Глава 119
— Члены парламента, которые приходят каждый день слушать прения и иногда выступать, в конце концов голосуют так, как хотят, — сказал Мордаунт.
— Точнее, как им подсказывает их убеждение или, если хотите, их совесть, — уточнил Кромвель.
— Убеждения – это то, чем прикрывают личную мотивацию, а на самом деле мотивация складывается из накопленных обид и расчётов на будущее, — возразил Мордаунт.
— Почему вы говорите об обидах и не вспоминаете о благодарностях? — спросил Кромвель.
— Благодарностью никто не руководствуется, когда приходится принимать решения, — отрезал Мордаунт. — Это слишком слабая мотивация. Если бы благодарность нас к чему-либо обязывала, то никто и никогда не принимал бы благодеяний, а само благодеяние перестало бы быть таковым. А вот обиды – дело другое. Можно отказаться от благодеяния, но никто не даёт возможности отказаться от нанесения вам обиды! Поэтому у обиженных остаётся лишь сладость предвкушения мести. Поэтому я и говорю, что обиды – краеугольный камень убеждений.
— И каким же образом вы намереваетесь изменить столь крепкие убеждения, которые зиждутся на перенесённых обидах? — спросил с интересом Кромвель.
— Обиды отступают перед личным интересом на будущее, — отрезал Мордаунт.
— Вы предлагаете подкуп членов парламента? — с усмешкой спросил Кромвель. — Неужели вы полагаете, что об этом никто не подумал? Но у нас нет такой суммы, чтобы купить всех членов парламента, а, кроме того, это весьма ненадёжный путь.
— Я это знаю и поэтому не предлагаю этого, — возразил Мордаунт. — Знаете вы, что воздействует на людей сильнее расчёта? Что заставляет подчиняться сильней, чем подкуп?
— Судя по вашему вопросу, это знаете вы, — ответил Кромвель. — Что же это, по вашему мнению?
— Страх, — ответил Мордаунт. — Несогласных с вашим решением членов парламента следует запугать.
— Но угрозы членам парламента – это само по себе преступление, за которое придётся ответить, — возразил Кромвель.
— Но только в том случае, если эти угрозы не исходят от народа и не отражают мнение нации, — ответил на это Мордаунт. — Необходимо призвать народный гнев на тех, кто не поддерживает ваши законные требования. Ваши требования состоят в том, чтобы наказать притеснителя нации. Следовательно, нация должна заставить непокорных членов парламента проголосовать так, как она того требует. Всех сторонников Стаффорда следует заклеймить позором и запугать народной ненавистью.
Кромвель даже привстал от удивления.
— Вы предлагаете поднять народ на бунт против этих членов? — спросил он с интересом.
— Народ сам поднимется, ему лишь следует указать цель и отдать команду: «Взять их!», — ответил Мордаунт. — Всех, кто настроен лояльно в отношении Стаффорда, следует назвать изменниками родины. Им нужно придумать обидную кличку. Стаффордцы, например. Стаффордские прихвостни. Иуды.
— Эта мысль мне нравится, — согласился Кромвель. — Сколько человек вам необходимо для реализации этой идеи?
— Для начала десяток сообразительных людей, грамотных, способных писать ёмкие воззвания, а лучше – лозунги, — ответил Мордаунт. — Они должны получить от меня инструкции и деньги из которых половину оставят себе, а другую половину истратят на вербовку мелких исполнителей, каждый ещё по десяти человек.
— Не обольщайтесь, они оставят себе всю сумму, — возразил Кромвель.
— В таком случае, завербованным исполнителям деньги должен выплачивать кто-то другой, какой-нибудь честный кассир, — согласился Мордаунт. — Расходы будут небольшими, но эффект должен получиться весомый. Десять молодцов составят каждый по десять воззваний, отдадут их переписчикам, которые расклеят их в нужных местах, перед церквями, на площадях и рынках, у дверей трактиров и пивных.
Кромвель подошёл к столу, выдвинул один из ящиков и достал оттуда увесистый кошелёк с золотом, который положил перед Мордаунтом.
— Меня не интересуют деньги, — возразил Мордаунт.
— Это ваши расходы на тех агентов, которые будут выполнять ваши указания, — ответил Кромвель.
— Согласен, — ответил Мордаунт. — Оплату деловых расходов я от вас возьму.
— Молодой человек, — сказал Кромвель прежде, чем расстаться с Мордаунтом. — Скажите мне ваше имя.
