Россия. Казань – Москва
Наше время
На экране мобильного телефона опять высветился заветный номер – вторично за этот день. Оскар принял звонок и внимательно слушал, запоминая уточняющую информацию. Матеуш поймал такси; посматривая на коллегу, ждал окончания разговора.
– Хорошо. Я все понял, – сказал тот на чистом русском языке и наклонился к приопущенному стеклу в дверке: – Гостиница «Сафар».
– Садитесь.
Оба устроились на заднем сиденье. Машина поплыла по улицам Казани…
– Не успели, – шепнул Оскар Матеушу, – действуем по запасному плану.
И принялся наблюдать за водителем, пока молодой напарник, приоткрыв рюкзак, возился с каким-то бумажным свертком…
– Приехали, – доложил водитель. – Справа банк, а гостиница «Сафар» впереди.
Такси остановилось напротив высокого здания отеля. Рассчитавшись, парочка туристов направилась в обратную сторону – к ближайшему корпусу банковского комплекса.
– Здесь, – остановился Оскар у въезда на обширную стоянку. Рука потянулась в карман за сигаретами.
Матеуш сбросил с плеч рюкзак, присел, расстегнул клапан и, запустив внутрь руку, нащупал небольшой сверток.
Прикрывая зажигалку ладонью, напарник повернулся влево, вправо – словно выискивая, где послабее ветерок. Осмотревшись, доложил:
– Никого. Действуй.
Сверток тотчас перекочевал из рюкзака в приземистую металлическую урну, торчащую на углу зеленого газона в полуметре от узкого выезда со стоянки.
– Теперь туда, – кивнул Оскар на лесной массив, отделяющий банковский комплекс от берега реки.
В лесочке выбрали удобное местечко, откуда был хорошо виден темный автомобиль и выезд со стоянки. Расположились, достали из рюкзака термос, колу и купленные по дороге гамбургеры…
Ждать пришлось недолго.
– Подходит пожилой мужчина, – глядя в компактный бинокль, доложил Матеуш. – Остановился. Наклонился, посмотрел в салон… Открыл заднюю дверцу. Садится…
– Собирай вещи, – выудил Оскар из кармана свой сотовый.
Большой палец резво пробежался по клавишам, набирая какой-то хитрый номер; застыл над зеленой кнопкой, дающей команду на соединение.
Помощник проворно покидал вещи в рюкзак, поднял бинокль и снова принялся наблюдать за «Audi»…
Через пару минут оживился:
– Поехали. Медленно приближаются к дороге. Остановились…
– Где? – повысил голос Оскар.
– Точно против урны.
– Так и говори! – тронул старший зеленую кнопку.
– Готово. Вижу вспышку и дым.
– Уходим…
* * *
В Казань они опоздали. Не смотря на чудовищный крюк, Суходольскому с охраной удалось довольно быстро попасть к месту следующей встречи. Поэтому и случилась осечка: он первым завладел ценной информацией, первым отправился дальше. А Оскару с Матеушем приходится снова довольствоваться ролью догоняющих.
После имитации взрыва у банковской автостоянки, отправились искать мать коммерческого директора «Матрицы», адрес которой удалось выбить из него за полчаса до смерти. Вероятно, Суходольский специально назначил встречу с пожилой женщиной в этом районе, дабы ей не пришлось далеко уезжать от дома. Нужная улочка с названием «Гривская» нашлась в двух шагах от гостиничного комплекса. Небольшой добротный двухэтажный дом, построенный любящим сыном, скрывался за высоким каменным забором и был третьим или четвертым от угла. Нажав кнопку звонка на калитке, парни услышали собачий лай во дворе. Потом женский голос и торопливые шаги.
Женщина открыла сразу – без подозрительных вопросов через преграду. Верно, решила, что зачем-то вернулся Суходольский.
– Вы кто? – поняв ошибку, опешила она.
– Нас прислал ваш сын, – коротко соврал Оскар.
Оглядев странных гостей, она пропустила, но что делать дальше не знала – в нерешительности застыла на узкой плиточной дорожке.
– А почем мне знать, что вы от него? – спохватилась, не нейдя других аргументов.
Оскар вынул из кармана толстую золотую цепочку.
– Узнаете?
Старушка закивала:
– Да-да, это его вещь. Так что вам нужно?
