Худой мир , лучше доброй драки !

Глава седьмая

Заключительная конференция по итогам апробации метода влгд.
неудавшаяся попытка подкупить Бутейко. Гроза приближается...
- Вы понимаете, что они вытворяют? - спустя полчаса возбужденно пояснял суть подлого обмана своим
коллегам потрясенный до глубины души доктор. - Замеры минутного объема дыхания у наших больных
делаются крайне неохотно. Редко, выборочно. Можно сказать, практически отсутствуют.
А ведь именно взятый в своем развитии МОД очень убедительно показывает, насколько наша методика
понижает чрезмерную вентиляцию легких обследуемого нами контингента! - в раздражении Бутейко
взъерошил свои обычно тщательно расчесанные волосы.- Капнограмму же, основной наглядный график
изменения у больного содержания СО2 в ходе тренировок пишут, как нарочно, таким варварским способом,
что сам черт ногу сломит.
Совершенно не учитывается выведенная с помощью нашего физиологического комплексатора закономерность,
согласно которой поскольку гипервентиляция легких в принципе не способствует повышению обмена веществ,
то, естественно, и продукция СО2 не будет возрастать!
«Можете убедиться, '"у нас отмечены случаи даже понижения среднего уровня СО2 в выдыхаемом воздухе при
явно углубленном дыхании ваших больных. Мы их так и просили: подышите-ка с минутку поглубже...» - кривя
губы, передразнил Бутейко «тетю-лошадь».
Кретины. Абсолютно не понимают, что коли в приступе продукция углекислого газа не будет возрастать, то и
интенсивность выделения СО2 во время приступа бронхиальной астмы будет, как и в состоянии покоя. А
вообще, при увеличении легочной вентиляции происходит понижение среднего уровня углекислого газа в
выдыхаемом воздухе. Это же вторая из трех установленных в нашей лаборатории закономерностей.
Мы ведь передали Реброву все наши печатные работы. Неужели никто из его окружения не удосужился ничего
понять? И на словах сколько раз поясняли. Просто уму непостижимо!
- Значит, завалят они нам апробацию,- сокрушенно уткнулась лицом в ладони, пожалуй, больше своего шефа
переживавшая за исход их работы Гончарова.
- Завалить метод нельзя! - Бутейко слегка приподнял брови.- Наши оппоненты могут заниматься любыми
подтасовками. В частности вот пытаются доказать, что у наших больных чуть ли не понижается- уровень СО2...
Но их физиологическая безграмотность их же и губит. Им ведь все равно, где, что понижается и при каких
обстоятельствах. Лишь бы опровергнуть Бутейко! А нам не все равно. Мы совершенно точно знаем, в каких
случаях и где именно уровень СО2 может падать и когда он должен и будет повышаться.
И это абсолютное повышение среднего уровня углекислого газа в альвеолах легких тренируемых нами
пациентов, несмотря ни на что, в уваровской лаборатории отмечено. Даже Аполлинарии Викторовне не
удалось скрыть сей непреложный факт! Она лишь постаралась всячески его затушевать дополнительными
разноусловными замерами. Но, видимо, подзабыла, что имеет дело не с розовощекими дилетантами, а с
настоящими профессионалами.
- Что же нам теперь следует предпринять? - осторожно перебил начальника нахохлившийся как воробей Коля
Скворцов.
- Ничего особенного,- Константин Павлович оценивающим взглядом смерил его долговязую фигуру.- Работать,
как и работали, и готовиться к итоговой конференции. Больные сами за себя слово скажут. Они же не только от
приступов астмы - от целых букетов сопутствующих заболеваний избавились! Такое не забывается.
И час заключительной итоговой конференции наконец-то настал. В полуовальном старинном зале видавшего
виды института собралась вся ребровская гвардия. Посмотреть, как будут бить непокорного Бутейко, пришли
все. И те, кто его люто ненавидел, и те, кто в глубине души ему в чем-то симпатизировал.
Немало набралось и таких, кто до сих пор вовсе не знал скандально известного ученого из Сибири, но кое-что
услышал о нем уже во время проводившейся в стенах их института апробации. Степень информированности о
Бутейко у присутствующих существенно различалась. Но то, что на конференции Ребров и его присные будут
доктора начисто уничтожать, ни для кого не являлось секретом...

Тяжело посматривал из-под нависших кустастых бровей на залитую мартовскими лучами сцену член-
корреспондент академии медицинских наук, профессор Степан Федорович Чугунов. Отсюда, из середины

вместительного зала ему хорошо было видно, как сотрудники провинциального кандидатишки суетливо
развешивают на стендах свои рукописные плакаты и незатейливые, выполненные тушью двух-, иногда
трехцветные чертежи.