— Меня зовут Мордаунт, — ответил гость Кромвеля. — У меня есть и другое имя, которое у меня отняли, и я надеюсь, что я его верну. Тогда я сообщу вам и его тоже.
— Полагаю, что человеку, который нанёс вам смертельную обиду, ждёт незавидная, — сказал Кромвель. — Не хотел бы я оказаться на его месте.
— У нас общие враги, милорд, что даёт нам основание оставаться если не друзьями, то союзниками, — ответил Мордаунт. — Союзнические отношения я ценю гораздо больше, чем дружбу. Они надёжней.
— Вероятно, у вас было не очень много друзей? — спросил Кромвель.
— Всего один, милорд, но он многому меня научил, — ответил Мордаунт. — По той простой причине, что он был мне не друг, а союзник. Я унаследовал от него его врагов, и кое-кому из них уже пришлось ответить за свои деяния. А остальные дожидаются своей судьбы.
— Если вы поможете мне разделаться с моими врагами, я помогу вам наказать ваших, — сказал Кромвель.
— Для начала у нас общий враг, Король Карл I, — прохрипел Мордаунт, после чего забрал кошелёк, поклонился и вышел.
«Я ведь даже не знаю, где он живёт, и назвал ли он мне своё настоящее имя, или же оно вымышленное, — подумал Кромвель. — Впрочем, если даже он исчезнет с деньгами, идея, которую он мне подал, стоит этих денег!»
На следующий день жители Лондона увидели на многих зданиях многочисленные листовки, в которых перечислялись имена членов парламента, выступавших за оправдание Стаффорда. Их называли стаффордцами, иудами, изменниками, прихвостнями и папистами. Листовки требовали правосудия, которое отождествлялось с казнью изменника родины Стаффорда. Листовки призывали народ защитить свои права, собираться у стен здания парламента и требовать правосудия от своих избранников. На домах, в которых проживали сторонники оправдательного приговора, появлялись обличающие листовки, в которых перечислялись вины этих членов парламента, большей частью выдуманные, но дополненные некоторыми правдивыми сведениями. Народ верил этим листовкам безоговорочно.
В народе стали распространяться слухи о том, что в парламенте создана группа заговорщиков, которые якобы куплены Королём и поэтому намерены предать интересы государства. Некоторые из членов парламента, которые до этого открыто высказывали предложение оправдать Стаффорда, не выдержав давления, спешно бежали во Францию. Факты их побега были использованы в качестве доказательства их измены. Также прошёл слух о том, что толпа, которая соберётся перед зданием парламента в день окончательного обсуждения и голосования по делу, намерена разнести всё здание и расправиться с «изменниками» на месте.
Мордаунт пошёл ещё дальше. Его клевреты создали «Союз защиты истиной веры и гражданской свободы». Всякого, кто отказывался вступить в этот союз, называли предателем. Союз написал петицию в парламент с требованием, чтобы всякого, кто отказался вступить в этот союз, не допускали до церковной или гражданской должности. Страсти накалились. Парламент принял закон, согласно которому никто не мог бы распустить парламент без согласия самого парламента.
В этом накале страстей парламент почти без дискуссий принял решение, осуждающее Стаффорда как изменника родины. Акт о государственном преступлении передали на утверждение Королю, который попросил на размышление одни сутки. Все эти сутки под его окнами бушевала толпа, требуя утвердить Акт. Король опасался штурма его резиденции, малочисленная стража не устояла бы против такой толпы. Королева умоляла Короля подписать приговор Стаффорду, грозя в противном случае покинуть супруга и отбыть во Францию. На том же настаивали и министры, и епископы.
Король, давший до этого личное обещание Стаффорду защитить его жизнь в любом случае и при любых обстоятельствах, чувствовал себя униженным и уничтоженным как монарх, теряющий остатки власти, и уже потерявший авторитет.
Один из епископов сказал Королю, что если совесть человека вступает в противоречие с гражданским долгом монарха, то она должна уступить. Поскольку депутаты и лорды разбирали дело Стаффорда детально, долго и глубоко, их решение является обоснованным, поэтому монарху надлежит с ним согласиться.
Этой фразой оправдывались многие предательства задолго до Карла I, и я полагаю, что методы, которые были применены для увещевания парламенты и Короля будут ещё долго действовать в мире.
