А в Приморске полковником Султановым в субботу пятого апреля было получено письмо из Москвы от Наташи Егоровой. Он, по дороге на работу, вынул его из почтового ящика и вскрыл, как только вошёл в свой кабинет.
Султанов поудобнее устроился в кресле у окна и достал письмо из конверта:
"Дорогой Евгений Петрович! Я очень долго думала, прежде чем написать вам это письмо, но в наших отношениях не должно быть недосказанностей, тем более, я знаю ваше доброе расположение ко мне и нашей семье в целом, а потом я понимаю, как вы с мамой переживаете о моей будущности... Но не стоит! Расскажу в кратце о Жигулине, подробно как-нибудь в другой раз... Он, действительно, называет меня своей женой, а живёт с Соней. Так ему удобнее на работе себя представлять, зятем моего отца, которого тут все знают и уважают. Если бы я даже хотела и поехала бы к нему на работу, то меня бы уже никто не послушал, им не нужна моя правда, к тому же, он слишком много на меня наврал. Они с Соней отправили меня не в санаторий, как всем тут говорили, а в Струнино к одной бабуле из бывшего притона, который она содержала когда-то в городе Загорске за что и получила пять лет тюрьмы, но как-то выкрутилась с помощью своего внука, а потом стала жить во Владимирской области. Меня там не обижали, к её чести сказать, там я и пришла в себя, когда в старом гараже увидела на полу разбитый и заброшенный мотоцикл... Понимаете мои ассоциации, да? Я пришла в себя и тут же на следующий день покинула их гостеприимный дом и приехала в Москву за своими вещами к Соне, где они остались, так как они мне не отдали даже верхнюю одежду, в страхе, что я убегу. Оставили меня там у этой бабули, почти голую... Но это к слову! Приехала к ним, набила морду Андрею, и не жалею об этом, так он даже не сопротивлялся, не посмел... Но, без подробностей... С тех пор я живу в служебной квартире и никакого отношения к Жигулину не имею, тем более... я не могу ни с кем из мужчин физически близко контактировать, мама должна была вам это рассказать. Вы, видимо, не слишком серьёзно отнеслись к её информации, а я вам теперь объясню подробно. Врач сказала, что этот синдром Анжелики, останется у меня на долго, может быть на всю жизнь. Спросите, что это такое? Объясню - я буду испытывать очень сильную физическую боль во время интимной близости, поэтому - это уже к вопросу о выборе, как вы у меня однажды спросили - я выбираю одиночество. В медицинские подробности вдаваться не буду, скажу лишь, что это получилось в результате ранения и сильного эмоционального потрясения. Но, хватит об этом. Теперь про майора Терещенко... Вы постоянно спрашиваете у меня причину моего нежелания с ним говорить по телефону, - то что я написала выше - это одна из причин. Потом я очень сильно изменилась, я постарела на сто лет, и внешне и внутренне, я уже не та Наташа Егорова, которую вы все знали, я стала некрасивая и грубая... Я ничем не могу заинтересовать такого мужчину, как он, и раньше-то не могла, понимаю. Мы вместе работали и я всегда испытывала к нему добрые дружеские чувства, а теперь мне больно и горько вспоминать моё прошлое в котором он занимает не последнее место. Хочу все свои воспоминания разом оборвать и пожелать ему огромного счастья и детишек побольше, он этого заслужил. Я очень хочу, чтобы он был поскорее здоров и счастлив! От всего сердца желаю ему этого! Меня удивило, что Массальская не приехала и живёт не с ним. Хотя, впрочем, думаю, и просто уверена в том, что Александр Константинович до сих пор любит свою жену, Галину. Он ей всё простил и ждёт теперь, когда она к нему вернётся. Я видела, как они смотрели друг на друга там, в больнице, когда она его посетила однажды, и почти уверена в том, что и она его до сих пор любит, потому что его нельзя не любить! Значит им нужно поскорее соединиться и снова жить вместе... Так или иначе, с кем бы он не жил сейчас, я желаю ему человеческого счастья с любой из этих женщин! А для него, я всего навсего, одна из его коллег по работе, и только... Ну, может быть ещё, он воспринимает меня, как дочь своего друга и наставника, своего начальника, полковника Егорова, которого, я надеюсь, ещё помнит. А я... наверное, пропаду здесь, и не скрываю этого, потому что одна и по ночам мне страшно, и город для меня чужой... Уйду, как-нибудь в Кузьминский лесопарк поглубже и не вернусь оттуда... Но домой никогда не поеду, потому что мне очень больно!
