцатого века и описывает события с точки зрения не стороннего наблюдателя. Книга помогает понять, как же так вышло, что один из самых развитых народов Европы, имеющий непростую историю, давший миру множество философов, потрясающих поэтов и писателей, скатился в тому, что в стране расцвел самый дикий нацизм, который поддерживался большинством. Ведь что произошло после прихода Гитлера к власти? Уничтожение оппозиции, наказание за инакомыслие, восторженно-патриотическое ликование, разжигание злости и ненависти к определенной нации, круглосуточная пропаганда в газетах и по радио, отсутствие независимых судов, убийство ярких и честных политиков, лишение гражданства несогласных, эмиграция образованной и думающей интеллигенции, национальная идея, скрепы, неоправданная жестокость полиции к своим гражданам, не разделяешь политику партии - в тюрьму, вчерашние друзья - враги, везде патриотическая символика, и нападение на соседнее государство с целью защитить своих граждан на ее территории. Почему же так вышло?
Вот как Хафнер описывает общество: «Гражданское мужество, то есть способность принять собственное решение и нести за него ответственность, — добродетель в Германии весьма редкая, как отметил Бисмарк в одном из известных своих высказываний. Но эта добродетель и вовсе покидает немца, стоит ему надеть военную форму. Немецкий солдат и немецкий офицер беспримерно храбрые на поле боя, почти всегда готовые, выполняя приказ начальства, открыть огонь по гражданским своим соотечественникам, становятся трусливыми, как зайцы, если им нужно ослушаться начальства. Мысль о каком бы то ни было возражении начальству повергает их в ужас: перед глазами у них сразу же возникает картина позорного расстрела, это лишает их последних моральных сил. Они боятся не смерти, но совершенно определенного рода смерти — и боятся… смертельно. Это обстоятельство делает любую попытку неповиновения, а тем более мятежа военных в Германии совершенно невозможной — пусть страной правит кто хочет».
При этом тяга к коллективизму: «Однако гораздо хуже то, что товарищество снимает с человека ответственность за себя самого перед Богом и перед совестью. Человек делает то, что делают все. У него нет выбора».
Нацисты бесчинствовали по стране, даже не скрываясь: «нацисты вовсе не стремились по-настоящему скрыть свои кровавые дела. Скрывая их, они не достигли бы своей действительной цели — вызвать всеобщий ужас, растерянность и покорность». А потом еще: «был принят закон, согласно которому жестокое наказание ожидало и того, кто в четырех стенах своего собственного дома стал бы вести разговоры о терроре».
Нормальный человек не мог понять, что же происходит. «Все, что происходило, было просто бредовым переворачиванием нормальных представлений: бандиты и убийцы выступали как полицейские, облеченные всеми государственными полномочиями».
«Целому немецкому поколению тогда был удален очень важный душевный орган, придающий человеку устойчивость, равновесие, а также, разумеется, и тяжесть. Он проявляет себя как совесть, разум, житейская мудрость, верность принципам, мораль или страх божий».
Автор пытается объяснить и свое понимание действительности: «Охваченный наивной страстью, без тени какого-либо сомнения или конфликта, тогда я впервые ощутил воздействие странного дара моего народа — впадать в массовые психозы. (Этот дар, наверное, является компенсацией малой одаренности немцев в том, что касается индивидуального, личного счастья.) Мне не приходило в голову, что исключить себя из такого радостно-всеобщего беснования вообще возможно».
И у каждого думающего, сопротивляющегося ежедневно была необходимость выбора: «Мы все оказались в руках у нацистов, они могли казнить и миловать по своему усмотрению. Все крепости пали, любое коллективное сопротивление сделалось невозможным, индивидуальное сопротивление стало формой самоубийства. Нас преследовали вплоть до укромных уголков нашей частной жизни, во всех иных областях шел разгром, отчаянное паническое бегство, и никто не знал, когда оно кончится. В то же время на нас ежедневно наседали с требованием, нет, не сдаться, но перебежать на сторону победителя. Маленький пакт с дьяволом — и ты уже не среди узников и гонимых, но среди победителей и преследователей».
Одной из причин удач Гитлера Хафнер считает как раз то, что Гитлер не вписывался в картину нормального мира и этим выделялся: «Большинство из тех, кто аплодировал ему в 1930-м на митингах в берлинском Дворце спорта, не рискнули бы попросить у него прикурить, встреть они его на улице. Но тут-то и обнаруживается один из удивительнейших парадоксов восприятия: отвратительное, мерзкое, гнусное до дрожи притягивает, завораживает в том случае, если оно доведено до крайности. Ведь никто бы не удивился, если бы тип, подобный Гитлеру, после первых же своих речей был бы схвачен за шиворот первым же полицейским и водворен туда, где ему и надлежит быть, подальше от глаз людских. Но поскольку ничего похожего не происходило, тип этот, наоборот, поднимался все выше и делался все безумнее, все знаменитее, и восприятие отвратительного перевернулось: монстр начал привлекать внимание. В этом и заключалась загадка Гитлера, то странное ослепление, отупение его противников, которые не способны были разделаться с этим феноменом и стояли, застыв, будто под взглядом василиска, не понимая, что им бросает вызов исчадие ада».
Очень интересно мнение Хафнера относительно немецкого антисемитизма тех лет: " Сегодня никто не сомневается в том, что в действительности нацистскому антисемитизму никакого дела не было до евреев, до их заслуг и ошибок. Самое интересное не скрываемом намерении нацистов выдрессировать немцев на преследование и, по возможности, уничтожение евреев во всем мире было не обоснование, которое они приводили, - обоснование это - столь откровенный абсурд, что было бы унизительно для самого себя бросаться в спор по такому поводу, - нет, самое интересное было намерение как таковое. Ведь оно фактически оказалось новостью всемирной истории: а именно попыткой упразднить свойственную человеческому роду природную, естественную солидарность, которая есть у любого вида животных и обеспечивает его выживание в борьбе за существование; попыткой направить хищные человеческие инстинкты, обычно используемые против зверей, на существа своего же человеческого рода; попыткой целый народ как собачью свору натравить на людей. Если однажды разбудить инстинктивную, дремлющую в человеке готовность к человекоубийству, если сделать ее долгом, то поменять объект уничтожения ничего не стоит. Сегодня уже очевидно, что на месте «евреев» могут быть «чехи», «поляки» или любая другая группа людей. Речь здесь идет о систематическом отравлении целого народа - немецкого - бациллами, которые заставляют человека обращаться с подобными себе существами по-волчьи; или, по-иному говоря, о том, как развязали и пестовали садистические инстинкты, сдерживание и уничтожение которых было делом тысячелетнего цивилизационного процесса".
От себя скажу, что книга точно заслуживает прочтения и полна множества маленьких, но очень точных наблюдений и выводов.
Что думаете по этому поводу? Пишите, обсудим. Как всегда, простые правила: обсуждаем тему, а не друг друга, и не хамим.
Мир вашему дому!
Мой запасной канал (про историю изобретений)
https://dzen.ru/id/5fd19f5784ed1f44585c7f02
Мой телеграм-канал: https://t.me/nehotsunazad