– Пройдемте в дом. У нас всего несколько коротких вопросов…
Ровно через час парни вернулись из дома во двор. Средних размеров кобелек снова бросился в атаку, да жалобно взвизгнул и закрутился юлой. Бесшумный пистолет издал второй хлопок, отбросивший собаку на метр и навечно ее успокоивший. Пряча оружие, и стремительно шагая к калитке, Оскар зло выругался. Упрямая бабка, испуганно мешавшая русские слова с непонятными татарскими, не просто рассердила. Она взбесила, довела до белого каления. Информация, ранее представлявшаяся легкой беззащитной добычей – только приди и возьми, внезапно оказалась недоступной.
Чертова старуха!
Приведя их в дом и выслушав вопрос, она принялась названивать на сотовый сыну – не знала, что тот общается с рыбами в каком-то тухлом водоеме близ Дмитровграда. Эти пустые попытки Оскар стерпел, хотя и поторапливал с ответом.
Глупая ведьма!
Не дозвонившись, ее пробило связаться с руководством «Матрицы». В магазине наверняка знали о гибели охранников и о пропаже коммерческого директора. Оскар не позволил сделать этот звонок и перешел к жесткому варианту допроса.
Древняя развалюха!
Кто же знал, что у нее слабое сердце? Что она не выдержит и пяти минут прессинга?..
Оставив бездыханное тело женщины в холле, парни принялись искать письма сослуживцев ее покойного мужа. А заодно имитировать тривиальное ограбление...
Матеуш осторожно выглянул в проулок.
– Все тихо.
– Пошли.
Прикрыв за собой калитку, они заторопились к бойкой дороге. Дорога вела к центру, а в центре большого города всегда проще затеряться…
Золотая цепочка утопленного парня из «Матрицы», а также прихваченное у старухи золото со столовым серебром – полетели в реку, пока шли коротким мостом. На ходу же Оскар просматривал пожелтевшие письма из перевязанной толстой пачки, найденной в резной деревянной шкатулке…
Этим же он вынужденно занимался и на старом дебаркадере, навечно вставшем на прикол в тихой заводи все той же впадавшей в Волгу речушки. Вынужденно, потому что молчал сотовый телефон… В результате изучения корреспонденции, Оскар отобрал шесть адресатов – бывших участников Второй мировой войны. Матеуш «записал» эти адреса на свою феноменальную память, а письма Оскар благополучно спалил, развеяв пепел над темной, пахнущей тиной водой…
Следующий контрольный звонок прозвучал затемно.
– Результаты есть? – нетерпеливо поинтересовался мужской голос.
– Нет. Глухо. Нашли шесть адресов.
– В Чебоксарах кто-нибудь проживает?
– Нет.
– Жаль, – почти прошептал мужчина. – Езжайте туда. И ждите следующего звонка…
Остановившись у яркой витрины на одном из казанских проспектов, парни зарылись в атласе, кое-как нашли городишко с труднопроизносимым названием. И направились в сторону нужной трассы…
Телефон молчал невыносимо долго. Молчал всю дорогу до Чебоксар, молчал и в супермаркете, где путешествующие автостопом пополняли запасы продуктов, колы и сигарет. Ожил он лишь глубокой ночью.
Тот же приглушенный баритон сообщил:
– Раньше позвонить не мог. Что скажете по Нижнему Новгороду?
– Ничего. Этого города в адресах писем не значится.
– Черт… Плохо. До связи…
И снова трасса, уютный полумрак кабины, мерный гул и слепящий свет несущихся навстречу машин. Матеуш спал, уронив голову на плечо Оскара. А тот размышлял, анализировал, прикидывал… Однако толку на выходе не получал – ни в Чебоксарах, ни в Нижнем Новгороде однополчан отца недавно умерщвленного коммерческого директора «Матрицы» попросту не было. Это могло означать одно: имитация покушения возле банка возымела действие – Суходольский включил максимальную осторожность и запутывает следы. Только страх способен заставить такого человека как Суходольский совершить ошибку.
На полдороге к Нижнему Новгороду мобильный телефон ожил в третий раз за последние двенадцать часов – непозволительная роскошь для опытных сотрудников спецслужб и формальная необходимость для тупиковых ситуаций, подобно этой.
– Москва, – почти шепотом доложил знакомый голос.
Это в корне меняло дело.
Во-первых, стал очевиден дьявольский план Суходольского: либо преследователи не отстают – летят самолетом, предварительно избавившись от оружия; либо, сохранив оружие и прочие нужные штучки, безнадежно отстают в погоне за бесценной информацией о «Link Z».
А во-вторых, из шести отобранных адресов два были московскими. Оскар толкнул Матеуша в бок, сунул телефон и попросил назвать эти адреса.
