Мир перевернулся
Ирина опять поехала в институт одна. На душе было прекрасно: тепло, светило весеннее солнышко и даже прохожие улыбались как-то по-другому.
«На дворе май – люди в это время маются, - почему-то пришла в голову эта глупая фраза, - а для меня этот май самый прекрасный месяц в жизни. Я встретила свою любовь. Много раз приставляла Его. В моих мечтах он был обычным парнем с некрасивым простым лицом, невысокого роста и очень скромный. А появился Глеб, словно с обложки спортивного журнала или крутого голливудского фильма. Один вид которого может свести с ума любую девушку. И в глазах этого парня при встрече со мной ни жалость, а нежность. От его слов кружится голова, а от поцелуев теряется рассудок.
При первой встрече я была счастлива – он обратил на меня внимания, считала это максимумом, на что могут пойти парни вроде него. Но он пришел второй раз, перевернув мой мир, подняв меня, казалось, на недосягаемую высоту. После третьей встрече произошло то, о чём даже боялась мечтать, но это произошло, он меня поцеловал. Наш поцелуй был безумен, словно наши желания совпадали, словно и он мечтал об этом, как и я. А если опять придёт? Нет, зря о нём мечтаю. Почему я решила, что он смотрел на меня с любовью? Пусть даже с любовью, но любовь может быть и к ребёнку. К той маленькой девочке, о которой я рассказывала.
Почему вообразила, что он любит меня, как женщину? И чем отличается любовь мужчины к маленькой девочке, к девушке и к женщине? Над этим вопросом никогда не задумывалась. Папа смотрит на меня, как на нежный цветок, о котором надо заботиться, можно любоваться, но нельзя трогать. Такие чувства возникают у любого нормального мужчины, когда он смотрит на свою дочь, как, впрочем, и на любого ребёнка. На девушку они смотрят по-другому. Как по-другому? О чём они думают? Наверно, о том же, о чём и мы, и желания наши совпадают, так устроено природой. Но лишь для тех, кто находится на одном уровне. То есть у красивого богатого парня не может быть подобных совпадений чувств со мной, безногой инвалидкой. Эти уровни не могут зависеть от богатства, от красоты ещё могут. Если встречаются два красивых, но не совсем умных человека, вроде Жанны и её поклонников, или Полины, то и любовь у них проходит быстро».
За этими мыслями она не заметила, как доехала до института, долго забиралась на четвёртый этаж. Около кабинета английского языка на подоконнике сидел однокурсник, как раньше казалось, самый симпатичный парень, по крайней мере, в группе.
- Здравствуй, Ирина! – поздоровался он.
- Здравствуй, Слава! – улыбнулась девушка. - А где Светлана Викторовна?
- Пошла в буфет, но сначала выгнала меня и сказала, чтобы я перевёл вот этот текст, если переведу, то примет курсовую.
- Так, в чем дело? – почему-то рассмеялась Ирина, взглянув на совсем крошечный отрывок в английском журнале.
Парень с виноватой улыбкой посмотрел на неё, слез с подоконника и, нагнувшись, попросил:
- Ира, переведи, а?
- Записывай! - строгим голосом произнесла девушка. – «Страхование или хеджирование валютных рисков, обусловленных колебанием курсов…»
- Ирина, можно помедленнее, - взмолился парень. - Я не успеваю записывать.
- Ладно …направленное на то,… «а ведь он совсем не красивый, - про себя подумала Иринка. - Лицо у него, конечно, смазливое, но руки слабые», …чтобы не допустить ни чистых активов, ни чистых пассивов в какой-либо валюте. «С моим Глебом даже смешно сравнивать, а ведь месяц назад, какой месяц – две недели, он мне казался эталоном мужчины». …В финансовых терминах это означает действие по ликвидации так называемых открытых позиций в иностранной валюте. Всё!
- Спасибо! Я этот отрывок и по-русски с первого раза не прочитаю. Светлана Викторовна идет. Ирина, ты заходи!
- Здравствуйте, Светлана Викторовна! – произнесла девушка, заезжая в кабинет вслед за учителем.
- Здравствуй, Дашкова! Вижу – ты одна приехала в институт.
- Одна. У меня коляска новая с автоматическим приводом.
- Ладно, Ирина! Давай зачётку. Зачту тебе и курсовую, и «отлично» поставлю за экзамен.
- Светлана Викторовна, вы меня пожалели? – неожиданно и для себя спросила девушка. – Вы даже не посмотрели на мой перевод.