У женщины в свободном и все же совершенно уже не скрывающем большого живота сиреневом платье
неожиданно выпала из рук кнопка. Она с трудом присела, чтобы ее поднять, и тут Степан Федорович понял,
что это и есть та самая пичужка, которую он три года назад чуть не принял за студентку в приемной своего
кабинета, и которая так жестоко обманула тогда его ожидания...
Да! Тогда, зимой шестьдесят пятого, он ее явно недооценил. Воронова, так, кажется, была ее фамилия. Вот
тебе и Воронова. По тогдашнему нежно-юному виду скорее Сусликова. А по делам оказалась самая что ни на
есть Орлова! Умеет подбирать докторишко кадры. Ничего не скажешь: не глаз, а на самом деле алмаз.
Посадила ведь в тот раз Чугунова в большую лужу пичужка. Даром, что и на конференцию, подобную
нынешней, Федор Степанович в ту пору не соизволил пожаловать. Не помогло... Не полегчало. Подручная
Бутейко сыграла свою роль и без него. Да еще как! Отголоски аплодисментов еще до сих пор раздаются. И,
наверное, именно потому он сейчас здесь.
Как говорится, лично вышел на огневой рубеж. Уж, поди, сегодня-то, всем миром (он оглянулся на своих
сановитых коллег), как-нибудь да удастся доконать упрямого хохла. Вон и профессора Борзова (Федор
Спепанович вежливо раскланялся с сидящим справа от него ребровским помощником) академик к этому делу
подключил.
А Владиславу Тимофеевичу палец в рот не клади: их тяжелая артиллерия. За ним гипноз, загипнотизированные
от астмы больные... Этот своего задарма никаким там разным «вэ-эл-гэ-дам» не уступит. Ишь, как в усишки-то
свои улыбается. Предвкушает, видать, удовольствие.
Но ни Чугунов, ни сидящая за ним с напряженно вытянутой шеей Аполлинария Викторовна, нервно
сжимавшая в своих крупных руках заранее подготовленные черновики лабораторных записей, касающихся
метода Бутейко (оригиналы она передала руководству), ни остальные довольно многочисленные участники
итоговой конференции (исключая, пожалуй, лишь академика Реброва и его обладающего гипнотическим даром
помощника) не знали да и не могли знать, какая участь уготована опальному сибирскому ученому местными
медицинскими жрецами.
Да. Его безусловно собирались бить! Бить что есть силы. Под все микитки. Но, это во-вторых. В случае
неудачи. А во-первых (при удачном раскладе) в узком «семейном» кругу решено было его просто купить.
Купить, как, скажем, покупают на рынке апельсины или те же самые мандарины: дорого да зато вкусно.
- ...Дашь в своем докладе Бутейко понять, что согласен быть его соавтором. Метод, дескать, психогенного
порядка, а это ведь твой конек: гипнозы, неврозы...- кратко определил Ребров главную задачу помощнику.- Он
тебя в соавторы - мы дорогу его методу.
- А если не клюнет? - предусмотрительно осведомился, готовый на все услуги Борзов.
- А если не клюнет - останется под водой вместе со своим изобретением. Навсегда! - мрачно припечатал
академик.
На том и порешили. В таком духе Владислав Тимофеевич и набросал тезисы официального доклада. Он
понимал, что академик подкинул ему задачку не из легких. Если бы Бутейко покупался - его, вероятнее всего,

уже давно где-нибудь бы купили. К тому же было еще одно отягчающее его задачу условие: Ребров строго-
настрого приказал в случае отказа Бутейко не знакомить его с оригиналом официального институтского

заключения по итогам проведенной апробации.
Это был тот еще фокус! Провести в своих стенах по минздравовскому распоряжению апробацию спорного
метода и не дать его автору копию официального заключения компетентной комиссии... От таких трюков
начинало подташнивать даже не брезгливого Борзова. Но приказ оставался приказом. И хочешь - не хочешь, а
приходилось его выполнять.
Первое слово академик предоставил Бутейко: в зале должны были почувствовать, что демократия
соблюдается... Константин Павлович плохо слушающимися пальцами расстегнул верхнюю пуговицу своего
свежеотглаженного халата и твердым шагом подошел к небольшой трибуне.
- Уважаемые товарищи,- Бутейко снял очки и положил их в левый карман.- Сегодня у нас двенадцатое марта.
Чуть больше двух месяцев и то с перерывами проработали мы на сегодняшний день в вашем институте,- доктор
почувствовал, как учащенно забилось его сердце и плотнее прижал дыхание.