– Я возьму первый, – изрек далекий абонент. – А вы постарайтесь добраться до полудня и поработайте со вторым…
Гонка продолжилась.
На объездной новгородской дороге парням подвезло: собирались отстегнуть большие бабки за скоростную поездку до Москвы, а подсели в крутую тачку к двум девицам, заскучавшим от однообразия дороги. Правда, путешествие показалось сущим адом от постоянных расспросов, пошлых намеков и тупых шуток крашеных блондинок, решивших развлечься в столице. Не спасали ни глубокая ночь, ни односложные ответы…
Тем не менее, цель приближалась, и около десяти утра авто торжественно влилось в бешеный поток МКАДа.
* * *
Готовясь к визиту, Оскар елозил пальцем по плану российской столицы и вдруг отметил одну поразительную особенность: оба московских адреса располагались недалеко друг от друга. Тот, куда предстояло наведаться ему с Матеушем, находился на углу Красной Пресни и Трехгорного переулка. Другой – на Васильевской, между Брестской и Красина. По прямой – полтора километра; по кривым московским улочкам – чуть больше двух.
Ветерана на Васильевской взял на себя основной агент, потому отделавшись от блондинок, парни отправились на такси в сторону Красной Пресни…
Звонок мобильного застал врасплох.
– Я пуст. Вся надежда на вас, – тяжело дышал в трубку мужчина. – Запас времени исчерпан – возвращаюсь…
Не проронив ни слова, Оскар отключился и зашагал еще быстрее, прокладывая путь подальше от широких и бойких улиц, от знаменитого Белого дома и от сирен милицейских патрульных машин.
Минут через сорок нашли.
– Он?
– Похоже, – отступив и задрав голову, осматривал многоэтажный дом Матеуш. – Что написано на табличке?
Оскар перевел:
– Дом ветеранов Великой Отечественной войны.
– Значит, точно он, – выудил из рюкзака красивый конверт напарник. – Держи…
На вызовы домофона никто не реагировал. Наконец, щелкнул замок, и наружу выплыла старая женщина. Опираясь на палочку, она медленно проковыляла к лавке и уселась рядом с обнимавшим рюкзак Матеушем. А его старший приятель уже стоял в лифте и поднимался на шестой этаж…
– Ну что вы трезвоните? Там же никого нет, – раздраженно проскрипел голос откуда-то сбоку.
Оскар обернулся. Из темной щели бесшумно приоткрывшейся двери торчала голова очередной старухи.
– Чего трезвоните? Сейчас милицию вызову! Мешаете тут…
– Да я и сам бы не прочь милицию вызвать, мамаша, – изобразил растерянность мужчина, – вдруг с Магомедом Салиховичем что-то случилось? Вот звоню-звоню, а он не открывает…
– А вы кто ему будете?
– Я из Комитета Государственной Думы по делам ветеранов. У меня для Магомеда Салиховича письмо из Польши – от участников сопротивления.
Мигрень недовольства с агрессией мигом исчезли. Женщина сделала шаг за дверь; с интересом и завистью прищурилась на необычный конверт.
– Здоров он. Уехал. Припозднились вы.
– Как уехал? Когда?
– Полчаса назад попрощался.
– А куда?
– Не сказался. Оставил ключи, попросил приглядывать за квартирой, цветы поливать. И уехал.
Оскар потоптался на площадке. Дернул на всякий случай кривую потертую ручку.
– А хотите, я передам Магомеду письмо, когда он вернется. Или оставьте в квартире – я могу открыть.
– Спасибо. Это исключено, – задумавшись, шагнул к лифту мужчина. – Я обязан передать под роспись и лично в руки…
Глава четвертая
Россия. Москва
Наше время
– О! – воздел указательный перст к потолку автомобильного салона Назар Самойлович, – с весны одна тысяча девятьсот сорок пятого! Надеюсь, ты хорошо понимаешь важность того, чем нам с тобой поручено заниматься?
– Понимаю, – упавшим голосом отвечал генерал.
– Представь себе – более шестидесяти лет полного забвения! Ни кто не предполагал, где находится эта ценнейшие документы, и уцелели ли они в конце войны. Ни западные спецслужбы, назвавшие их «Link Z» – потерянное звено; ни мы, много позже обозначив пропажу термином «Реликвия». И хочу напомнить, мой юный друг, одну важнейшую деталь: никому из ученых за этот гигантский срок не удалось воспроизвести уникальность немецкого открытия. Никому! И вдруг – невообразимая удача! Мы садимся на хвост тому, кто знает о «Реликвии» и может нас привести к ней…
Такими или примерно такими пассажами Назар Самойлович заканчивал каждую встречу с Латышевым. Заканчивал и брался со сладострастным выражением лица начинять ароматным табачком свою тонкую трубку.