- Дашкова, не говори глупости, - серьезным тоном произнесла учительница, расписываясь в зачётке. - Я двадцать лет здесь работаю и по стилю перевода могу определить, кто переводил текст. Так вот: у доброй половины группы тексты переведены тобой.
- Извините! Спасибо! – промямлила Иринка, покраснев.
- Не извиняйся! - улыбнулась учительница. - Ты понимаешь, что перевод текстов и правильная английская речь – твоя дальнейшая судьба, оттого и стараешься овладеть этим в совершенстве, а кое-кому лишь бы диплом получить. Всё, Ирина, иди!
Девушка вышла из кабинета, около которого, кроме Славки, стояли ещё две девушки.
- Ирина, как у неё настроение? - спросила одна из них, не дождавшись ответа, добавила. - Наверно, как всегда – плохое. Ладно. Пойду.
Иринка медленно спускалась по лестнице. Несмотря на выговор англичанки, настроение было отличное. Её всегда жалели, и никто никогда не ругал, даже если виновата. А сегодня преподавательница разговаривала с ней как с обычной студенткой, и она даже забыла о своей инвалидности.
- Здравствуй, Ирина Дашкова! – это был Андрей Николаевич, преподаватель истории. – Как у тебя дела?
- Спасибо! Хорошо. Я… - девушка неожиданно растерялась.
- Ты что-то хотела сказать?
- Нет, Андрей Николаевич.
- А ты всё же скажи, как сможешь. Мне уже седьмой десяток пошёл, думаю, сумею понять.
- Мне кажется, - медленно произнесла Иринка. - Возможно, великий князь Константин отказался от престола из-за любви.
- Дашкова, не думал, что у тебя так быстро меняются мнения.
- Андрей Николаевич, неделю назад вы сказали, что завтра мир может перевернуться. Я не предала значения вашим словам, полагая – со мной этого не случится никогда… А он перевернулся.
***
Раджабов с сопровождавшими его секретарём и адвокатом пришёл в банк «Ослябя» в четыре часа дня. Их проводили в комнату, где стояли два автомата для пересчёта, проверки и упаковки купюр.
- Здравствуй, господин Бакулев! Как наши дела? - спросил Хайтами Кадырович.
- Мог бы пораньше прийти, - не отвечая на приветствия, грубо заметил Андрей. - Теперь из-за тебя до ночи придётся сидеть и пересчитывать деньги.
- Не надо, я тебе верю. Давай деньги и я ухожу.
- Зато я тебе не верю. Вон два автомата, за ними мои операторы. Ставь рядом своих людей, и пусть контролируют.
- Так мы действительно до ночи не управимся, но ничего не поделаешь, - усмехнулся Раджабов.
Он прекрасно знал, в настоящий момент у Бакулева нет и двух миллионов долларов. Ну, привезут ему из магазинов, даже, полмиллиона. Всё равно, не хватит, просто, время тянет. Прошёл час, а обработали немногим более четырёхсот тысяч, постоянно открывалась дверь, заносили новые сумки с деньгами.
«Интересно, когда всё это кончится?» – улыбался про себя Раджабов.
***
Машину Ефимова остановили инспектора дорожного движения по пути из аэропорта:
- Старший сержант Петров. Ваши документы.
- В чём дело сержант? – как бы удивлённо, спросил Глеб.
- Пройдите, пожалуйста, к старшему инспектору. Ваш водитель превысил скорость.
- Сейчас разберемся, – он вышел из машины, подошёл к Галахову. – Здравствуй, Валера!
- Здравствуй, Глеб! В аэропорт они ездили два раза, в обоих случаях восемь человек в двух машинах, первый раз – вчера в двадцать один сорок, второй – сегодня в десять ноль пять.
- Спасибо! Мы поедем – время в обрез.
- Давай! Володя, пусть едут, - крикнул он сержанту.
Глеб сел в машину, и она тут же тронулась с места.
«Так, самарский самолёт, а это значит – Жердяев Кирилл, - он задумчиво покачал головой. - Что тебе не хватало? Платили хорошо, нашёл бы незамужнюю женщину или девушку, женился и растил бы детей. А теперь я тебя убью, ни я – так Боцман».
***
Через полчаса он подъехал к офису, навстречу тут же выбежал Бакулев:
- Привёз? – спросил он с надеждой в голосе.
- На, забирай!
- Здесь полтора миллиона?
- Полтора, полтора, лично пересчитывал, - улыбнулся Глеб.
- Ох, и устрою сегодня этому Раджабову.