Однако и за этот, не столь уж продолжительный срок нам, как мне кажется, удалось добиться неплохих
результатов,- Константин Павлович задержался взглядом на сорока шести своих больных, разместившихся на
самых первых рядах. Маринка и Леночка сидели рядом, держась за руки. На Маришке было цветастое голубое

платьишко, и вся ее детская фигурка так и светилась счастьем. Счастьем избавленного от тяжких страданий
маленького человечка.
Бутейко с трудом проглотил подступивший к горлу горячий комок. Ведь на месте Маришки вполне могла бы
оказаться и его собственная дочь. Астма не выбирает... На первых рядах большого зала сидели его подлинные
друзья.
Эти недавние страдальцы, оставившие с помощью метода позади не только страшнейшие приступы удушья, но
и гипертонические кризы, язвы, холециститы, колиты - эти действительно ради него готовы были пойти на все.
Но тех,- Константин Павлович наткнулся на острый, как штык, взгляд профессора Чугунова,- тех, в белых
мантиях, с учеными степенями больные не переубедят!
В памяти его неожиданно всплыла недавняя информационная статья о только что прошедшей в Москве
двадцать шестой сессии Академии медицинских наук СССР. Впервые за много лет вся сессия была целиком
посвящена проблемам фармакологии и фармакотерапии.
Боже! Чего только доктор там не начитался. Какой ерунды, какого таблеточного ужаса, на который обрекали
своих сограждан фармакоубежденные медики. В усилиях своих они разбивались на два направления.
Представители первого видели свою основную задачу в создании веществ, позволяющих «в какой-то мере» (так
и писалось: в какой-то мере...) управлять психической деятельностью человека. Хвастливо заявлялось, что
впервые подобные вещества были получены совсем вроде бы недавно - в пятидесятых годах нашего столетия.
А сейчас, мол, уже врачи имеют целый арсенал средств, с помощью которых им «удается иногда призвать к
порядку взбунтовавшуюся нервную систему человека».
В поле зрения доктора попал протирающий зеленым платком заслезившийся глаз красавец-прибалтиец
Алкснис. Бутейко доводилось видеть со стороны, какие чудовищные приступы астмы - вплоть до
эпилептических судорог - удавалось снимать Гончаровой у этого атлета с помощью их без лекарственного
метода.
Астма тут уже крепенько соседствовала с эпилептическим синдромом. И доктор абсолютно точно знал, что ни
одно из «славных» их лекарств, применявшихся академиками первого упомянутого в статье направления,
начинавшую «бунтовать» нервную систему бывшего спортсмена отнюдь не успокоило.
Подавить, заглушить на какое-то время психику, довести больного до состояния наркотического обалдения -
это еще изредка получалось. Но человек в состоянии обалдения это ведь уже и не человек вовсе. Так,
полуживотное. А излечить гомосапиенса своими таблетками так, чтобы он на самом деле оставался человеком -
разумным, академикам-новаторам, увы, до сих пор почему-то не удавалось.
Но поиски шли!.. Об этом бодро сообщалось в отчете о крупнейшем форуме союзных фармакологов.
Венценосные эскулапы старательно изобретали все новые источники спасительного балдежа...
Академики второго направления (как явствовало из статьи) тоже «трудились» не покладая рук. Этих больше
всего на свете интересовало создание лекарств, «регулирующих деятельность сердечно-сосудистой системы».
Препараты, расширяющие сосуды сердца, являлись предметом их вожделения.
Обоснование тому в статье давалось самое простое: дескать, в основе многих заболеваний лежит ведь не что
иное как спазм (!) сосудов. Вот и надо, вроде, наделать побольше «фармако-спазмоликвидаторов». Но
расширить сосуды мало, спохватывался дающий всесоюзное интервью действительный член Академии
медицинских наук. Новые препараты должны еще также и изменить в нужном направлении обмен веществ
сердечной мышцы.
Далее действительный член с чувством повествовал о том, что советскими учеными уже синтезирован,
например, хлора-цизин. Что аналогичными свойствами обладают также недавно созданные интенсамин и
персантин. Что устаревший хинидин заменен новокаинамидом...
Константин Павлович перевел взгляд с атлета-прибалтийца на сидевшего в двух шагах от него совсем еще
недавно абсолютно немощного, а сейчас изрядно окрепшего шестидесятидвухлетнего Мейера Исааковича
Эдельмана. Заметив это, старичок с натугой, преодолевая усиленную годами сутулость, выпрямился и, дрогнув
морщинистым подбородком, приветливо улыбнулся доктору.
Не помогли что-то вновь созданные препараты не такому уж еще и древнему Эдельману,- мелькнуло у
Бутейко.- Астматическое удушье, сахарный диабет и ко всему прочему - вконец изношенное сердчишко.
