Один из первых, кто в русской литературе подробно описал детали военной службы, был «наше всё» - Александр Сергеевич Пушкин. Как считают многие критики, «Капитанская дочка» - венец творчества Пушкина-прозаика, хотя и была написана «между делом», среди работ над пугачёвщиной.
Этот исторический роман, действие которого происходит во время восстания Емельяна Пугачёва 1773 – 1775 г.г., был впервые опубликован без указания имени автора в 4-й книжке журнала «Современник», поступившей в продажу в последней декаде 1836 года.
Литературоведы в основном разбирают любовную историю, проходящую красной нитью через всё повествование, а также верность долгу, семейным и сословным традициям главного героя произведения, Петруши Гринёва, связанного с Пугачёвым «странным отношениями».
Нас же больше будут интересовать сложные перипетии военной службы, тонко подмеченные автором, сугубо гражданским лицом.
Петруша был сыном отставного премьер-майора Андрея Петровича Гринёва, служившего при фельдмаршале Минихе, вероятно, во время русско-турецкой войны 1735 – 1739 г.г. Скорее всего, Андрей Петрович впал в опалу и, видимо, вынужден выйти в отставку после дворцового переворота 1762 года, приведшего на престол Екатерину II.
Тем не менее, Гринёвы принадлежали к богатому дворянскому роду, который владел поместьями в Симбирском уезде тогдашней Симбирской провинции.
Неофициальная система поступления на службу детей из дворянского сословия была описана Пушкиным следующим образом:
«…Матушка была еще мною брюхата, как уже я был записан в Семеновский полк сержантом, по милости майора гвардии князя В., близкого нашего родственника. Если бы паче всякого чаяния матушка родила дочь, то батюшка объявил бы куда следовало о смерти неявившегося сержанта, и дело тем бы и кончилось. Я считался в отпуску до окончания наук…».
Как видно, родители не гнушались, используя родственные связи, прибегать к различным манипуляциям, которые в то время были чрезвычайно распространены по причине незавершённости многих преобразований, затеянных Петром I.
Так, в частности, не была завершена податная реформа, в силу чего задерживалась выплата жалования в полках. Даже гвардия порой не получала жалования по полгода! Не было закончено размещение полков в уездах, не до конца реорганизована система снабжения армии провиантом и фуражом. Но армия стала уже той «дорогой игрушкой», без которой молодая Империя уже не могла существовать - через армейские жернова должна была пройти громадная масса населения.
До 1736 года все дворяне обязаны были по достижении 16-тилетия поступать на военную службу в звании рядового. Исключением из этого правила были только единственные сыновья у отцов-помещиков.
Манифестом от 31-го декабря 1736 года «О порядке приёма в службу шляхетских детей и увольнения от оной», отец, имевший двух и более сыновей, мог по собственному выбору оставить одного из них «в доме для содержания экономии» (т.е. «для смотрения деревень») . Также могли поступать и «братья родные два или три, не имея родителей». Однако оставшиеся дома обязаны были «довольно грамоте, и по последней мере арифметике, обучены были, дабы оные в гражданской службе годны были». «Урочные годы» службы были установлены в 25 лет, начиная с 20-летнего возраста.
Указом от 9-го февраля 1737 года был определён четырёхступенчатый порядок явки недорослей для приёма на службу. Было постановлено, что «всем недорослям от семи лет» необходимо встать на учёт в Санкт-Петербурге у герольдмейстера, а в Москве и в губерниях - у губернаторов. При этом объявить, «чему кто учился» .
Второй смотр производился по достижении недорослями 12-тилетия. При этом недоросли «уже действительно и совершенно грамоте читать и чисто писать» должны были быть обучены. В программу подготовки входило обязательное изучение законов «православной Кафолической веры Греческого исповедания», арифметики и геометрии (последние должны были быть изучены «со основанием»). Поощрялось самостоятельное изучение иностранных языков («которых по своему изволу учить станут»).
В шестнадцать лет вновь предстояло пройти освидетельствование. На этот раз только в двух местах - Санкт-Петербурге или Москве. Если подтверждалось, что недоросли «арифметике и геометрии со основанием обучились», то они могли продолжить домашнее образование на прежних условиях, изучая географию, фортификацию и историю, или продолжить обучение в государственных учебных заведениях. Нерадивых же, не обучившихся арифметике и геометрии, полагалось определять в матросы «без всякого произвождения». Наиболее способных рекомендовалось зачислять в гражданскую, а не военную службу.
Окончательное зачисление на военную службу должно было происходить при достижении шляхтичами 20-тилетия. При этом те, кто «в науках пачедругих преуспели и радетельное старание имели» должны были для поощрения обучения производиться в чины прежде других.