- Ты пока устраивай, а я в офис загляну, очень нужно.
***
Темнело, но, практически, все сотрудники были на месте, понимая, что вместе с судьбой банка решается и их судьба.
- Привет, моя прекрасная секретарша! – произнёс Глеб, целуя Катю в щеку.
- Всё нормально?
- Что должно быть нормально?
- Деньги нашёл? – с тенью раздражения спросила девушка.
- Кто тебе сказал про деньги?
- От меня здесь что-либо скрыть невозможно.
- Ладно, Катя, организуй чай, - обратился он к своей секретарше. - Долго ещё считать будут?
- До двух досчитали, если у тебя купюры крупные, дело быстрее пойдёт, а чай всегда готов, не успеваю заваривать. Есть хочешь?
- Да! Что у тебя там? – спросил Глеб.
- Есть ветчина, сыр, сало.
- Богато живёшь. Давай всё!
- Как у вас вкусно пахнет, - послышался голос Олега, помощника Бакулева. - Мы с Кириллом тоже есть хотим.
- Садитесь, пожалуйста! - с сарказмом произнесла Катя. - Но с тебя в понедельник килограмм самых дорогих конфет, а с тебя Кирилл…, впрочем, ты можешь есть бесплатно.
- Это беспредел – он бесплатно, а с меня конфеты? – возмутился Олег с открытой улыбкой на лице.
- Ты часто забываешь, о прекрасных женщинах, работающих с тобой рядом, а он – нет.
Они съели всю ветчину и сыр, и сало.
- Вас не прокормишь, - проворчала Катя.
- Глеб, надо выдавать Кате на мелкие расходы долларов тридцать в день, - заметил Олег.
- Я не против. Кирилл, ты как администратор оформи это дело официально, и надо посмотреть шестнадцатый кабинет, пора там ремонт делать.
- Пошли сейчас посмотрим, - добродушно предложил Жердяев. - Делать всё равно нечего, а на той неделе отремонтируем.
- Пойдём, считать ещё долго будут.
***
Они зашли в кабинет, где Глеб обычно встречал непрошенных гостей. Сейчас он закрыл дверь и… резко уда-рил Жердяева кула-ком в живот, подождал, пока тот отдышится и спокойно спросил:
- Давно, на Боцмана работаешь?
- Ты, что, Глеб?
- Может тебя просто уби-ть? – уда-рил ещё раз.
- Не надо, не надо.
- Тогда рассказывай.
- Примерно полгода.
- И как он тебя «зацепил»?
- Мы с женой плохо жили, она постоянно меня пилила, - начал свой рассказ Жердяев. - Как-то по-пьянке в ресторане сказал случайным собутыльникам: мол, если бы, жену уби-ли, я десять штук баксов не пожалел. Не знал, что это люди Астахова. Они записали наш разговор, а затем, действительно, уби-ли её. Дали мне прослушать запись и стали требовать деньги, я испугался и отдал – они и это записали. Боцман сказал, что всё уладит, и уладил. Этот гад всегда свои обещанья выполняет. Он сделал будто мы развелись, и она уехала в другой город, а я стал сообщать ему обо всём, что у нас происходит. Глеб, ты меня убьёшь?
- Следовало бы, но, знаешь, оставим всё, как прежде. Только меня ставь в известность обо всём, что ему сообщаешь. Если вздумаешь податься в бега, пожалуйста, искать тебя не буду, Боцман сам найдёт. Сейчас отправляйся домой, а по дороге сообщи ему, мол, деньги они, кажется, нашли, а откуда, не знаешь. Всё, свободен!
Жердяев отправился домой, а Глеб в банк, где продолжался счёт денег.
- Сколько, насчитали? – спросил он у Борзова.
- Сейчас закончим.
- Что же ты делаешь? – повернулся Глеб к Раджабова. - Мы твои деньги отмыли, а ты, значит, нас «кинуть» захотел или Астахова испугался?
- Мне деньги понадобились, - ответил тот, но в его голосе не было уверенности.
- Сейчас заберёшь их, и больше здесь не появляйся!
- Всё, - произнесла кассирша, положив последнюю пачку денег в сумку.
Тут же Андрей Бакулев подошёл к Раджабова:
- Мы очень рады, что вы забрали свои грязные деньги из нашего банка. До свидания!
Никогда ещё Хайтами Кадырович так сильно не ошибался. Сейчас он представления не имел, что делать с тремя огромными сумками денег, а вслед ему улыбались эти мальчишки, сумевшие, так легко, справится с ним.