Вот где, казалось, и проявиться с особой силой эффекту синтезированных суперлекарств! Тем более, что
племянница Мейера Исааковича в лучшей районной аптеке работает... ан нет. Куда там. Не то, что астму или
сахарный диабет - эти болезни по мнению фармакологов в принципе полностью не излечимы - но и сердчишко
его никаким новокаинамидом подремонтировать не удалось.

А на методе не только ходить без одышки - плясать чуть ли не вприсядку стал!! На состоявшейся на днях в их
лечебной группе свадьбе уже заказывавшего было по себе молебен Героя Соцтруда и полюбившейся ему за дни
обучения методу пышнотелой астматички-доярки, Эдельман откалывал такие номера, что согруппники просто
диву давались.
«Я не только здесь,- отстукивая каблуками по паркету, выкрикивал раздухарившийся, забывший про свои
гормоны «неизлечимый» сахарный диабетик,- я не только здесь, я и в Минздраве спляшу, если Бутейко здесь не
поверят!..»
В Минздраве Мейер Исаакович сплясать, конечно, может,- Бутейко с удовольствием отметил опрятный,
ухожжнный вид новоявленного плясуна.- Да только авторов подобной опубликованной в статье-отчете
(блицпараду ньюфармакологов) галиматьи этим не проймешь.
И ведь главное, как близко подбираются академики к подлинной причине наиболее распространенных
современных заболеваний: в основе лежит спазм сосудов, нарушенный обмен веществ. Все это верно.
Абсолютно верно. Но почему же никто из них не делает последнего, завершающего логическую цепочку шага?!
Почему никому из них не приходит в голову вспомнить о довольно крепко подзабытом русском ученом Б. Ф.
Вериго, профессоре Новороссийского университета. О его чудесном открытии более прочного сцепления
кислорода с гемоглобином крови в подщелоченной среде!!
А отсюда уж и вовсе полшага до открытия первопричины многих и многих спазмов сосудов (а вместе с ними и
нарушения обмена веществ). Отчего подщелачивается среда в человеческом организме? Вероятно, кислотного
компонента в ней меньше нормы... Это же из элементарной химии, как дважды два! А кислотный компонент не
что иное, как растворенный в жидкости (содержащейся в организме) СО2. Вот вам и ответ всех ответов! Из
организма при глубоком дыхании излишне удаляется углекислый газ, и организм пытается всеми силенками
удержать его, спазмируя гладкую мускулатуру соответствующих сосудов. Просто! Как Ньютоново яблоко
просто. Но никто из сановных почему-то видеть этой простоты не желает! То ли дело изобретать хлорацизины
и новокаинамиды! Звучит достойно. Наукообразно. Есть подо что выбивать экспериментальным медицинским
институтам и штаты, и премии.
И главное, не один день заниматься столь «серьезным» делом можно... Сегодня, скажем, лучше всего снижает
кровяное давление (правда, только на период действия лекарства...) воспетый чуть ли не в стихах резерпин. А
завтра, глядишь, в аптеках по блату, из-под полы и с черного хода достают болезные еще пуще того звучащий
октадин. Этот, мол, воздействует непосредственно на сосуды, не вызывая изменений в центральной нервной
системе человека... Резерпин-то, оказывается, вызывал, да не слишком громко об этом объявляли. Многие,
видать, не расслышали.
И пошло-поехало по кругу. Такой-то препарат задевает это, но не трогает то. Вариантов бесконечное
множество. Ученые люди довольны. Ну а ляпни кто-нибудь про этот самый СО2 и глубокое дыхание...
Моментально большинству подобных «изысканий» хана... Секрет раскрыт раз и навсегда! Вмиг потускнеют
резерпины и октадины. Да заодно с ними и аптечный блат не понадобится.
А куда же тогда, скажите на милость, армии фармако-изобретателей подаваться? В безработные
переквалифицироваться? Нет уж, увольте! Кто это там про СО2 попискивает? Малохольный кандидатишко из
Сибири. Заткнуть ему горло, да аркан на шее покрепче затянуть! Может и образумится.
Бутейко оглянулся на вальяжно восседавшего в президиуме Реброва.
- Пожалуйста, Константин Павлович. Мы все во внимании,- снисходительно процедил академик сквозь зубы.
- Да! - Бутейко высоко вскинул голову.- Я полагаю, что у нашей группы есть все основания говорить об успехе.
Вот эти сорок шесть бывших несчастных больных,- он протянул руку к первым рядам (внизу сразу же
оживленно зашептались),- самое верное тому подтверждение.
