РАССКАЗ. ВЕЛИКИЙ ГОДХИКА ИЛИ ЖЕМАННАЯ ПЕДОВКА

Величие безразличия, наверное, дано не каждому. Уставшая девушка, лет двадцати, размякнув на кресле, с книгой в руке, увлечённо читала мысли, видимо, умных людей, которые величественно рассуждали, о любви, свободе, боге и прочих шалостях разума. Прерывалась она, разве что, на то, чтобы сделать восторженный вздох. И вот уже солнце растекается по озеру, трески радости утихают, и казалось бы, нет ничего лучше, чем уснуть, застряв в паутине навязанных размышлений быть не может.

С утра, как это обычно бывает, стрелки часов бежали по-необычному быстро, встав с кресла, она направилась на кухню, где на висешвем над плитой календаре буквы либо плясали, либо упорно отказывались складываться в слова. Но утренняя разбитость не мешала наслаждаться лучиками гнилого солнца, что светило сквозь окно. Сама не заметив как допивает кофе в прихожей, она схватила ситцевое пальто и выбежала на работу, столкнувишсь на лестничной клетке с соседом, так хорошо знакомым, но так плохо узнаваемым, его лицо выглядело будто губы хотели всосать в себя щеки, глаза и подбородок, впрочем, как только не выглядят люди с утра. В автобусе давка, свободно только в углу, где старик, с седой гривой, завернувший свое тело в простыню, трепетно бубнил то ли о тяжёлой судьбе цыганских дочерей, то ли о жёлтой стреле у царских друзей. Изнурительная обсессия не могла не сказаться на его внешнем виде, практически выпавшие безумные глаза, огромный, но еле дышащий нос, слабо видимые под густой бородой сиплые губы ясно давали понять, что этот Манфред все-таки скатился кубарем с альпийских гор. Сжалившись, она подошла к старику, и, с нежной сострадательностью расспросила его.

Расплескиваясь он прокричал что-то об омерзительном звоне вечности, что ждет всех в конце, после чего трясущимися руками укрылся с головой, видимо, полагая, что так звоны вечности будут слышаться слабее.

На работе устроили ненужную перестановку, перекошенные шкафы опирались на стены, столы и стулья раскиданы по углам. Начальница Дарья, насколько пожилая, настолько и уверенная в себе женщина, ловко жанглируя словами выкривает:" А этот рассказ мы назовём "по сучьему велению" ",– надменно наблюдая как по залу пробегают восхищённые апплодисменты.

"Так вот где цитадель смыслов",– обратился к героине коллега,–"Как видите работа идет во всю, что же вы, проходите, не стойте у порога, примета плохая, поговорок не знаете "– безэмоционально сказав это он вдруг с горящим взглядом побежал к начальнице с воплями:"Дарья Аркадьевна, послушайте, у нас есть же еще и поговорки".

Иступленным взглядом проведя по кабинету, в котором просидела последние несколько месяцев, она не нашла ничего, что бы могла там помнить, но точно знала где ее место. Усевшись у экрана монитора она увидела в отражении вялого, поникшего монстра, что, вполне, можно списать на отсутствие банальных утренних процедур.

На обратном пути заходя в автобус она машинально передала за проезд и поспешила бы уткнуться в окно.

"Здесь недостаточно"– хриплым голосом произнёс водитель. Подняв на него взгляд она увидела того утреннего безумца, который явно не удосужился сменить простыню. "Неплохой карьерный рост, от арлекина до демиурга, знаешь ли, я понял, что звоны вечности не так страшны, когда ими управляешь ты"– прохрипел он, после чего несколько раз нажал на гудок. Прошуршав карманы она брызнула недостающую мелочь ему в руку. Дома у зеркала она наблюдала как кожа лица постепенно переливается различными цветами, нос перерастает в рог, а уши медленно тают стекая по шее. Ленивой походкой она направилась к балкону, пройдя сквозь балконную дверь, смотрела как под ее окнами автобус, с непрекращающимися гудками, ехал кругами. С отчаянным вздохом девушка встала на перила и сделала шаг навстречу к звону вечности, лишь когда ее лицо от асфальта отделяло разве что лезвие бритвы она наконец-то проснулась.