Федор проснулся от настырного звона мобильника. Не глядя, нажал сброс и уставился в потолок. События вчерашнего дня не хотели отпускать даже во сне. Неожиданно все встало на свои места. Федор вскочил с кровати и, упав на пол, принялся отжиматься, до боли в ослабших руках, пока мышцы не скрутило в тугую спираль. Скинув мокрую майку, пошел в душ. Слава богу, родители были на работе и ему не пришлось смотреть им в глаза. Душ и крепкий кофе вернули человеческий облик. Федор отключил телефон и сел за ноутбук.
«Обмен телами в реальной жизни» – enter.
Заголовки гласили:
Обмен телами стал реальностью — Naked Science...;
Переселение душ или обмен телами - Вопрос-ответ…;
Ответы@Mail.Ru: Возможен ли обмен телами в реальной жизни с…;
Обмен телами - уже не фантастика «Тайный Мир - Sokrytoe.net…»
Через три часа глаза болели от напряжения, а голова была забита всевозможными предположениями и байками. Десятки фильмов, тысячи историй и ничего существенного, за что можно зацепиться! Хотя… Федор и сам не понимал, что он пытается найти? Ильи уже нет в живых, тело – его, Федора, тело – погребено. Вернуть все назад он уже не сможет. Остается принять все, как должное и продолжать жить. Волею судьбы, они оба сейчас живут. В голове колокольчиком звенел один вопрос – чей же тогда ребенок у Татьяны? Если физическая оболочка Ильи, то получается ребенок его? Или все-таки во внимание принимается духовная сущность? Всемогущий гугл об этой мелочи умалчивал.
– И как мне теперь быть? – Федор взлохматил пальцами волосы и, оттолкнувшись ногой, отъехал на кресле от стола.
«Не быть трусом и встретиться с Татьяной, – первая мысль, которая возникла среди полного сумбура. – Чтобы там ни было у нее на уме – она носит нашего ребенка!» Признать ребенка только своим у Федора не хватило смелости… или осознания.
Он подключил сотовый и сморщился от обилия неотведённых вызовов. Похоже, его вчера заметили в офисе, и сегодня список входящих пестрел звонками от клиентов. От Татьяны не было ни одного – странно, неужели она сменила тактику? Он по памяти набрал одиннадцать цифр:
– Да, Федя, – ответил низкий, с хрипотцой, голос на втором гудке. Федор растерялся, набрать-то он набрал, а вот говорить не был готов. Неловкая пауза затянулась. Татьяна терпеливо молчала и ждала.
– Нам надо увидеться, – наконец произнес Федор.
– Я сегодня дома…
– Почему? – моментально среагировал парень
Он привык, что Татьяна постоянно в офисе. Иногда казалось, что она работает больше их двоих, и ей действительно нравилось это! Сеть автосервисов, с мотелями и фастфудами, разрасталась очень быстро и, как ни странно, дела шли только в гору.
– Не очень хорошо себя чувствую, – негромко произнесла девушка.
В душе Федора шевельнулась жалость.
– Из-за… ребенка?
– Токсикоз…
– Я приеду?
– Жду.
В трубке раздались короткие гудки. Он несколько секунд смотрел на сотовый, затем бросил его на диван, завершил работу на ноутбуке и стал одеваться. В прихожей на тумбочке лежали ключи от машины – значит, отец оставил ему авто.
– Спасибо, па!
Федор взял ключи и, минуя лифт, сбежал по лестнице. Врачи еще не разрешали активно двигаться, но энергия била ключом и рвалась наружу. Не по-осеннему теплый день метнул в него веер листьев, обдав ароматом сена и влажной земли. И внезапно захотелось жить! Внутри даже зашлось все от сознания того, что это он мог сейчас лежать на погосте. Острое желание увидеть брата, обнять его, поделиться с ним своим открытием…
«А если Илья все знал?» – мысль была невесомая, точно паутинка, прилипшая к щеке. Но она плотно прикрепилась и не желала отставать. Руки сами порулили в сторону кладбища.
Найти могилу оказалось не так легко, за четыре месяца добавилось несколько десятков свежих. Федор рассматривал надписи на венках: милой доченьке…, дорогому коллеге…, любимому мужу… Он чуть не прошел мимо могилы брата. Родители еще не установили памятник: витой железный крест, ламинированная фотография и огромное количество венков.
– Привет, Илюха…
Со снимка улыбался брат. Федор помнил этот момент – фотографию сделал он. Почему родители выбрали именно ее? Мурашки пробежали по рукам и сгруппировались в области затылка, шевеля волосы, – фото было сделано до выпускного.
