Третью ночь подряд в соседнем боксе надрывно плакал новорожденный. Плач стихал только в минуты кормления. Когда малыш жадно, словно выброшенная на сушу рыба хватал воздух открытым ртом, губами учился захватывать резиновый сосок, через который капелька за капелькой поступала смесь.
А ему бы хотелось молочка, маминого… Из упругой женской груди. Нежной и теплой, с выступающими прожилками вен, когда молоко прибывает. Вот бы прижаться к груди той, чей голос он слышал там, находясь в животике, ровно восемь месяцев… Такой родной и до боли знакомый… Он бы сладко посасывал сосок, наслаждаясь каждой капелькой молока поступающей в его пока еще беззубый ротик. Потом бы сладко засыпал, с раскрасневшимся курсоным носиком и пухлыми щечками, от такого трудно занятия - как добывания пропитания.
В животе у родной мамочки так было тепло и комфортно. Зачем его оттуда достали? Да еще и на месяц раньше положенного срока…
А вспомнил…
В тот день Наталья в очередной раз ругалась по телефону с мужчиной, а потом долго плакала… Как вдруг резко потянул низ живота и она потеряла сознание. Очнулась она, когда приехала бригада скорой помощи. Это он, видимо, вызвал, решил помириться и пришел к ней. А она лежала на полу, без сознания, вокруг было мокро. Он не сразу сообразил, что это отошли воды, но скорую все же вызвал.
Вот блеснул скальпель в твердой руке акушера. Точным, выверенным движением, сделал надрез на животе, затем надрез на матке. Вот яркий свет ослепил на мгновение глаза, которые еще слепы и могут различать только свет и тьму. Стало холодно, некомфортно, и страшно…
Мама, мамочка, я тебя зову но тебя нигде нет. Почему ты не берешь меня на ручки? Меня обернули в пеленку. Чужие руки это делали так точно и уверенно, словно работал механизм часов, или робот.
А вспомнил… На пятом месяце нахождения в животике я слышал как грубый голос сказал тебе выбирать либо он либо я… Мамочка, ты же выбрала меня? Я же твой, родной, ты пока еще не знаешь, но у меня твой цвет глаз, и твои ресницы и даже группа крови у нас одна… Мамочка, где же ты? Мне страшно в темноте. А еще я кажется описался и лежу мокрый, так долго, что мне становится прохладно…
Но тебя нигде нет. Тьма сменяется светом, и так уже несколько дней. Чужие руки, каждый раз разные, меняют подо мной пеленку, подмывают, дают смесь… Но каждый раз, когда я просыпаюсь, начинаю подавать сигнал... Вдруг ты далеко и не слышишь меня, мамочка? Я зову тебя, так громко, насколько мне позволяет воздух в моих легких… Потом я устаю, мне дают соску, через которую я утоляю жажду, теплой молочной смесью и я засыпаю… Я выбился из сил, а они мне нужны. Чтобы когда я проснулся, я смог звать тебя… Я продолжаю это делать упорно, изо дня в день… Вот уже четвертые сутки… Но тебя по прежнему нет…
А вспомнил…
Тот разговор, после которого тебе стало плохо, мамочка…
Тот страшный голос спросил тебя в последний раз любишь ли ты его? Ты уверенно сказала да, но отчего же ты так горько плакала, мамочка?
Разве не нужно улыбаться, когда ты говоришь о любви? Впрочем, я еще маленький, и мало знаю о любви…
Мамочка, а потом он задал тебе тот самый вопрос, от которого мое сердце сжалось от испуга, да и я весь сжался и замер…
Мужской голос спросил, так кого же ты выбираешь, Наташа? Ты растерянно ответила тебя… Мамочка, я так и не понял, кого ты в итоге выбрала… Но тебя почему то все нет, ты не приходишь… А может быть тебе плохо и ты осталась там, в той комнате, где было много людей в белом?
Мамочка, я так устал… Я немного посплю, а потом опять начну тебя звать, только ты приходи обязательно, обещаешь?
Я недавно заснул, но меня разбудил громкий неприятный крик.
-Стой! Куда ты? Ты же еще несколько дней назад хотела подписать отказ!
-Я пришла, чтобы забрать своего ребенка!
Мамочка, это ты? Мое сердце, от радости, пропустило удар, неужели ты пришла за мной?
-Мой сынок.
Мамочка, ты взяла меня на руки, я впервые вдохнул твой аромат. От твоей груди вкусно пахнет молочком, а я уже успел проголодаться… Забери меня отсюда, пойдем уже домой?