Доктор говорил очень веско, страстно, убедительно. Открытие болезней глубокого дыхания. Создание на его
основе метода ВЛГД. Суть проделанной за последние годы в их лаборатории научной работы. И наконец,
реальные результаты их усилий на местном, так сказать, институтском материале с демонстрацией вызываемых
поочередно на трибуну из зала больных - все это очень стройно и, четко уместилось в его горячем докладе.
Чертежи, таблицы, математические выкладки. Взволнованные рассказы облегчивших свои страдания людей,
казалось, могли бы растрогать до слез даже слепых и глухих.
- ...Я уже, почитай, который год практически ни одной ночи спокойно не спал,- воздевал к потолку (словно
призывая в свидетели самого Господа Бога) свои иссохшиеся, желто-жилистые руки седовласый Эдельман.-
Все вены на руках попрятались,- он завертывал повыше отглаженные рукава добротного темного бостонового
пиджака.

Колоть уже просто некуда было. А она, проклятая, все душит и душит! И диабет, вместе с астмой заодно, прямо
в землю вколачивает. Каких только гормонов не перепробовал - все без толку! На час-другой облегчение и...
опять держись... Метод ВЛГД,- Мейер Исаакович поклонился смущенному автору в пояс,- оттащил меня прямо
от кладбищенских ворот. Больше я никакой дрянью (синеватые губы его презрительно скривились) не колюсь.
Глаза у меня от удушья на лоб не вылезают. Исчезла сухость во рту. Не мучает постоянная жажда. И мотор,- он
дотронулся левой рукой до сердца,- и мотор, слава Богу, стал тянуть получше. Давление со ста восьмидесяти
понизилось до ста сорока. Золотой памятник при жизни,- Эдельман шагнул к Константину Павловичу,- надо
поставить доктору Бутейко за избавление от лютых страданий! И того, я думаю, было бы мало.
Эдельмана на сцене сменили Маришка и Леночка с родителями. Вслед за детьми, поблескивая Золотой звездой
супруга и многими правительственными наградами его избранницы, выступили «молодожены».
- ...Два месяца назад мне не то чтобы жениться - в прорубь головой хотелось от астмы своей броситься,- уверял
собравшихся разменявший шестой десяток кавалер высшего трудового ордена.- Стенокардия опять же так
донимала, что спасу не было,- он тряхнул своей все еще вьющейся шевелюрой.- В общем, не напрасно,
наверное, меня, такого хворого первая жена давно бросила...
- Но зато сейчас,- кавалер, горделиво подбоченясь, положил руку на плечо круглолицей «молодицы»,- мы с
Анечкой оба, как новые пятаки! Вперед по жизни и с песней. И все - благодаря методу.
В президиуме умильно улыбались. Академик Ребров с сосредоточенным видом делал в лежащем перед ним
толстом блокноте какие-то, одному ему понятные, пометки. От подобной картины профессор Чугунов заерзал,
будто ужаленный. Как? Неужели вот с такими дифирамбами и проводят Бутейко! Реакция академика на весь
этот маскарад с выплеском народных эмоций ему явно не нравилась.
«Почему молчит? Почему разводит неуместную демократию Вениамин Тарасович?! - лихорадочно билось в
мозгу создателя «сложных» противоастматических порошков.- Подумаешь, у Ивана Сидоровича на методе
чирей сошел... Да они, бывает, и сами по себе, безо всяких усилий сходят. Совпадение!
Э, да что там резину тянуть,- Степан Федорович даже приподнялся в кресле,- разве директор института не
знает, как можно «интерпретировать» все эти чудо-исцеления...»
- А теперь,- будто почувствовав нешуточные переживания своего подчиненного, наконец оторвал голову от
толстого блокнота академик Ребров,- слово предоставляется профессору Владиславу Тимофеевичу Борзову. Он
доложит мнение экспертной комиссии по результатам проведенной апробации.
В зале будто сразу стало темнее. Неторопливо разворачивавший за небольшой кафедрой тезисы своего
выступления будто прилизанный с ног до головы Борзов еще не сказал ни слова, а Бутейко уже почувствовал,
как у него нехорошо кольнуло сердце.
Это было, скорее всего, какое-то шестое чувство, поскольку прочитать что-нибудь на гладком, чуть ли не
нарумяненном лице ребровского помощника не представлялось возможным.
- Несомненно,- Владислав Тимофеевич сделал несколько небольших глотков из стоявшего перед ним стакана.-
Несомненно, уважаемые коллеги, сотрудниками из лаборатории Константина Павловича Бутейко проделана
серьезная и весьма большая работа,- внизу у самой сцены установилась напряженная тишина.