Да, убеждать и заряжать энергией он умел. Что поделаешь – ортодокс до мозга костей; старая партийная закалка: дисциплина, исполнительность, щепетильность. Убедили его – убеждает он. Приказали ему – приказывает и он. Из кожи вылезет ради достижения конечной цели. Но и с других ее запросто спустит для пользы того же дела. Говорят, во время войны он командовал заградительным отрядом НКВД. Скольких расстрелял соотечественников, у коих сдали нервы – не известно, но не единожды принимал бой с противником на оголенных участках фронта; имел несколько ранений. Возможно, именно в те нелегкие годы Назар Самойлович обрел несгибаемость убеждений и категоричность, научился быстро разбираться в людях. Возможно, тогда поставил себе целью добиться огромного влияния и добраться до вершин власти. Удивительно точно его называли за глаза: серый кремлевский кардинал.
Латышев с каменным лицом дослушал уважаемого и чрезмерно влиятельного в высших кругах старца. Дослушал и, смиренно склонив голову, уверил:
– Я осознаю громадную ответственность. И сделаю все от меня зависящее.
* * *
Просчитать действия неизвестных оппонентов большого труда не составило. Сделать анализ и мысленно опередить на парочку шагов засвеченных врагов всегда легче, чем гоняться за фантомами или мечтать о словесном портрете от свидетелей, которых в данном случае попросту не было.
Скоренько подняли имевшийся материал по коммерческому директору «Матрицы» – выяснили все детали, сопоставили с последними донесениями. Получалась вполне ясная картинка: оппонентов интересовала прожившая в Казане мать пропавшего коммерческого директора. А точнее, переписка покойного мужа, которую та могла сохранять как память.
Для оперативности связались с Республиканским управлением ФСБ, обрисовали задачу. И… опоздали. Всего на час-полтора, но опоздали. Пожилую женщину нашли мертвой в холле первого этажа собственного дома. Обширный инфаркт, как позже установили медицинские эксперты. В комнатах бардак и полное впечатление поспешного грабежа. Но при этом – ни отпечатков, ни следов, ни прочих улик. Не нашлось и старых писем, коих в доме покойного фронтовика должно было храниться немало.
А дальше… Дальше Суходольский показал себя не только гениальным психологом, но и отменным стратегом, из-за чего сотрудники ФСБ потеряли надежду опередить его.
Приходилось вновь полагаться на прозорливый ум агента и его своевременные донесения…
* * *
На сей раз Назар Самойлович повелел Латышеву подъехать на Патриаршие. Пожилой, сухощавый мужчина, манерами и резкостью суждений напоминавший высокопоставленного чиновника, одиноко дожидался генерала ФСБ на лавочке, не обращая внимания на расставленную повсюду охрану.
Латышев немного запоздал – помешали проклятые пробки, за что услышал нудную проповедь – дескать, распустила вас ельцинская демократия! При Сталине-то порядка было поболе…
Перешли к делу.
– Давай-ка вначале о наших конкурентах из западных спецслужб, – вынул из кармана кардинал любимую трубку. – Контрразведкой установлено: Кто? Откуда?
– Увы, из-за стремительных перемещений по стране, знаем об этих ребятах очень мало. Но работаем, Назар Самойлович. Информация будет со дня на день…
– Плохо, Юрий. Говори дальше, – приказал старик, раскуривая трубку.
– Следов коммерческого директора «Матрицы» пока не нашли – как в воду канул вместе с автомобилем.
– Возможно, так и есть. Не циклись на ерунде – рассказывай о Суходольском.
– По докладу агента, следующая встреча должна была состояться в Казани. Мы предположили, что объектом интереса в этом городе является мать коммерческого директора «Матрицы»…
Выпустив клуб дыма, Назар Самойлович перебил:
– Откуда появилось такое убеждение?
– Во-первых, отец пропавшего директора воевал, и вполне мог стать звеном в замысловатой цепочке, по которой Суходольский подбирается к «Реликвии». Во-вторых, встреча Суходольского с неизвестным лицом была назначена у отеля «Сафар», а пожилая женщина проживает в трех минутах ходьбы от данного отеля.
– Занятно. Продолжай.
– Мы не успели, – потупив взор, признался Латышев. – Как ни старались – не успели. Связались с казанскими коллегами; те мгновенно отреагировали, но обнаружили лишь мертвое тело матери коммерческого директора и признаки ограбления в доме.