Я желаю вам всем только счастья, мира и добра! Берегите мою маму и братишку, позаботьтесь о бабушке! Не пишите и не звоните мне больше... Живите с миром! Ваша Наташа Егорова!"
Евгений Петрович ещё раз перечитал это "мудрое послание", сложил листок вдвое и поднялся из-за стола. Было понятно, что это написано в отчаянии, что называется - крик души, больной души, решил он и поднял трубку телефона. Он звонил в служебный гараж и попросил прислать машину к центральному входу, как можно быстрее.
- В порт, - попросил он водителя, когда садился рядом с ним, - на таможню!
- К вашим сотрудникам хотите съездить, проверить, как они там работают? - спросил шофёр.
- Да, хочу проверить... Но, они там не на долго, мы их временно туда определили, - Султанов при этом потрогал карман пиджака, куда положил Наташино письмо.
Он всю дорогу до порта о чём-то думал, смотрел в окно и при этом... улыбался.
Терещенко с Игорем были на месте. Они стояли недалеко от входа в основной терминал и разговаривали с инструктором служебных собак, которые работали на досмотрах прибывавшего в порт груза, как со своих, так и иностранных судов, что бывало крайне редко, так как военный городок был до недавнего времени закрыт. И теперь, если иностранные грузы приходили в город по особому договору, то проверялись ещё в момент перегрузки на наши суда в более крупных портах, тут же снова подвергались тщательной проверке, для чего и работала местная таможня. Когда Султанов подходил к ним со стороны проходной, они о чём-то весело спорили:
- Я помню случай в 1972 году, когда я сюда только поступил на работу, - говорил инструктор, - пришло судно из Новороссийска уже с проверенным грузом, а собака обнюхала эти стройматериалы, а там в них "презент". Нашли мину с часовым механизмом в кирпичных штабелях.
- Откуда был груз? - спросил Терещенко.
- Из Молдавии. Тогда ещё таможня у нас не работала, не нужна была. Город считался закрытым, в том числе и для иностранных судов, в таможне не было необходимости. Но все случаи, а их было немало, показали, что и со своими надо держать ухо востро... Всякие могли быть преступные элементы, которые пытались провозить на любых судах всякую нелегальщину, - парень натянул поводок, когда к ним подошёл полковник Султанов и собака на него среагировала злобным рыком. - Приветствую смежников! - весело кивнул он.
- Добрый день! - Султанов сиял в улыбке, а потом уже строже посмотерл на своих подопечных и подозвал Терещенко к себе, отстранив рукой подошедшего было Игоря.
Они отошли на приличное расстояние от всех присутствующих и расположились у основной линии терминала, через которую проходили грузы.
- Сегодня я получил от Наташи письмо, - начал без вступления Султанов и порылся у себя в кармане. - Вот, прочти, там и тебя касается...
Он протянул ничего не понимающему Терещенко конверт и отметил про себя в его глазах вопрос и удивление.
- Зачем? Она же вам написала... Не нужно! - майор вернул конверт обратно.
- Прочти, я сказал... Может быть меньше будешь мучиться вопросом, почему она с тобой так ни разу и не поговорила, - Султанов резким движением всунул в руки майора это письмо и отошёл в сторону.
Терещенко достал из конверта листок сложенный вдвое и опустил в него глаза. Он читал медленно, вникая в каждое слово, по многолетней привычке следователя, а Султанов стоял рядом с Игорем и наблюдал за ним со стороны. Ему нужна была его реакция, возможно бурная, но её не последовало. Александр очень спокойно отнёсся к тому, что прочитал. Он сложил листок и обратно засунул его в конверт. Евгений Петрович, увидев его действия, снова подошёл туда, где сейчас находился майор и, наклонившись к нему, спросил:
- Ну, ознакомился?! Что скажешь?
- Скажу только то, что это письмо обиженного ребёнка, к тому же с сорванной психикой, - Александр протянул Султанову назад это послание.
- Вот и я про то же... Значит я не ошибся! - полковник довольно погладил конверт рукой и снова засунул его во внутренний карман пиджака. - Понятно?
- Понятно одно, что мы её бросаем... Что, бросили её в этой страшной Москве?
- Почему ты так решил? - Султанов поднял глаза на майора в сильном удивлении. - Как это бросили?