ГЛАВА 8
Илья прочно обосновался в больнице. Выяснилось, что в реанимации всегда есть «свободные места», и это лучше, чем спать в парке на лавочке. Да и оставлять Лизу одну ему не хотелось. Он мог часами сидеть на кровати девушки и, держа ее за руку, рассказывать о своей жизни. Он навещал Федора, а потом бежал к Лизе и рассказывал, как у того дела. Ему казалось, что девушка слышит его. Хотя, возможно, ему просто хотелось так думать – иначе можно сойти с ума, если это вообще реально в его-то состоянии. А состояние у него было просто бомбическое! Илья ухмыльнулся, вспомнив, как он, не выдержав давления мочевого пузыря, напрудил в штаны. Сгорая от стыда, он даже расплакался от отчаяния, моля бога, чтобы не приперло чего посерьезнее!
А на четвертые сутки его уже пошатывало от голода и жажды. Сил едва хватило, чтобы добрести до палаты Федора, которого как раз пришли навестить родители. Мама достала из сумки термос с куриным бульоном, и Илья взвыл от аромата, растекшегося по помещению. Он наклонился к тарелке, ловил ртом ложку, которую мама заботливо и осторожно подносила к губам Федора. Это было форменное издевательство! Парень бессильно упал на пол, около кровати и мечтал о смерти. Илья представил, что это не Федор, а он лежит на больничной койке, и это ему мама подносит куриный бульон. И вдруг он почувствовал вкус этого самого бульона. Ароматная жидкость растеклась по рту, проникая внутрь, согревая приятным теплом, лаская вкусовые рецепторы. Боже! С каким наслаждением он поглощал этот бульон! Пища богов! Амброзия! Еще бы кусочек хлебушка.
Так Илья научился «принимать пищу». С этого дня у него появилось настоящее гастрономическое увлечение. Он «готовил» себе на завтрак хрустящий бекон, жарил яичницу с помидорами, смаковал бутерброды с черной икрой…
– Лиза, а ты когда-нибудь ела трюфель? – спрашивал он девушку после обильного ужина. – Я сегодня попробовал и хочу сказать – гадость редкостная! Нет, ты представляешь, я раньше никогда их не ел. Я видел их на картинке – выглядят как сушеный чернослив и на вкус такие же, только с привкусом пластика. – Илья рассмеялся. – Ну не могу я представить их вкус, хоть убей! Вот ты проснешься, сходим с тобой в ресторан и закажем целую тарелку этих трюфелей! Мне уже самому интересно, за что там такие деньжищи дерут. – Внезапно мрачная тень набежала на лицо парня. – Видел сегодня Татьяну. Она к Федору приходила… Постояла в коридоре, но так и не зашла. Такая бледная, зареванная. Сегодня ведь у меня девять дней… Я же так и не пошел на свои похороны, поэтому не видел жену. Знаешь, Лиза, мы ведь с ней разводиться хотели. Это я ее, дурак, около себя держал. Все думал, что она передумает. А вот сейчас понимаю, что не любил ее никогда по-настоящему. Козел я, Лиза… Завидовал я всегда брату. Все ему в жизни легко давалось, во всем он первый был. Вот скажи, что за хрень такая? Мы же близнецы, черт возьми! Рожи одинаковые, руки, ноги тоже… А почему тогда все девчонки на Федьку, как на мед, а я для них друг и не более? Молчишь? Вот и я, Лизонька, не знаю… Хотя… – Илья на секунду замолчал, – потом все изменилось. Словно растерял Федька, все свое везение. А на меня оно свалилось. Да только привык я уже, что брат лучший, и все по привычке старался его переплюнуть. Он ведь с Татьяной первый познакомился. Видела бы ты, как он на нее смотрел! И она на него… Этот взгляд меня и зацепил. Решил я тогда, что девка будет моя. Загуглил, как телочек пикапить, и вывалил на нее все знания. А рыбка так быстро клюнула, что я даже прелесть рыбалки не успел ощутить. Я же, Лиза, видел, что Федька по ней с ума сходит, это меня и подначивало. Получается, отбил я Татьяну у Федьки. Только ведь от судьбы-то не уйдешь. Мне моей же палкой и вернулось – когда Танька мне с Федором изменила. Наворотил я бед, столько судеб поломал… Может я поэтому здесь между небом и землей болтаюсь? Чтобы косяки свои исправить? Только как мне исправить, если меня никто не слышит? Вот вся надежда на тебя, Лизочка. – Илья ласково провел тыльной стороной ладони по щеке девушки. – Какого же цвета у тебя глаза? Спорим, голубые? Давай, если голубые, то ты поцелуешь меня?
Желание разлилось по телу блаженной негой. Илья закрыл глаза, представляя, каково это – целоваться с Лизой. Чувства захватили его, унося в пьянящий водоворот… Это были опасные мечты – как зыбучие пески, они затягивали безвозвратно. Поэтому Илья, взяв себя в руки, «вернулся на землю».
Дверь открылась – вечерний обход.
– Пойду-ка я прогуляюсь, Елизавета. А то Вы во мне будите дикого зверя, – Илья картинно поклонился. – Боюсь, не совладать со своими желаниями.
А ночью совладать с ними оказалось практически невозможно. Поэтому Илья и сбегал уже второй вечер к Дениске и Сидору Фомичу, которые стали как родные. Он вместе с ними прикладывался к стакану, вздрагивая от обжигающего внутренности спирта, закусывал ядреным огурчиком и слушал рассуждения о жизни «старого еврея», как себя называл Фомич.