Автор метода волевой ликвидации глубокого дыхания довольно старательно изложил нам суть своих
теоретических изысканий,- Борзов старался не встречаться с прямым и открытым взглядом Бутейко.- Были
продемонстрированы, как говорится, и наглядные, на первый взгляд, крайне убедительные (докладчик
неожиданно поперхнулся) примеры.
Ну, что же,- наморщив свой острый, с легкой горбинкой нос, Владислав Тимофеевич на секунду задумался.-
Вероятно, всякая честная работа дает свои определенные плоды. А в том, сколь добросовестно (Борзов бросил
быстрый взгляд на академика Реброва) отнеслись к своей задаче ученики Константина Павловича, сомневаться,
я думаю, никому не приходится...
Он с шумом отодвинул несколько в сторону заготовленные тезисы.
- Сотрудники Бутейко действительно работали буквально на износ.
Профессор Чугунов, не в силах дольше сдерживаться, уже несколько раз порывался встать со своего места. Все
его большое, рыхлое тело буквально колотило от злобы. «Хватит, пора кончать этот маскарад!» - откровенно
читалось в его округлившихся от гнева глазах. Но директор института одним надменным жестом правой руки
всякий раз тут же усаживал его обратно.
- Однако...- Борзов умышленно пытался глядеть поверх голов скопившихся возле самой сцены вылеченных
Бутейко больных,- я думаю, что Константин Павлович (он кивнул в сторону серьезно слушавшего его автора
метода), как и всякий настоящий ученый, способен воспринимать не только похвалы, но и определенную
критику в собственный адрес,- Бутейко напрягся, словно натянутая струна.

Отмечая определенный положительный эффект у основной массы прошедших обучение волевой ликвидации
глубокого дыхания больных, апробационная комиссия, тем не менее, не может полностью согласиться с
автором метода по вопросу теоретического обоснования полученных результатов.
Так, например, Бутейко считает (голос докладчика стал тверже, в нем появились суровые нотки), что причиной
всех бед его подопечных являлось, главным образом, их чрезмерно глубокое дыхание - то бишь, постоянная
гипервентиляция легких,- Борзов озабоченно почесал затылок.- Ну, дорогие друзья,- он широко раскинул руки
перед притихшим залом,- так можно ведь Бог знает до чего договориться...
Константин Павлович почувствовал, как кровь ударила ему в голову.
- Немало лучших умов трудилось над разгадкой причин, приводящих к заболеванию той же бронхиальной
астмой, и вряд ли возможно вот так просто, одной фразой, перечеркнуть многолетний труд целого ряда
замечательных ученых!
Борзов явно ожидал, что при этих словах Константин Павлович опустит непокорную голову, но его ожидания
оказались напрасными. Упоминание о «славном» отряде именитых отечественных и зарубежных эскулапов,
потрудившемся над
обоснованием причин возникновения астмы нимало не тронуло заносчивого доктора.
- Давайте оперировать строгими научными фактами,- нахмурился Владислав Тимофеевич.- Бутейко утверждает,
что все дело в дефиците С02 в организме больного, и апеллирует к вывешенным вот на этих стендах таблицам,-
Борзов на секунду полуобернулся к развешанным за его спиной плакатам.- Действительно, проведенные в
нашей диагностической лаборатории анализы (он перевел взгляд на сразу заалевшую «тетю-лошадь») показали
у многих, подвергшихся тренировке методом пациентов некоторое увеличение содержания углекислого газа в
альвеолах легких.
Ребровский помощник скороговоркой, словно нехотя, зачитал соответствующие цифры.
- Но, уважаемые коллеги,- он перевернул очередную страничку своих записей,- не будем же опрометчиво
поддаваться магии голых цифр. В той же лаборатории Аполлинарии Викторовны (услышав свое имя, Уварова
слегка встрепенулась) имеются данные и несколько, скажем прямо, иного порядка...- Борзов выждал паузу.
Бесстрастные замеры у тех же самых больных, к примеру, показали, что зачастую разница между количеством -
выдыхаемого ими в относительно спокойном состоянии СО2 и в состоянии, близком к астматическому
приступу, практически весьма и весьма невелика. Чем же тогда, позвольте вас спросить, вредна пресловутая
гипервентиляция?..- он снова, но с куда большим наслаждением, огласил цифровой материал.
~- Я же давал пояснения! - дернулся было с места возмущенный до глубины души Константин Павлович, но
академик Ребров холодно и бесцеремонно пресек его попытку восстановить справедливость.
- Не будем,- успокаивающе постучал карандашом по конторке сразу вдруг вспотевший Борзов.- Не будем,
товарищи, спорить по каждому отдельному пункту, отмеченному компетентной комиссией. Давайте решать
проблему в целом,- он предусмотрительно отворачивался от негодующих выкриков почуявших недоброе
соратников Бутейко. Свое внимание Владислав Тимофеевич сконцентрировал на умильно улыбавшемся во весь
свой щербатый рот (наконец-то настал и его час!) профессоре Чугунове.