- Так, бросили одну и без родственной поддержки, - он резко крутанулся на каблуках, а потом сразу поморщился от боли в позвоночнике. - Я думал сперва, что она живёт там у тётки. Вы же мне ничего не рассказываете, как будто я изгой какой!.. А потом узнаю от Игоря, что она оказывается, там на служебной квартире проживает и одна, в таком-то состоянии... Почему тётка от неё отказалась, боится?
- Можно сказать и так, - Султанов утвердительно кивнул головой. - Там муж тёткин против того, чтобы Наташа у них жила.
- Значит мы тут вместе с семьями, с друзьями, с коллегами по работе в родном городе, а она там совсем одна, в чужом захолустье, так что ли получается? - Терещенко пристально смотрел на полковника.
- Да, получается некрасиво...
- И про Андрея, что он там с ними в Москве, я узнаю последний...
- Саша, тебя не хотели расстраивать, знаем, что эта тема для тебя больная, а ты и сам ещё не здоров, поэтому и молчали, прости! - Султанов участливо взглянул на своего подопечного. - И эта авария ещё...
- Да, если бы не это происшествие, то всё было бы по другому и Наташка сейчас была бы дома и Егоров живой, - Терещенко отвернулся в сторону и опустил ресницы.
- Так не говорят, Саша. В истории сослагательных наклонений не бывает, к сожалению. Что было, то и должно произойти, значит...
- Вы фаталист?
- При чём здесь это? Просто, сам посуди, чтобы ты мог сделать после того, как погибла эта актриса Ильма Паулус? Остановил бы Доротного? Вряд ли...
- Я уже знал, как умеет мстить этот человек, а потому, не будь этой аварии, я бы не отпустил Наташку ни на секунду от себя, сам бы погиб, но её не отдал бы им, никогда! - его лицо порозовело, а сердце больно заколотилось в груди, Александр глубоко вздохнул и прислонился к стойке возле линии.
Султанов пристально посмотрел ему в глаза, приоткрыв губы:
- Ты так сильно её любишь?!
Терещенко молчал, отвернувшись в сторону.
- Что мог бы даже пожертвовать собой, ради неё? - не унимался Султанов, изумлённый своими выводами.
- Любишь - это не то слово!.. Слишком затаскали это понятие до пошлого звука. Она для меня, как Родина, понимаете? А за Родину и жизни не жалко, - улыбнувшись, произнёс Александр, пряча глаза.
- Ты так говоришь, как будто ничего не понимаешь... Тут же из этого письма, ясно, что она не может... И, как же теперь? - Евгений Петрович взял Александра за руку. - Саша, она не сможет быть женщиной! А тебе нужна полноценная семья, ты же совсем молодой...
- И, что?! Вы думаете, я всегда рассматривал Наташку только в таком качестве? Ошибаетесь! И она меня никогда не видела именно в таком роде, - он повернулся к Султанову. - А что касается настоящего чувства... Если мужчина рассматривает женщину только в физиологическом смысле, как подстилку на матрас, то там ни о какой любви не может быть и речи...
- Ты действительно так думаешь?! - Султанов приподнял брови.
- Убеждён!
- И, когда же ты пришёл к таким выводам, в какие свои бурные годы?
- Я это понимал и знал уже давно, ещё когда с Мирославой танцевал... Помните, Мирославу?! - он вскинул на полковника свой дерзкий взгляд.
- Жестокое напоминание!.. Помню, а как же, когда мы тебя заставили с ней пойти на танцы... для дела. Но, кто же знал, что она тебе столько снотворного подсыплет в рюмку и затащит к себе в номер, - Султанов отвернулся и опустил виновато плечи.
- Для дела и по необходимости... Именно я так и воспринимал тогда все эти свои действия, но женщину всё-равно унижать не хотел, хоть и для дела... И где же тут любовь? - он развернул Султанова к себе лицом. - Поэтому, рассуждать лишь о том, какой женщина будет в постели - это низко и пошло! Ведь отношения между людьми это нечто большее, чем просто... голая плоть под одеялом!
- А на счёт жены, Саша, это правда?
- Да, она приходила ко мне в больницу, Наташа правильно написала, она не Андрей, врать не станет, да это ей и не свойственно... И, что простил Галину, тоже правда, но только за себя!.. А вот то, что она предала нашего сына, я ей этого никогда не прощу... За сына - не прощу!.. И о каком возврате к прошлому тут может идти речь?!
Он, постояв немного возле полковника, пошёл обратно к Игорю и собачьему инструктору, но быстро вернулся обратно.
- И какие же ваши теперь действия в связи с этим письмом? - Александр кивнул головой на карман полковника.