Уйти за пределы больницы Илья не решался, словно что-то держало его здесь. А может, он просто боялся...
Душный июльский вечер принял Илью в свои объятия, как старого друга. Все вокруг изнывали от жары, а ему было достаточно представить морской бриз, легкую прохладу... «Жизнь» определенно налаживалась и сейчас Илья мог с уверенностью сказать, что его «рай» вполне комфортный и даже временами приносит внутреннее удовлетворение.
– Сидор Фомич, – раздался из распахнутого окна голос Дениски, – вы с Изольдой Артуровной уже сколько лет женаты?
– Четверть века с лишним.
– А вот как вы умудряетесь столько лет преодолевать семейные конфликты?
– Дык, мы ежели во мнениях расходимся, то поступаем так, как хочет она. Изольдочка называет это компромиссом! Начиталась Твена, чертовка…
Илья, улыбаясь, запрыгнул на подоконник и примостился на нем.
У ответственных работников уже пошел второй шкалик, а посему лица были красные, потные и довольные.
– А ты вот, Фомич, врал своей супруге? – продолжал пытать «старого еврея» Дениска.
– Скажем так, – я экономил правду! Парень уселся поудобнее – сейчас, по закону жанра, должна пойти история из жизни от Фомича. Илья подумал и «нарисовал» себе запотевшую бутылку пива и сделал большой глоток ядреного, янтарного напитка – пить спирт с «друзьями» сегодня не хотелось.
– Это еще по молодости было, – начал Сидор Фомич, закончив хрустеть соленым огурчиком. Глаза его затуманились, а лицо покрылось оттенком мечтательности. – Понравилась мне одна сестричка, из практиканток. Ты наливай, наливай! Симпатичная такая была, тоненькая, аки тростинка. – На этих словах Дениска заржал, видимо, вспомнив Изольду Артуровну. Сидор Фомич, погруженный в свои ванильные воспоминания, даже не обратил внимания на хохмача. – Ладошки, как у пятилетнего ребенка, малюсенькие, – «старый еврей» для убедительности показал пальцами размер ладошек практикантки, – секционку держит, словно меч в руке. А уж молоток или пила, – Фомич махнул рукой. – Я думал она при первом же вскрытии в обморок грохнется, ан нет – девчонка крепким орешком оказалась. Я, говорит, Сидор Фомич, собираюсь лучшим судмедэкспертом стать! А мне сказали, что в таком случае практику только у Вас надо проходить. Вы хоть и молодой, а мне тогда только тридцать стукнуло, но талант от Бога! Ну и принялся я ее гонять, а студента, Дениска, гоняют до такого состояния, чтобы на психике наросла твердая и прочная мозоль. Чего не наливаешь? Надо пропустить рюмочку-то перед едой!
– На самом деле, Сидор Фомич, пропускать рюмочку перед едой вредно! – хохотнул Дениска.
– Так, ясен перец! Раз пропустишь, два пропустишь, а потом и вовсе пить бросишь! Так что наливай, не тормози!
– Ну и что там практикантка? Влюбилась в Вас, поди? – Дениска разлил остатки спиртного в стаканы и спрятал бутылку под стол.
– Если бы, – вздохнул Фомич. – Я тогда даже стихи начал сочинять, да ей зачитывать, а она слушает, а сама мозг в это время листочками режет… Я ей Шекспира декламирую, а она мне Олленхауэра цитирует, а сама своими детскими пальчиками грудную клетку вскрывает. Я на работу тогда на крыльях летал. Да-а-а… Огонь девка была, непременно бы Тардье переплюнула!
– Почему была?
– А потому что наехал на нее пьяный урод, когда она на практику торопилась, – голос Фомича дрогнул. – Мне ее, голубушку, и привезли… Оно ведь как, Дениска, среди живых-то существ – человек занимает последнее место по предусмотрительности. Гусь вон на первом месте стоит, эти под машину никогда не попадут. Потом свинья, да, кошка идут, а человек он наравне с собакой... Ладно, – Сидор Фомич махнул рукой, – чего старое поминать, наливай, Денисушка!
– Бежать надо, приговорили всю…
– Проголодались, касатики? – голос Изольды Артуровны чуть не смахнул Илью с подоконника. – Я вам голубчиков принесла и сметанки домашней! – гремела супруга Фомича, ставя две внушительные сумки на кушетку. Сидор Фомич обреченно вздохнул. – Вот еще картошечки наварила, а потом думаю, какая картошка без селедки? – Изольда ловко доставала лотки из сумки. – Поставила свеклу с морковкой вариться, а сама в магазин за селедочкой, – на свет явился пластиковый контейнер с “селедкой под шубой”.
– Изольда Артуровна, – воскликнул Дениска. – Позвольте Вами повосхищаться!
– А руками трогать будешь? – сурово спросила женщина.
– Конечно нет!
– Ну, а смысл тогда? – захохотала половинка Фомича.