– Убийство?
– Обширный инфаркт. На теле никаких следов.
– Дальше.
– Оставалась надежда на агента. Следующее сообщение от него поступило из Чебоксар, а спустя несколько часов он позвонил из нижегородского аэропорта. Причем в момент короткого разговора агент понятия не имел, куда Суходольский намеревается лететь. Рванули туда…
Внезапно Латышев замолчал, услышав рядом раскатистый смех. Запрокинув голову, кардинал буквально хохотал. И хохотал так громко, что в заволновалась охрана, разбросанная парочками по аллейкам Патриарших.
– Да-а! Чертовски умен этот ваш Суходольский! Уважаю сильного соперника, уважаю! Тем приятнее будет переломить ему хребет, – вытирал платком слезы Назар Самойлович.
Генерал ФСБ кивнул:
– Данный ход застал наших конкурентов из западных спецслужб врасплох. Если они отказывались от полета и продолжали преследование наземным транспортом, то у Суходольского появлялась приличная фора во времени. А если летели самолетом, то наверняка оказывались безоружными – в прямом смысле слова.
– А вас он, значит, врасплох не застал? Ну да ладно… Куда же он в итоге улетел?
– Сюда. В Москву.
– Вот как? Говорите, я весь во внимании.
– Сегодня утром Суходольский посетил Московский зоопарк, где провел около часа. Из зоопарка в одиночку направился на встречу с очередным ветераном Великой Отечественной войны.
– Личность установили?
– Да. Вначале с помощью агента был составлен подробный словесный портрет, затем через Московский комитет ветеранов удалось получить точные данные.
– Кто он? Где живет? – нетерпеливо пыхал трубкой кардинал.
– Некий Ахметов Магомед Салихович, 1925 года рождения. Проживает недалеко от Московского зоопарка – на углу Красной Пресни и Трехгорного переулка.
– Взяли? Допросили?
– Не успели, – вновь поник головой Латышев. – Сразу после встречи с Суходольским он собрал самые необходимые вещи и исчез в неизвестном направлении.
Назар Самойлович помолчал, мерно постукивая трубкой по дереву скамейки и с наслаждением оглядывая большой квадратный пруд.
– Вот что, мой юный друг, – твердо сказал он через минуту, – даю твоей службе трое суток…
– Не понял.
– Не перебивать! Ровно через три дня ты обязан доложить мне о завершении поиска «Реликвии». Об успешном, естественно, завершении. И найти ее ты должен с помощью…
«Интересно, – пронеслось в генеральской голове, – и что же он нам предложит? Прессинговать Суходольского с его гениальными способностями в психологии и гипнозе – занятие бессмысленное. В попытках обогнать его замысловатые ходы мы тоже не очень-то преуспели. Чем же, прикажете его взять, господин серый кремлевский кардинал?..»
– …Твои люди найдут «Реликвию» с помощью дочери Суходольского.
– Откуда вам про нее известно? – растерянно спросил Латышев.
– А о ней известно многим, мой юный друг! – фальшиво улыбнулся сухощавый старик. – И порой мне странно слышать некоторые из твоих заявлений. Имея такой мощнейший инструмент воздействия, ты жалуешься и сетуешь на психологический талант Суходольского, на его гипнотический гений.
– Но он ее прячет…
– Трое суток! Этого срока твоей всесильной службе достаточно для того, чтобы разыскать одну девчонку, связаться с ее отцом и зачитать ему условия капитуляции. Ясно?
– Так точно, – поднявшись, ответил генерал.
– Плохо, Юрий. Очень плохо! – не оглядываясь и слегка подволакивая правую ногу, удалялся «кардинал» по тенистой аллее. – Я бы сказал: отвратительно. Американские прихвостни рыщут по России в поисках пропавшего звена, которое мы называем «Реликвией», а наша контрразведка разводит руками. Плохо! Во времена моей молодости Комитет госбезопасности решал задачки подобной сложности за несколько часов…
Глава пятая
Россия. Москва-Саратов
Наше время
С четверть часа слегка разочарованный Сергеев озвучивал отчет о встрече с деловым партнером. Суходольский внимательно слушал, изредка задавал вопросы или переспрашивал, когда не слишком понимающий в бизнесе полковник допускал неточности.
– Что ж, неплохо, Вадим. Неплохо, – похлопал он его по плечу. – Значит, общее впечатление – положительное?
– Да, Марк Антонович, впечатление нормальное. По-моему, никаких сюрпризов ваш партнер не готовит.