- Она объявляет категорический отказ переписке и звонкам... Ну, что же, я ни писать ей, ни звонить не стану, а сам к ней явлюсь и заберу её оттуда... Полечу завтра в воскресенье на вечернем самолёте до Ростова, а там с пересадкой до Москвы. Уже сегодня бы улетел, да нет свободных рейсов, всё забронировано, а на завтра мне обещали. Я перед поездкой сюда звонил на аэродром и объяснил ситуацию, сказал что срочно надо по делу в Москву, что я из УВД Приморска... Не хочу сутки трястить в поезде, да и Свету обнадёживать, пока рано.
- А, если не поедет? - Терещенко при этом покачивал головой.
- Возьму силой, как ты говоришь, - и Султанов с улыбкой потёр свои раскрасневшиеся веки.
Он вышел с таможни уже в другом, более приподнятом настроении, окончательно решившись на поступок и уже зная, что должен делать, твёрдыми шагами подошёл к служебной машине и приказал ехать на аэродром, чтобы лично переговорить с кассиром и администрацией на месте.
После отъезда полковника Игорь тут же приступил к Александру с вопросом:
- Зачем к тебе Султанов приезжал, и о чём это вы с ним битый час разговаривали? Что секреты от родственника?
Александр улыбнулся, но промолчал, ему сейчас ни с кем не хотелось говорить, тем более о личном.
Светлана Ивановна была весь день на взводе, она не выпускала Наташиного письма из рук до самого вечера, пока не приехала из Шатрово её мать, которая уезжала туда на два дня посмотреть на готовность огорода к посадке.
- Мам, прочти!.. - плаксиво произнесла Светлана, подавая письмо Елизавете Юрьевне. - Наташа прислала Жене. Он звонил с работы, а в обед забежал и отдал мне это нелепое послание. Теперь собирается лететь в Москву завтра вечерним рейсом с пересадкой в Ростове. В понедельник утром там уже должен быть... Мам, она ведь не поедет, как же быть-то? Мне лететь с ним нельзя, врачи не дают добро на перелёты, а ждать мы не можем... Что делать, мама?! - она притянула Мишку к себе и потёрла набрякшие влагой глаза.
- Ох и чудо она расчудесное! - прочитав письмо сказала бабушка. - Надумает себе там, чёрт знает что, вобьёт в голову всякие небылицы, а потом от них же и страдает, вон, как ваш Пискунов!.. Что Женя?!
- Говорит, что как-то уговорить её надо...
- Ремня ей хорошего надо, вот что, а не уговоров!.. Ничего, вот придёт сегодня домой, я с ним про это поговорю, наставлю его на путь истинный перед дорожкой. Сама бы полетела, да боюсь тебя одну оставлять, сердечко-то ещё болит?
- Бывает!..
- Вот-вот! А на Женю надеюсь, он, конечно, не такой темпераментный как Сашка наш, но мудрости хватит на двоих, не спасует...
В воскресенье вечером небольшой пассажирский самолёт взмыл в воздух, а уже в понедельник утром, после пересадки в городе Ростове-на-Дону по адресу, который был на конверте, Султанов прибыл в этот Подмосковный городок Ленинского района.
Такси подъехало к пятиэтажке, скрипнуло тормозами и высадило пассажира без багажа, с одним портфелем у первого подъезда. Евгений Петрович быстро прошёл по лестнице на первый этаж и позвонил в квартиру номер четыре. За дверью зашаркали тапками, звякнул замок и дверь распахнулась. На пороге стояла Наташа в ночной сорочке с тонкими лямками и с маминой цепочкой на шее, которую Светлана подарила ей на день рождения в прошлом году. Она даже не успела ещё одеться, чтобы собраться на работу, только встала с кровати и такой сюрприз. Девушка вскинула голову, приоткрыла рот, и вытянулась вперёд, чтобы лучше рассмотреть Султанова. Она до сих пор не верила, что перед ней не ночной призрак или сонное видение, а живой человек.
Султанов отодвинул её и прошёл в коридор.
- Похудела ты тут совсем, одна кожа да кости, - проговорил он вместо приветствия, - но ничего, дома откормим, бабушка постарается... Что стоишь, собирайся, я за тобой приехал!
- Я никуда не поеду... К тому же, мне на работу сейчас, - девушка стояла и смотрела на полковника во все глаза. - Вы зря приехали, я же писала вам, что...
Евгений Петрович уже не слушал её, он резко повернулся к ней спиной и прошёл в комнату, не раздеваясь:
- Где тут у тебя шкаф? Вещи твои где?