***
Он не мог поверить случившемуся. Его переиграли, переиграли умственно.
«Как это могло случиться? - не понимал Савелий. - Ведь всё просчитал. Ошибки не могло быть – за последние пять лет я их просто не совершал. Так, спокойно! Нужно собраться с мыслями».
Встал, оглядел свою, отлично обставленную комнату, полюбовался, как изумительно подходит его огромный новый «Панасоник» к стеклянной тумбочке, затем пошел на кухню и приготовил кофе.
Этот двадцатипятилетний парень был отличным аналитиком и хорошим психологом, и сейчас готовился к трудной работе, к работе умственной. Выпив кофе, зашел в спальню, покормил рыбок. Его сто вёдерный аквариум занимал полстены. В этом заросшем травой морском царстве были представлены рыбки одной разновидности – лабиринтовые. Он любил наблюдать за жизнью лябиоз и гурамий, за подлыми и неожиданными атаками макроподов, за схватками «петушков». Каждый раз, подойдя к аквариуму, наблюдал за каким-то эпизодом из жизни своих питомцев, и сейчас увидел, как самец «петушка», обвив своим телом самку, выдавливал из неё икру.
«Как же я забыл их отсадить? - подумал хозяин аквариума. - Теперь макроподы всю икру сожрут».
Полюбовавшись рыбками, Савелий сел в кресло и начал думать:
«Любой банк держит в резерве определённый процент наличными от суммы всех ценных бумаг. На этом я и решил сыграть, узнав об их двух крупных сделках. В начале недели у них было наличности, примерно, пять миллионов долларов. Вернее, валюты, эквивалентной пяти миллионам долларов. Французская сделка отняла у них, минимум, два миллиона, дальневосточная – четыре-пять, судя по двум вагонам, загруженным под завязку. После этого наличных денег остаться не должно, но Бакулев видно оставил немного на всякий случай. Взяв ссуду, Фёдоров забрал у них последнюю наличность. На получку, своим сотрудникам они занимали деньги в соседнем банке. Но это мелочи, они от получки до получки не живут, по крайней мере, большинство из них».
Савелий достал из холодильника нарезанный голландский сыр и, отправляя в рот небольшие кусочки, продолжал думать:
«Какое решение принял в этой ситуации Бакулев? Да никакого. Ему, пока ничто не грозило. Многомиллионные сделки в ближайшие три-четыре месяца совершать не собирался. Миллионные ссуды вещь тоже редкая. Но вот пришёл Раджабов и потребовал свои три с лишним миллиона, и Бакулев сломался. По крайней мере, пить начал, не выходя из офиса, верный признак крупных проблем. Дальше ситуация развивалась, думаю, так: пришёл Ефимов, привёл его в чувства и заставил думать. И, что он мог придумать?»
Отправив в рот очередной кусок сыра, он представил себя на месте Андрея, но ничего сверхъестественного не придумал.
«Значит, стал добывать деньги обычным путём, то есть, снижая проценты ставок и цены в магазинах, - продолжил он свои рассуждения. - Но этим много не заработаешь, несмотря, на мощную рекламу – время в обрез. Тем не менее, вечером в пятницу у них был миллион, за субботу они могли заработать ещё один, ценой бешеных скидок. Где же они взяли полтора миллиона?»
Савелий достал из холодильника сок, налил в фужер, вдохнул аромат, сделал глоток и продолжил думать:
«А что делал в это время Ефимов? Как мне доложили, он полетел на Дальний Восток к друзьям за помощью, но они у него не настолько богаты, чтобы собрать полтора миллиона за полтора дня. Это просто нереально, но он всё же полетел. Зачем?»
Он взял телефон и набрал номер своего дальневосточного сотрудника, с очень недавних пор работавшего на него.
- Я вас слушаю, - раздалось в трубке.
- Максим, вчера к вам прилетал Ефимов. Чем он там занимался? Как не прилетал? Ты в этом уверен? Спасибо! Пока.
- Так, так, - вслух произнес молодой аналитик. - Это неожиданность.
Савелий отхлебнул несколько глотков из фужера.
«Мне доложили, что он взял билет, но до города своих друзей не долетел. Выйти мог лишь в Красноярске. Зачем? По моим данным там он раньше не бывал, партнеров у них там нет. Странно! Тем не менее, деньги достал. Ладно, кроме Ефимова мне эту тайну никто не откроет. Надо искать их слабое место, но это будет завтра, а лучше в понедельник. Сегодня спать!»