– Похвально. Так… а куда же запропастился твой подчиненный?
Сергеев оглянулся по сторонам, но знакомой фигуры и длинноволосой головы возле входа в зоопарк не обнаружил.
– А куда он вообще отправился?
– Проголодался.
– А вы?
Коммерсант пожал плечами:
– Я не хотел и остался тут. Договорились встретиться у главного входа полчаса назад.
– Что-то мне это не нравится…
– Думаешь, здесь возможно повторение самарского варианта?
– Кто ж знает? Все под Богом ходим… В какую сторону он пошел?
– Вроде туда, – указал Суходольский на вывеску трактира «ёлки-палки».
– Идемте…
Длинноволосого олуха они нашли за столиком летней веранды. Он строил глазки молодой мамочке и кормил с ложечки мороженым ее пигалицу-дочку. В перерывах между кормежкой умудрялся цедить водочку прямо из горлышка большой бутылки.
– Да он такой бухой, что лыка не вяжет! – оторопел бывший полковник.
– Спорная градация, – почесал за ухом Марк Антонович. – Я, например, и трезвым его не свяжу.
– Константин Захарович! – окликнул подчиненного Сергеев.
Яровой расплылся в улыбке.
– О-о, попутчики! Присаживайтесь! Выпить хотите? Тут такую водочку подают – закачаетесь! Да, вот… познакомьтесь: Оля. И дочка ее – Юля. Ничо так девчонки. Они с нами поедут – вы не против? Шеф, мы куда сегодня отправимся? У меня классное предложение: давайте рванем в сторону моря. Или за границу! А то чо-то утюжим родные просторы, утюжим…
– Извините, Оля – наш товарищ пьян, – с обворожительной улыбкой поклонился Суходольский. – Пошли, Костя.
– Да разве ж я пьян? Так… в легкое говнецо.
Допив водку, Яровой кое-как вылез из-за стола, сделал подобие реверанса и поцеловал крохотную ручку довольной и перепачканной мороженым Юльке…
* * *
Костя приподнялся на локте, ошалело уставился на закрытую дверь купе, потом на светлое пятно, за которым с приличной частотой мелькали столбы. Упав на подушку, простонал:
– Вот зараза… Каждый раз, просыпаясь с похмелья, первым делом думаю о НАТО. Показалось, будто в плен к пиндосам попал. И везут меня поездом на пытки…
– О чем там вещает это тело? – отложил газету Суходольский.
– Тело вещает об открытии трансатлантического железнодорожного сообщения с Америкой, – перевел Сергеев.
– Понятно. Как чувствуешь себя, Константин Захарович?
– Мля… контузия средней ужасности, – принял тот вертикальное положение, тряхнул головой, пригладил всклокоченные волосы. – Куда едем?
– На юг.
Музыкант узрел игравшую на солнце пузырьками минералку. Жадно присосавшись, ополовинил бутыль, жахнул ее донышком о столик, довольно крякнул.
– На юг это куда? В Мадрид, в Стамбул? Или в Бангкок?
– Тебя всегда после выпивки тянет за кордон? – встал Марк Антонович и обернулся к зеркалу.
– Почему после? И в процессе – тоже. Но если честно… мне иногда лучше жевать, чем говорить.
– Вот и пойдем – пожуем.
Костя осторожно потрогал затылок, помассировал пальцами виски.
– Болит? – сочувственно поинтересовался Вадим.
– Ночью помирал и думал хуже уже не будет. Оказывается, у меня бедная фантазия…
– Закусывать надо! Ты разве не в курсе? – подмигнул Сергеев боссу, – в приличном обществе красное вино закусывают мясом, белое – рыбой, а портвейн – плавлеными сырками.
– Довольно издеваться над несчастным – надо вылечить человека, – застегнул последнюю пуговицу на рубашке Суходольский. – Побудь здесь, Вадим, а я пойду его выгуливать.
– Далеко?
– В вагон-ресторан. А потом ты пообедаешь. Идем, горе шестиструнное…
В ресторане было пусто. Белобрысый парень запивал пивом какой-то салат в дальнем углу. Чуть ближе на той же правой стороне в одиночку обедал мужчина средних лет в светлой пропотевшей футболке.
Сели друг против друга слева по ходу поезда. Суходольский нацепил очки, безразлично полистал меню.
И вдруг спохватился:
– Черт… Бумажник оставил в пиджаке. У тебя деньги с собой?
– С собой. Только в меня щас ничего не полезет, – с отвращением подпалил сигарету Яровой. – Кроме холодной минералки.