Мы тут посовещались...- Борзов отвесил поклон Реброву,- и пришли к выводу, что коль скоро метод Бутейко
скорее всего можно отнести к психогеннным средствам воздействия на больного, то и теоретическое его
обоснование следует, вероятнее всего, искать именно в этой области...
Сидевшая на первом ряду вместе со своими подопечными Вильма Францевна чуть не упала в обморок. Она с
испугом посмотрела на порозовевшего от возмущения Константина Павловича. Только самые лютые враги его,
пытаясь затушевать и открытие болезней глубокого дыхания, и сам метод ВЛГД, старались отнести их успех к
разряду гипнотических сеансов. Бутейко, сам того не замечая, принялся нервно покусывать свои хорошо
ухоженные ногти.
- А поскольку у нас в этой области есть весьма существенные наработки,- вкрадчиво продолжал Борзов,- то
вряд ли стоит изобретать велосипед. С научной точки зрения нам представляется гораздо более оптимальным
вариантом объединение усилий автора с достижениями институтского коллектива.
До Константина Павловича наконец начал доходить подлинный смысл незатейливой Борзовскон речи. Поняла
его и удерживающая буквально за руку свою разгневанную подругу Наталья Степановна Воронова.
Да! Это было приглашение к танцу. То, что отверг в свое время профессор Помехин, решил нынче предложить
доктору устами Борзова академик Ребров. Фактическое соавторство (пусть для начала и через своего
помощника, потом видно будет...) в величайшем из изобретений медицинской научной мысли. Соавторство по
сути и в самом беспрецендектном по значимости Открытии века.

Правда, со скверной, поганейшей начинкой: под гипносоусом. Истинно академический ход! Острота
медицинского переворота практически полностью уничтожается, так как гипно-трактование эффекта метода
ВЛГД сводит на нет его первооснову. Раз уж дело в гипнозе, то глубокое дыхание, как причина многих
заболеваний, безусловно отскакивает не то чтобы на второй, а, может быть, и на сто второй план...
Коли дело в расстроенной психике, то и объяснение положительному воздействию метода будет выглядеть
соответствующим образом... Авторитет корифеев останется по-прежнему незыблемым. Не надо будет ни с кем
сражаться.
Ну, а для и без того уже вконец затравленного титулованными противниками Бутейко все-таки какой-никакой,
а шанс. Почетный, так сказать, выход из создавшегося положения,
Метод не будет предан полному забвению. Пусть и в искаженном виде, да войдет в историю отечественной
медицины. Правда, не только под его (подлинного автора открытия)
одним-единственным именем. Так что ж с того? Не нами, мол, заведено: за протекцию спокон веку платить
приходится.
Ну, а что касается неудобоваримого «Открытия болезней глубокого дыхания»... Да господь с ним! Не в
названиях же ведь в конце концов дело. Сами «соавторы» будут знать, что к чему. А широкой научной и
общественной публике вовсе не обязательно.
- ...Думается, что такое объединение научных сил не замедлило бы в скором будущем принести свои плоды,-
продолжал подливать елейного масла Владислав Тимофеевич.- И пошло бы на пользу прежде всего тем самым
больным, о которых так печется уважаемый сибирский коллега,- Борзов отметил оживление в первых рядах.
«Ишь, какие струны затронул, дерьмо собачье!» - выругался про себя Бутейко. О больных он, видите ли,
заботится. Да вы же под этой маркой миллионы больных в стороне оставите! Вряд ли кому придет в голову
лечить гипнозом гипертонию или скажем язву желудка... А они лечатся методом.
- ...Таково, в общих чертах, заключение нашей комиссии. И последнее слово мы, как видите, оставляем за
самим Бутейко. Насильно, как говорится, мил не будешь - была бы честь предложена,- Борзов аккуратно
сложил свои листочки.
- Огласите полный текст официального заключения! - поднялся во весь рост Константин Павлович. Его обычно
приветливые серо-голубые глаза подернулись тонким ледком.
Борзов в замешательстве обернулся к Реброву.
- Я прошу довести до сведения всех здесь присутствующих содержание главного документа и вручить мне
соответствующую копию,- повторно, сжав кулаки, почти выкрикнул Бутейко.