В правление малолетнего Император Иоанна Антоновича указом от 2-го марта 1741 года уточнялось, что дворянских детей, «за кем меньше 20-ти душ, определять в армейские полки, а за которыми больше 20-ти душ, высылать в Санктпетербург к Герольдмейстеру, а от него представлять на смотр», по результатам которого «годные из них отбирались в полки Лейб-Гвардии. Было «усмотрено», что многие недоросли «в гарнизонной службе обретаются», в их числе – «здоровые и молодые люди, которые б весьма годны могли быть в Нашей Лейб-Гвардии, но они вместо того напрасно задолжены по гарнизонам». Повелено, чтобы в гарнизонную службу «наибольше употреблять надлежит из отставных от полевых полков, також и из рекрут, а не из таких молодых» .
Поэтому дворянин записывал своих детей в полк с рождения, а потом брал для них что-то вроде учебного отпуска. И вот 16-летний юноша попадал в армию уже в звании, например, подпоручика. Конец этой вакханалии положил Император Павел I, который уволил из рядов армии почти три тысячи офицеров.
После того, как батюшка Андрей Петрович прогнал пьяницу-мусье, обольстившего толстую и рябую прачку Парашу и кривую коровницу Акульку, и, узнав, что сыну «пошёл семнадцатый годок», заявил:
- Петруша в Петербург не поедет. Чему научится он, служа в Петербурге? мотать да повесничать? Нет, пускай послужит он в армии, да потянет лямку, да понюхает пороху, да будет солдат, а не шаматон.
В этих резких словах отец выразил своё презрение к гвардейской службе, и в итоге решил, что из сына непременно должен вырасти настоящий солдат.
Что произошло с отцом, почему он так резко поменял своё отношение, не известно. Метаморфоза налицо - зачем надо было записывать сына в элитные войска, просить и унижаться перед родственником, чтобы потом, одним росчерком пера всё уничтожить и отступить от намеченного ранее пути. В противовес указу от 2-го марта 1741 года старший Гринёв решает отправить сына не в столицу, как требовалось по закону, а в глухую провинцию.
Решено было послать сына в Оренбург, к своему старинному другу, генералу Андрею Карловичу Р. Место это, скажем прямо, было пограничное и тревожное:
«… Сия обширная и богатая губерния обитаема была множеством полудиких народов, признавших еще недавно владычество российских государей. Их поминутные возмущения, непривычка к законам и гражданской жизни, легкомыслие и жестокость требовали со стороны правительства непрестанного надзора для удержания их в повиновении…».
Для Петруши же новость оказалась подлинной трагедией: вместо «веселой петербургской жизни», о которой он думал с восторгом, его ожидала «скука в стороне глухой и отдаленной». Но спорить с отцом было бессмысленно.
В первый же день пребывания в Симбирске, «где должен был пробыть сутки для закупки нужных вещей», Петруша познакомился с «высоким барином», ротмистром гусарского полка Иваном Ивановичем Зуриным, который прибыл в Симбирск для прима рекрут, и проводил всё свободное время в трактире и играя на бильярде. Зурин популярно объяснил Гринёву, зачем это нужно:
«… В походе, например, придешь в местечко — чем прикажешь заняться? Ведь не все же бить жидов. Поневоле пойдешь в трактир и станешь играть на биллиарде; а для того надобно уметь играть!...»
Как видно, одним из любимых развлечений гусаров (и не только) было именно битьё евреев на постое в западных губерниях от «нечего делать».
Трактир, бильярд и карты – основное времяпрепровождение офицеров, и первое знакомство Гринёва с подобным досугом закончилось для него потерей 100 руб.
Приехав в Оренбург, Гринёв тут же заявился к Андрею Карловичу, немцу по происхождению («в его речи сильно отзывался немецкий выговор»). Это был старый холостой вояка – его «полинялый мундир напоминал воина времен Анны Иоанновны», а строгий и весьма экономный обед, на который Гринёв был приглашён из вежливости, стал в итоге причиной «поспешного удаления» нежданного протеже куда подальше: Андрей Карлович направил его в вымышленную Белогорскую крепость, в 40 верстах от Оренбурга под благовидным предлогом –
- В Оренбурге делать тебе нечего; рассеяние вредно молодому человеку.
Весьма странно было заключение генерала о том, что на таком отдалении от губернского города Гринёв будет на «службе настоящей» и научится дисциплине. При подъезде к крепости, Петруша надеялся увидеть «грозные бастионы, башни и вал; но ничего не видал, кроме деревушки, окруженной бревенчатым забором». Поэтому гарнизонная жизнь для него имела мало привлекательности, учитывая, что личный состав крепости составляли отнюдь не боевые единицы.
У комендантского дома Гринёв увидел «на площадке человек двадцать стареньких инвалидов с длинными косами и в треугольных шляпах. Они выстроены были во фрунт. Впереди стоял комендант, старик бодрый и высокого росту, в колпаке и в китайчатом халате».