– А тебя никто и не спрашивает. Будешь есть и пить то, что принесут.
Измученный алкоголем организм издал тяжкий вздох и уставился в окно пустым обреченным взором…
Подплыла местная барышня в униформе и с блокнотом.
– Обедать будете?
– Что у вас на первое?
– Борщ украинский.
– Два. Погорячее. Один лангет и две острых закуски. Ну и двести пятьдесят холодной водочки. Очень холодной. Да и бутылку минералки, – подиктовал коммерсант. А, переключившись на попутчика, усмехнулся: – Выглядишь, конечно, ужасно. Но, уверяю: сейчас полегчает.
– Не-е, Марк Антонович. «Ужасно выглядишь» – это когда в положенное время появляется костлявая старуха с косой, а, увидев твою рожу, вдруг начинает остервенело косить траву…
Он еще долго и сарказмом о чем-то говорил, отвешивал по делу и совсем неуместные шутки. Пока девушка не переставила с подноса запотевший графинчик, острую закуску, лангет, борщ и тарелочку с нарезанным хлебом. Суходольский аккуратно наполнил рюмки, поднял свою и пригласил Ярового. Оба выпили, и принялись за борщ.
– Давно хотел спросить, Константин Захарович, – промокнул Суходольский губы и пристально посмотрел в глаза телохранителю. – Ты слегка прихрамываешь на правую ногу. Это память о войне?
– О ней. Досталось как-то по обеим ногам… левая быстро поджила – забыл уж; а правая все одно отдает болью. Особенно, когда приходиться долго ходить.
– Понятно. Скажи… а та юная особа из «Седьмой мельницы» – твоя подружка?
– С чего вы взяли? – чуть не выронил ложку гитарист.
– Разве нужно быть провидцем, чтобы придти к подобному умозаключению? Сначала ты за нее вступился, накликав на свою голову уйму неприятностей. Чуть позже упросил меня сделать огромный крюк и отдал ей полученный аванс.
Яровой медленно разлил по рюмкам оставшуюся водку.
– От вас не утаишься. А какое это имеет значение: подружка она мне или… так?
– Видишь ли, хотелось бы точно знать, кто меня охраняет, и с кем я вынужден проводить почти все время. А ты…
– Что я?
– А ты, Константин Захарович, пока представляешься весьма загадочной фигурой. Отважно кидаешься спасать беззащитную девчонку, и случайно исчезаешь за полчаса до взрыва рядом с машиной. Героически хранишь молчание, скрывая от неизвестных налетчиков информацию обо мне, а немногим позже откровенно подставляешь нас, напиваясь до неприличного состояния. Согласись, но определенности пока маловато.
Костя молча выпил водку, дохлебал из тарелки борщ, поскреб вилкой закуску. Суходольский с интересом наблюдал за ним, к обеду боле не притрагивался – ждал ответа.
– И вправду полегчало, – улыбнулся музыкант. И мотнул из стороны в сторону всклокоченной гривой: – Нет, Марк Антонович, танцовщица из «Мельницы» мне не подружка. А почему вы о ней вспомнили?
– Не знаю… Просто ее внешность напомнила одного дорогого мне человека.
Яровой пожал плечами:
– Так… нормальная девчонка – не более. Если хотите, расскажу об одной девушке, которую… Но только из уважения к вам и к вашему таланту психолога.
– Хочу, конечно. Только ты не договорил: «о девушке, которую…»
– В общем, с которой мне очень хотелось когда-нибудь снова встретиться.
– Ну-с, я слушаю.
* * *
Ставропольский край. Левый нижний угол Российской Федерации. Табуны молоденьких красавиц, абрикосовый самогон; конопля, растущая везде – как в Подмосковье одуванчики. И в центре этого рая небольшой гарнизончик, где Яровому довелось тянуть лямку службы после тяжелого ранения. Пять последних лет – сплошная война. Чаще был в Чечне, чем в этом маленьком гарнизоне…
Очередная командировка на излете осточертевшей бойни. Банды известных полевых командиров в основном уничтожены, остатки просачиваются через перевалы в Грузию; утратившие веру боевики складывают оружие и возвращаются в родные села. Но изредка попадаются и новые вооруженные формирования, создаваемые отъявленными и жестокими головорезами.