- Видите ли,- получив немое указание академика, тоже несколько возвысил голос Владислав Тимофеевич,- я
доложил аудитории принципиальную суть нашей оценки. Что же касается непосредственно самого документа,-
он еще раз взглянул на словно закаменевшего директора института,- то остались еще некоторые небольшие,
чисто технические неувязочки: дописать, отпечатать...- холеное лицо ребровского помощника как-то
неестественно вытянулось.- Копию вы, безусловно, получите! Но следует принять во внимание,- он вдруг
заговорил очень тихо, так, чтобы слышал только Бутейко,- что окончательный текст должен учитывать и вашу
реакцию на наши предложения...
Льдинки в глазах доктора окончательно затвердели.
- Я понимаю,- Константин Павлович решительно подошел к трибуне, задев по пути плечом поспешившего
освободить место ребровского придворного,- вещи надо называть своими менами. Фактически мне здесь
принародно предложено соавторство,- за его спиной раздался какой-то неясный шум. Это Борзов от
неожиданноcти и выронил из рук папку со своими листочками.
И я так же прямо и принародно от него отказываюсь! - Владислав Тимофеевич в сердцах с силой захлопнул
злополучную папку.- Отказываюсь не из-за авторского тщеславия,- словно не замечая его нервозности, бросал
в зал Бутейко,- а по гораздо более высоким мотивам.
«Молодец, Константин Павлович. Так их! В самую маковку», - ликовала внизу ободренная стойкостью шефа
Гончарова.
«Конец! Это конец»,- билось в мозгу в ее более искушенной в подобных делах подруги Натальи Степановны
Вороновой. Наталья Степановна тоже, безусловно, была за принципиальность. Но уже раз столкнувшись с
петербургскими эскулапами в достопамятном шестьдесят пятом, на генеральной репетиции нынешней
апробации метода, она, как никто другой из их сибирской группы, хорошо знала, на что они способны.,.
- Я категорически против любых попыток смешивать метод ВЛГД с гипнотическими сеансами и на подобное
«соавторство» никогда не пойду! - фразу за фразой рубил Бутейко.
«Нельзя же так с академиками!.,» - глядя на хищно заострившееся лицо Реброва, лихорадочно размышляла
Наталья Степановна. Ее огромный живот уже не могло скрыть даже самое сверхсвободное платье.

Разволновавшись, она неловко повернулась в своем кресле и тут же почувствовала легкий толчок изнутри:
ребенок призывал свою мать к осторожности.
Конечно, Бутейко сроду не допустит подмены строгой, абсолютно физиологической теории открытия болезней
глубокого дыхания разными там терапевтическими штучками. Это она прекрасно понимала. Но Наталья
Степановна хорошо понимала и другое: без определенного компромисса шефа в конце концов просто в
порошок сотрут. Провинциальный кандидат наук - не Бог какой крепкий орешек для тренированных
крокодильих зубов!
Куда, например, делся бывший главврач той самой поликлиники, где в шестьдесят пятом году она провдила
дредварительную апробацию метода? Крокодилы его съели! Съели только за то, что не посчитался с негласным
указанием профессора Чугунова - завалить репетицию нынешнего экзамена на корню.
А тогда ведь тоже были и яркие выступления излеченных методом больных, и такие же плакаты (она
оценивающе взглянула на видневшуюся справа от Бутейко таблицу критериев вентиляции) на сцене висели. Все
чин по чину. Но тогда все-таки проводилась репетиция. А если сейчас им не засчитают экзамен - последствия
будут куда тяжелее.
Она не знала точно, как именно следует поступить их шефу. Сделать вид, что принимает академическую игру,
оттянуть ли время - пусть в Минздрав уйдет положительное (а в случае приема ребровских условий оно не
может быть отрицательным) заключение апробационной комиссии. Потом, позже, можно будет как-нибудь
выкрутиться. Раздумал, дескать. Бутейко работать в соавторстве с Борзовым. Не сошлись, мол, характерами...
В общем, Наталья Степановна еще не имела на этот счет конкретных рецептов. Но она всем нутром своим
совершенно отчетливо понимала, что резкий, принципиальный отказ Константина Павловича от малейших
уступок своим оппонентам закрывает для них последние двери.
И чем отчетливее сие доходило до ее сознание, тем тоскливее становилось на душе. Воронова слушала
распалившегося учителя, всем сердцем ощущала его правоту, но это не снимало навалившейся на нее тяжести.
Закрыть-то последние двери можно, а вот когда их после удастся открыть и удастся ли вообще когда-либо?..
Лично она. как ни старалась, не находила ответа на этот вопрос. Но зато ясно видела, как с каждым новым
горячим выпадом Бутейко в сторону своих оппонентов все ниже и ниже опускаются тяжелые портьеры
театрального занавеса этого прекрасно отрежиссированного академиком Ребровым большого научного
спектакля. Главный актер не вписывался в рамки запланированного сценария, и, судя по всему, режиссеру
придется отказаться от его услуг.