Сам Стаффорд, понимающий безнадёжность своего положения, написал Королю письмо, в котором предлагал ему утвердить Акт и снимал с него тем самым вину, освобождая его от данного им обязательства защитить его от любых обвинений. Это письмо Стаффорда лежит сейчас передо мной. Я не буду его переписывать. Скажу лишь, что подобное письмо мог написать лишь воистину благородный человек, принесший себя в жертву спокойствию совести своего монарха. Ни один священник не мог бы отпустить Королю этот грех лучше, чем его отпускал сам Стаффорд, жертва этой покладистости Короля, его бессилья перед страшной силой, которую сам же пробудил, имя которой было народный гнев.
Ровно через сутки Король утвердил позорный Акт, приговаривающий к смерти Стаффорда, который служил Королю верой и правдой одиннадцать лет, принимая на себя все его ошибки и вины, ограждая своего монарха от народной ненависти, беря на себя ответственность за все злоупотребления, беззакония, жестокости и за все поражения в сражениях, и который потерял на этой службе здоровье, а теперь добровольно согласился потерять и свою жизнь за Короля, который едва ли заслуживал такой жертвы.
Я не могу сказать, что Мордаунт был изобретателем того метода, который помог Кромвелю расправиться со Стаффордом. Этот метод, вероятно, использовали и те, кто подбивал жителей Иерусалима кричать «Распни! Распни!» во время суда над Господом нашим Иисусом Христом. И подобные крики толпы, устрашившие Понтия Пилата, вновь сыграли своё дело, вновь заставили правосудие прогнуться перед страшной и жестокой силой, какой является гнев народа, введённого в обман.
Если бы Мордаунт не пылал такой неодолимой ненавистью к Королю Карлу I, быть может, история повернулась бы по-другому.
Глава 120
Стаффорд принял свою судьбу с необычайным мужеством. Стоя на эшафоте, он обратился к народу со словами о том, что кровавая расправа – не лучшее начало для обновлённой Англии.
Его мужество и страшная смерть потрясли многих. Некоторые члены парламента стали высказывать в частных беседах сомнение в целесообразности свершившейся казни, и всех их тут же препровождали в Тауэр.
Оставшиеся видели, к чему идёт процесс, и становились более радикальными сторонниками решительной борьбы с Королём. Кромвель стал всё более утверждаться в роли неформального лидера оппозиции Карлу I, фактической главой победителей. Мордаунт по обоюдному согласию занял при нём должность порученца по особо важным делам, исполнителем наиболее деликатных и рискованных миссий.
Власть в стране полностью принадлежала парламенту, который принял закон о том, что распустить его Король не может, он может лишь сам принять решение о своём роспуске. Король утвердил этот закон. Таким образом, пока парламент существовал, власть Короля была ничтожной в сравнении с решениями парламента, но если бы этот парламент прекратил своё существование, то власть полностью вернулась бы к Королю, который мог бы отменить все указы парламента и вернуть все отменённые парламентом законы, а также мог бы отомстить за своего любимца и верного слугу каждому члену парламента лично. Парламент же не мог существовать вечно, поэтому его члены искали пути лишить Короля возможности возврата его абсолютизма и расправы над всеми, кто проявил неповиновение к нему.
Среди членов парламента не было никого, кроме Кромвеля, кто имел бы внятный план дальнейших действий. У Кромвеля это план был, и во многом благодаря тому бесценному для него опыту по управлению мнением большинства, по манипулированию коллегиальным органом через запугивания и посредством привлечения возбуждённых толп граждан.
Через некоторое время против пуританского парламента взбунтовалась Ирландия. Разгорелась нешуточная гражданская война с двумя сотнями тысяч жертв. Король втайне радовался, но делал вид, что также считает эти события неприятностями, которые, вероятно, скоро закончатся. Кроме того, Карл попытался сговориться с лидерами парламента, предлагая им самые высокие министерские посты, надеясь, таким образом, разрушить ненавистный ему парламент. Но те, с кем он пытался договориться, слишком хорошо убедились, что слово Короля ничего не стоит, а министерские должности легко могут быть упразднены, или лица, их занимающие, могут быть устранены и заменены, как только Король вернёт себе всю полноту власти. Они предпочитали оставаться в рядах парламента, где чувствовали себя более защищёнными от самых неожиданных поворотов судьбы.