Она услышала, как грохнули створки гардероба и встрепенулась:
- Не смейте, слышите?! - она забежала в комнату вслед за ним и схватила его за руку. - Вы не имеете права, я не ваша дочь!..
- Вот именно, не моя!.. Была бы моя, всыпал бы ремня!.. Вот уже и стихами с тобой заговорил, - он при этом шуровал на полках, сбрасывая на пол Наташины вещи, потом нащупал на верху большую спортивную сумку и тоже скинул её вместе с вещами и стал открывать молнию.
- Что вы делаете?! - она села на пол и загородила свои шмотки, не давая ему собрать их и запихать в сумку. Потом буквально улеглась на них и подняла на Султанова свои пронзительные глаза.
- Сейчас приглашу сюда твоих коллег по новой работе, пусть полюбуются на своего сотрудника, который старших не уважает, не ставит их ни во что - ни мать свою, ни брата, ни бабушку... Ну, про себя грешного, я уже молчу. Покажу и твоё письмо, пусть прочитают и узнают, каким ты словами от нас открестилась...
- Это не честно, так нельзя! - она вскрикнула и вскочила на ноги.
- А так можно?! - он смотрел в её дерзкие глаза и видел, как они наливаются слезами. - Вот что, Наташа, у меня два билета на вечерний поезд до Ростова, на Ейск ещё они в апреле не идут... Сейчас едем к тебе на работу, а ещё лучше к Топоркову на Петровку, пишем там заявление, я документы привёз все, что ты у нас должна отработать до сентября, и поедем домой... Собирайся!
На Петровке Наташа сидела совершенно убитая за столом и слушала о себе бредни, которые здесь распространил Андрей в своё оправдание. Султанову рассказали все подробности его задержания за мордобой, когда он сцепился с постельным гостем своей любовницы Сони.
- Хватит с нас этого позора! - говорил Евгений Петрович, когда подписывал своё заявление, попутно слушая рассказ улыбчивого Топоркова про тамошние дела. - Такого мы с её матерью не заслужили!.. Грязи подобной, не увидишь и в страшном сне, а она ещё ехать не хотела!..
- Вот её документы, - Топорков положил на стол перед полковником Наташины удостоверение, диплом и заявление о переводе из Приморска. - Спасибо вам, что приехали за ней, а то моё сердце тоже не на месте... Да и Скорик спрашивал, когда, мол, эту даму отсюда заберут. Просто проходу ему не давала со своими ненужными советами...
- Всё-всё, забираю! - Султанов закончил необходимые формальности, относительно Наташиного перевода обратно в Приморск, собрал со стола нужные документы и обернулся попрощаться. - Только Жигулина тут попридержите у себя, не увольняйте... Не нужен он нам в Приморске!.. И всем объявите здесь, что Наташа никогда не была и не собиралась быть его женой, а все недоразумения с этими слухами связанные, спишите за счёт его необыкновенного вранья!.. И вам спасибо, что так быстро решили все наши дела, огромная вам за это благодарность и от её родителей тоже!.. Как продвигаются дела с Асатряном, можно узнать?
- Он сейчас на даче проживает у брата, следят за ним, а в нужный момент, возьмут. Нужно выйти на его связи, которые возможно приведут нас по известному адресу, - Топорков при этом взглянул на Наташу, - но об этом ещё рано говорить... Мы все очень обескуражены и расстроены убийством полковника Егорова и сделаем, Наташа уверяю тебя, всё возможное, чтобы убийцы и заказчики этого злодеяния понесли строгое наказание... Вы сейчас сразу на вокзал? - поинтересовался на последок Топорков.
- Нет, заедем к Наташиной тётке в Текстильщики. Надо проститься и отдать долг, - Султанов подошёл к Наташе, поднял её со стула и повёл к двери. Она в последний раз посмотрела на своего куратора Топоркова и улыбнулась.
Вышла она под руку с Султановым уже не сопротивляясь и не брыкаясь, как перед этим, садясь в таксомотор. Лицо её просветлело и она поняла, наконец, что сопротивляться своей судьбе бесполезно, тем более, что ничего лучшего придумать она не могла. И насчёт того, что пропадёт в Москве, тоже не шутила, а теперь... Как стыдно было возвращаться домой, ох, как стыдно! Тем более, после такого письма. Она виноватыми глазами побитой собаки смотрела на Евгения Петровича, пока ехали к тётке, и молчала.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.