В 1-й половине XVIII века наиболее популярной мерой призрения увечных воинов было определение их на пропитание в монастыри. Для того, чтобы закрепить вакансии монахов за отставными и увечными воинами, Петр I в 1723 году запретил постригать в монахи из других сословий. Однако с 1720 года некоторые монастыри были закрыты для инвалидов, затем круг лиц, имевших право на призрение в монастырях, ограничился лишь, лицами, не имеющими ни дворов, ни избы, ни родных. А в 1736 году было вообще запрещено постригать кого-либо, так что осталось лишь призрение в виде кормления при обителях.
Отсылка инвалидов в монастыри были прекращена Екатериной II на основании указа секуляризации церковных владений от 26-го февраля 1764 года .
Монастыри лишались колоссальных земельных владений и, соответственно, дохода. Императрица постановила военных инвалидов впредь водворять на жительство в специально указанные города и начислять им жалованье по особым окладам (Гвардии Обер-офицерам – по 100, унтер-офицерам – по 20, а рядовым – по 15 руб. в год; прочих полков унтер-офицерам – по 15, а рядовым – по 10).
При этом нижних чинов из гвардии предполагалось отправлять в Муром, а всех прочих - в гг. Хлынов, Касимов, Арзамас, Шацк, Тамбов, Пензу, Лебедянь, Кузмодемьянск, Чебоксары, Кадом, Алатарь, Темников, Керенск, Саранск, Нижний Ломов, Инзару, Путивль, Пронск, Козельск, Ряск, Бежецк, Зарайск, Сызрань, Уржум, Ярдин, Курмыш, Слободской, Козлов, Свияжск и Верхний Ломов (всего 31 город). ; где им на первый случай, дабы они осмотреться и со временем своими домами жить могли, отводить надлежащие у обывателей тех городов квартиры; в коих и иметь им жительство от своего в те города прибытия, Штаб и Обер-офицерам через 3, а унтер-офицерам и рядовым – через 6 лет».
После того, как Петруша, дравшись на дуэли со Швабриным, написал письмо отцу, попросив благословения на брак с бесприданницей Марьей Ивановной, он получил грозный ответ. Отец негодовал - «немедленно буду писать к Андрею Карловичу, прося его перевести тебя из Белогорской крепости куда-нибудь подальше, где бы дурь у тебя прошла». Таким образом, крепость эта, расположенная в 40 верстах, показалась бы Петруше раем, по сравнению с тем, что могло быть ему уготовано. Но гроза миновала.
Интересен также момент, где Пушкин посмеивался над военным советом. Вернувшись от Пугачёва в Оренбург, Петруша Гринёв доложил обо всём обстоятельно генералу, который вскоре решил созвать людей, «сведущих в военном искусстве», дабы решить, что предпринять.
«… Между ими, кроме самого генерала, не было ни одного военного человека. Когда все уселись и всем разнесли по чашке чаю, генерал изложил весьма ясно и пространно, в чем состояло дело. «Теперь, господа, — продолжал он, — надлежит решить, как нам действовать противу мятежников: наступательно или оборонительно? Каждый из оных способов имеет свою выгоду и невыгоду. Действие наступательное представляет более надежды на скорейшее истребление неприятеля; действие оборонительное более верно и безопасно... Итак, начнем собирать голоса по законному порядку, то есть начиная с младших по чину. Господин прапорщик! — продолжал он, обращаясь ко мне. — Извольте объяснить нам ваше мнение»…».
Как видно, «законный порядок» предполагал оставлять фактически последнее слово за более опытными людьми, которые могли суммировать предыдущие предложения.
Гринёв выступил первым и предложил атаковать, однако его мнение было воспринято ветеранами в штыки. Генерал разъяснил юноше, каков на самом деле должен быть порядок принятия решений:
«… Мнение мое было принято чиновниками с явною неблагосклонностию. Они видели в нем опрометчивость и дерзость молодого человека. Поднялся ропот, и я услышал явственно слово «молокосос», произнесенное кем-то вполголоса. Генерал обратился ко мне и сказал с улыбкою: «Господин прапорщик! Первые голоса на военных советах подаются обыкновенно в пользу движений наступательных; это законный порядок. Теперь станем продолжать собирание голосов. Господин коллежский советник! скажите нам ваше мнение!»…».
Но, более всех порадовал старичок в глазетовом кафтане, который «поспешно допил третью свою чашку, значительно разбавленную ромом, и отвечал генералу: «Я думаю, ваше превосходительство, что не должно действовать ни наступательно, ни оборонительно».
— Как же так, господин коллежский советник? — возразил изумленный генерал.
— Других способов тактика не представляет: движение оборонительное или наступательное...
— Ваше превосходительство, двигайтесь подкупательно…».
Можно, безусловно, очень долго и самым подробным образом штудировать это выдающееся произведение, пристально рассматривая каждую главу. И, хотя роман рассказывает всего лишь о нескольких месяцах военной службы молодого дворянина, тем не менее, современному человеку удаётся полностью воспроизвести образ военного второй половины XVIII века и господствовавшие тогда нравы и суждения.