Наконец, Король решился покинуть Лондон вместе со своей семьёй. Но ни в каком городе, ни в какой крепости он не чувствовал себя в безопасности. В довершение его несчастий, в город-крепость Гулль его попросту не пустил комендант, что одновременно было и оскорблением, и глубочайшим несчастьем для Карла I, который осознал, что ему уже негде скрыться от сограждан, недовольных его правлением и возглавляемых парламентом, которому он сам собственным указам уступил на время полноту власти в королевстве. Сколько будет продолжаться эта временная ситуация, он уже не мог предсказать. Ему пришлось на собственном опыте убедиться, что временное может оказаться постоянным и окончательным, тогда как его неограниченная власть и всё связанное с ней, что ему казалось незыблемым, держалось на Бог весть каком слабом основании. Он не осознавал, что совершил огромное количество ошибок, считая каждое своё действие правильным, обоснованным и единственно верным. Он критиковал всех и вся, упрекал своих немногих и наиболее верных друзей, слуг и сторонников, срывая на них своё разочарование, причиной которого было его неумелое управление государством, которое поначалу возбудило всю нацию против него, а затем не смогло принять действенных мер для установления мира или подавления мятежа силой. Так, где следовало применить силу, он колебался, так же, где следовало проявить гибкость, он был непреклонен. Если существовал способ руководить страной хуже, чем это делал Карл I, то мне он неизвестен. Если существовал поведение, которое оттолкнуло бы от Короля больше друзей, дальше и быстрее, чем поведения Карла I, то и такое поведение мне не известно. Он совершил все ошибки, какие только можно было совершить, выбирая из двух зол оба, а иногда и все три.
Но при всём этом Карл был настолько убеждён в собственной правоте, в благородстве своих целей и средств, что когда он выступал, ему ещё удавалось произвести на слушателей впечатление, но лишь до тех пор, пока они видели и слышали его. Реальность возвращала всё на свои места. Глянец благородства был тончайшей ширмой, едва прикрывающей бездарность государственного деятеля и нерешительность монарха, которая стоила жизни уже многим из его бывших друзей и преданнейших слуг.
Я напомню, что Атос, наш доблестный граф де Ла Фер, предпринял всё возможное для спасения этого Короля, а также увлёк меня этой идеей. Признаюсь, я до сих пор сожалею, что нам не удалось это сделать. Но если не вдаваться в мечтательность и самообман, спасение этого монарха имело бы смысл лишь как спасение человека – супруга и отца, спасение ради тех, кто умолял нас это сделать. Мы не могли не уважить просьбу сестры нашего Людовика XIII, короля, при котором мы начинали свою мушкетёрскую карьеру. Каковым бы ни было наше отношение к недостаткам этого монарха, это был наш Король, отец нынешнего Короля Людовика XIV, и мы не могли оставить без помощи его сестру. Если понадобилось, мы отдали бы свои жизни за спасение её супруга, отца племянников нашего Короля. Но спасать Карла I для Англии, спасать его в качестве её монарха было чистейшим безумием. Дважды этому Королю его слуги и друзья устраивали побег, и дважды он снова оказывался в руках своих врагов. Только такой человек как Атос мог посвятить этому делу всего себя и вовлечь в него всех нас, только такой человек, как д’Артаньян мог придумывать один за другим планы по его спасению, реализации которых мешала всякий раз такая малость, что я склонен думать, что сама Судьба ополчилась против Карла I.
Но если мне скажут, что Судьба избрала своим орудием такое чудовище, как Мордаунт, то я отвечу, что горд тем, что всеми силами противостоял этой судьбе, и весьма доволен тем, что мы смогли вырвать ядовитые зубы этой змее, ублюдку Миледи.
Полностью «Мемуары Арамиса» вы можете найти тут
https://litsovet.ru/books/979343-memuary-aramisa-kniga-1
https://litsovet.ru/books/979376-memuary-aramisa-kniga-2
https://litsovet.ru/books/980135-memuary-aramisa-kniga-3
https://litsovet.ru/books/981152-memuary-aramisa-kniga-4
https://litsovet.ru/books/981631-memuary-aramisa-kniga-5
Также в виде файлов эти книги можно найти тут
https://proza.ru/2023/03/11/1174
https://proza.ru/2023/04/25/1300
https://proza.ru/2023/06/20/295
https://proza.ru/2023/08/07/1197
#дАртаньян #ЖелезнаяМаска # Фанфик #Мушкетеры #Атос #Портос #Арамис
Полностью книгу «Д’Артаньян и Железная Маска» вы можете найти тут
https://litsovet.ru/books/979341-dartanyan-i-zheleznaya-maska-kniga-1
https://litsovet.ru/books/979342-dartanyan-i-zheleznaya-maska-kniga-2
Также в виде файлов эти книги можно найти тут