Яровой со своими парнями возвращается в Ханкалу из Итум-Калинского района, в одном из ущелий которого в течение нескольких суток блокировал и добивал банду. Три бэтээра со спецами на броне пылят извилистой проселочной дорогой. Сухо и безветренно; безжалостное летнее солнце раскаляет машины. Все довольны: возвращаются без потерь; скоро предстоит банька, ужин с водочкой и долгожданный отдых…
Вдруг сидевший перед командиром паренек охнул и кувыркнулся с брони; по металлу защелкали пули. Народ прыгает поближе к земле, осматривается… Кажется стреляют из лесочка, что стелется недалеко от дороги. Ага, вон и борт какого-то автомобиля темнеет.
Дело ясное. Спецы дружно разворачиваются во фронт, по три-четыре бойца обходят ощетинившихся огнем бандитов с флангов; бэтээры изредка и для острастки шарахают крупным калибром по кронам. Минут за десять поднаторевшие вояки разбираются с оборзевшими чеченскими юнцами; правда, нескольким удается благополучно смыться.
И тут майор понимает, почему бандиты стали стрелять, а не затаились и не пропусти отряд: чуть дальше с дороги взору открывается поляна с автобусом, зарывшимся мордой в кусты. Рядом по травке подобно полевым опятам рассыпаны люди – у всех связаны руки, у кого-то еще и заклеен скотчем рот. Типа заложники. Как впоследствии оказалось: шестеро рок-музыкантов, столько же обслуги и парочка из продюсерской команды. Мотались с концертами по гарнизонам в сопровождении приличной охраны. А при очередном переезде (возле той самой поляны) движок автобуса возьми и крякни. Офицер сопровождения отправил половину охраны во главе с сержантом-контрактником за помощью, а сам остался. Ну и как водится «духи» явились быстрее помощи. Первой же очередью срезали офицера, двоих отбивавшихся солдат расстреляли из пулемета, раненным перерезали глотки. У гражданских шок, ступор и обмороки… В общем, столкнули бандиты автобус с дороги и сбирались двинуться с добычей в лес. А тут неудача – разведгруппа на бэтах катит. Это стало первым счастливым обстоятельством для заложников. Вторым – то, что «крутые чеченские парни» оказались начинающими мелкими хулиганами из ближайших сел.
Ну а дальнейшее произошло слишком быстро. К командиру подошел один из водителей БТР и доложил о смерти Женьки Борисова – того паренька, что заполучил сидя на броне пулю.
– Суки! – услышав про Женькину смерть, вскинул автомат Базин.
На поляне прогремела длинная очередь, раскрошившая головы двум чеченцам.
– Базин, мать твою! – зло процедил майор.
Да было поздно – бывшие заложницы закрыв ладонями глаза, пронзительно визжали; какой-то мужичок в полосатой футболке блевал под кустом…
* * *
Костя неторопливо закурил, выпустил дымок в грязное ресторанное стекло. Суходольский беззвучно барабанил пальцами по столешнице…
– Я догадываюсь о продолжении. По законам жанра в тебя обязана была влюбиться одна из спасенных девиц. Верно? Впрочем, извини – забегаю вперед.
– Влюбиться? Вряд ли… Музыканты перепугались до смерти. Оно и не удивительно: сначала «духи» убивали наших ребят, потом появляемся мы и окропляем поляну бандитскими мозгами. Было отчего в штаны прыснуть.
– Ты так спокойно об этом говоришь!.
– О чем?
– Ваших убивали, вы головы крошили…
– Не ваших, а наших, Марк Антонович – это, во-первых. А во-вторых, в мирной жизни работают одни принципы и правила, в военной – другие. В том числе и морально-этические.
– Хорошо, оставим эту сложную область. Что же произошло дальше?
– А дальше пришлось налить всем водочки. Лечил прям как вы сегодня, – усмехнулся бывший спецназовец. – Напоили, усадили на броню. Сломанный автобус подцепили тросом и двинули в Ханкалу.
– Которая же из девушек тебе приглянулась?
– Понравилась та, что лучше других запомнилась. А запомнилась тем, что тихо сидела на травке – лицо белее крахмала, в глазах ни слезинки, губки плотно сжаты. И очень симпатичная: миниатюрная, стройная, с небольшой родинкой над верхней губой…
Яровой замолчал, мечтательно уставившись на мелькавшие за окном ровные пшеничные поля, заточённые меж плешивых холмов и темнеющим лесом. На бегущие следом за поездом облака. На маленькую деревеньку, издали кажущуюся неживым, серо-коричневым пятнышком…
Продолжение: https://dzen.ru/media/id/5ef6c9e66624e262c74c40eb/zovi-menia-iastrebom-chast-4-glava-1-2-3-6513804bf1100e75f306f999
Предыдущая часть: