На следующий день после того, как мы изъявили желание участвовать в соревновании артистов, было решено провести первую репетицию. Оставив печатный автомат трудолюбиво печатать новый номер «Первой газеты», мы собрались в зале левого крыла дома. Эта часть здания была обжита не так, как ее зеркальное отражение, сюда заходили от силы раз в неделю чтобы слегка прибраться и не запускать дом до того состояния, из которого мы с таким трудом его вытянули. Оказалось, что для редакции «Первой газеты» вполне достаточно одного крыла, и теперь полдома простаивало без дела. Это было просторное, слегка запыленное помещение, в которое так же вело три двери. Заколоченные окна держали комнату в плену темноты, которую разгоняла большая люстра, висящая под потолком. Это крыло мы использовали, по большей части, как склад всего того, что в данный конкретный момент не требуется, но непременно понадобится когда-нибудь в необозримо далеком будущем. Зато тут было много места - то, что надо, если хочешь прорепетировать свое выступление на уличной площади!
Но, как оказалось, в тот день всем вместе сыграться было просто не дано. Гипнокуб исправно работал, исправляя все неровности звука, но все же что-то было не так, не доставало чего-то очень важного. Очень скоро оказалось, что Олли, рассказывая про работу чудесного куба, был прав – для выступления недостаточно просто открывать рот и издавать звуки. За год мальчишки успели сыграться, они научились понимать друг друга, в то время как я не имела ни малейшего понятия, как правильно петь.
Проблемы начались на самой первой репетиции с моим участием. Олли поначалу не обращал внимания на выделяющиеся из общего потока звуки, но потом, поняв что к чему, попытался вразумить меня.
- Ты можешь вложить в свое пение больше эмоций? – спросил юноша, в очередной раз остановив приятелей. – Это просто, ничего особенного тут нет. Просто… Просто… Ну, просто увидь то, о чем ты хочешь сказать.
- Легче сказать, чем сделать! – подал голос Лу. – Олли у нас бесспорный эксперт во всем, что касается того, как петь песни. Особенно если эти песни он сам предложил. Ты даже представить не можешь, сколько всевозможных мелодий и напевов он знает! И все время говорит, что мы, якобы, неправильно поем. Слова правильные говорим, а вот каких-то эмоций не достает.
- О да, я помню, сколько Олли заставлял нас прорабатывать одно и то же! – громко высказался Дирк под дружный хохот приятелей. – Боги былые и грядущие, мне, наверное, в первый раз стало жалко Нику! Ей, бедняжке, предстоит пройти то же самое. Мы-то на инструментах играем, тут пресловутой души не надо, бренчи себе по струнам да пытайся с ритма не сбиться. А вот вы у нас солисты, вот и оживляйте музыку! Ничего, братец тебя помучает пару дней, и ко дню середины лета будешь голосить лучше жаворонка.
Было решено, что в тот вечер Олли будет показывать мне, что же такое выступления на публике, а Марв и Дирк, прихватив с собой Лу, направятся подрабатывать в «Селедки». Мальчики покинули Острый переулок, оставив меня наедине с Олли и его желанием во что бы то ни стало добиться победы.
Когда за приятелями захлопнулась дверь, молодой человек, сделав несколько кругов по пустой зале, задумчиво проговорил:
- С чего бы начать… Давай от простого пойдем – попробуй что-нибудь станцевать. Покружись, попрыгай, как-нибудь грациозно подвигайся – одним словом, покажи, как ты будешь танцевать.
От предложения друга мое желание участвовать во всей этой авантюре совсем растворилось. Я не умела танцевать, и не имела ни малейшего желания показывать свое неумение остальным. Насторожено взглянув на Олли, я пробормотала:
- А это обязательно? Может, можно обойтись без танцев?
- Что ты! Нет, сестренка, без этого никак нельзя! Красивая девушка, изящно танцующая перед нами, будет идеально дополнять наше выступление!
- Олли, я же не умею танцевать! Своим неуклюжим топтанием на месте я буду лишь мешать вам! – воскликнула я, однако молодой человек и не думал прислушиваться ко мне.
- У нас с тобой есть три недели, чтобы сделать из тебя настоящее воплощение грации. Я же не прошу тебя отплясывать, как первая балерина Краллика! Нет, я лишь хочу дополнить наше выступление грациозно двигающейся девушкой. Всего-то и нужно: немного покружиться, да пару раз в паре станцевать. Ничего, мы с тобой и не такие трюки проворачивали! Когда ты только появилась в Алеме, то была капризной, изнеженной девицей, а уже через месяц ты превратилась в совершенно иного человека. Если я сумел приучить тебя к самостоятельной жизни, то с обучением танцам никаких проблем не возникнет!
- А сам-то ты откуда умеешь танцевать?
По зале разнесся веселый, заливистый смех Олли.
- Кто сказал, что я умею? Нет, сестренка, меня таким премудростям никогда не учили, зато я умею слышать и чувствовать музыку. Ну и время от времени посматриваю на тех, кто умеет танцевать. Не поверишь, насколько кралльцы обожают это занятие! В общественных садах частенько собираются старички, которые кружатся в вальсе. Боги былые и грядущие, как же красиво и естественно они двигаются! Я несколько раз наблюдал за ними, а пару недель назад даже подошел пообщаться с ними – мне показалось, что нужно рассказать в «Первой газете», какие приятные люди живут в городе. Тогда мне показали, как правильно танцевать, а один дедушка даже сказал, что во мне неплохой артист живет. Старички показали мне несколько движений, так что теперь нужно лишь побольше практиковаться. Честное слово, в этом нет ничего сложного! За неделю мы с тобой так натренируемся, что на празднике затмим всех окружающих! Мы же с именитыми певцами соревноваться будем, таким людям даже в голову не приходит, что можно еще и танцами украшать выступление. Это же еще один козырь в нашем рукаве! Ну, ладно, давай-ка ближе к делу переходить. Иди сюда, покажу, чему меня старички в парке научили.
Однако стоило Олли взять меня за руки, как я невольно отшатнулась. Опустив голову, я пробормотала:
- И все же, танцевать мне совершенно не хочется. Ну не мое это все! Я не люблю танцы, и тем более мне не нравится танцевать с кем-то в паре.
- Ты же танцевала с господином Риверсом по зиме! Не отнекивайся, я видел, как вы с ним отплясывали. Между прочим, это было очень красиво. Немного неловко и скованно, но очень естественно. Именно это я и хочу добавить в наше выступление!
Я почувствовала, как к щекам стал подбираться жар. Подняв на Олли глаза, я воскликнула:
- Это другое. Я согласилась на это лишь потому, что накануне, ради шутки, пообещала Джеку танец, и все время, что мы танцевали, я ощущала себя неуклюжей коровой. К тому же, танец с ним и танец с тобой – это совершенно разные вещи! Он умеет танцевать, знает, какое движение нужно сделать в тот или иной момент, в то время как ты не имеешь ни малейшего представления об этом. Не обижайся, пожалуйста, но это так. Ты всего лишь посмотрел, как танцуют старики в парке, и уже хочешь пойти позориться на весь Краллик! Нет уж, прости, но на такое я не согласна. Пока не поздно лучше отменить всю эту затею…
Покачав головой, я направилась к выходу из залы, однако Олли успел поймать меня за руку.
- Да погоди ты! Еще ничего не попробовала – а уже бросать все надумала! Нет, сестренка, так дела не делаются! Чтобы решить, умеешь ты что-то или нет, нужно попытаться это что-то сделать, причем не единожды. Ты думаешь, у Марва все с первого раза получается? Да ему Дирк постоянно повторяет, что все его работы яйца выеденного не стоят, а он как будто и не слышит этих насмешек. Марв на все это не обращает ни малейшего внимания, и продолжает делать свои механизмы, даже если они у него сначала неправильно работают. Вот и здесь то же самое! У нас есть почти три недели, чтобы освоить эту науку – и что-то мне подсказывает, что у нас с тобой есть все шансы на успех. Давай попробуем что-то простенькое станцевать. Эх, жалко, что ребята ушли, надо было хотя бы одного из них оставить ради музыки… Ну да ладно, мелодию вообразим сами. Вспомни песню, которую мы в последний раз играли – ту, самую нежную и мелодичную. Вот под нее и будем учиться танцевать!
С этими словами Олли обнял меня за талию, и принялся медленно кружиться по комнате. Сначала мне хотелось отпихнуть приятеля, и, категорически отказавшись участвовать в его афере, отправиться домой, однако… Однако что-то заставило меня не отшатнуться в сторону, а положить руки на плечи молодому человеку.
Сделав по зале несколько кругов, мы остановились.
- По-моему, из этого ничего хорошего не выйдет. – фыркнула я, как только парень отпустил меня. – Говори что хочешь, а за три недели научиться танцевать невозможно. Пройдет в лучшем случае несколько месяцев, прежде чем я перестану отдавливать тебе ноги! Ну не могу я танцевать с такой же легкостью, как балерина, не мое это! Я просто уверена, со стороны наши кривляния смотрятся убого. Эта твоя идея будет не украшать наше выступление, а еще сильнее его портить.
- А по-моему, со стороны мы смотрелись не так уж и плохо. Не спорю, пока что мы оба двигались неуверенно, но это легко решается репетициями. А еще я заметил, что ты меня как будто бояться стала. Да-да! Ты как будто не доверяешь мне, поэтому боишься расслабиться. Так дело не пойдет! Тебе нужно быть спокойной и уверенной – тогда и танец твой будет завораживающим. – насмешка, постоянный спутник Олли, сменилась ласковой улыбкой, когда молодой человек понял, почему я так не хочу танцевать. Он взял меня за руки, и негромко проговорил: - Ну серьезно, чего ты так боишься? Неужели я за год не успел доказать, что не дам сестренку в обиду? Честное слово – никто не обратит ни малейшего внимания, если во время выступления ты какую-то ошибку допустишь. Поверь мне, все, кто придет послушать нас, будут просто очарованы твоим голосом и твоей внешностью, им будет просто плевать на то, что наша танцовщица не имеет ни малейшего представления о танцах! И не теряйся так, когда в паре будем танцевать. Не надо так стесняться! В том, что юноша обнимает девушку во время танца, нет ничего этакого, особенно если этот юноша девушке братом приходится. О, придумал! Воображай, что ты не со мной танцуешь, а с господином Риверсом – может, это позволит тебе чувствовать себя свободнее. Помнится мне, ему ты ни разу не отказывала в просьбе немного потанцевать! Вот и ко мне относись так же. Так, ладно, оставим этот вопрос на потом – нам нужно еще подумать, как избавить тебя от излишней застенчивости. Танцами еще завтра займемся, а сейчас давай-ка обратим внимание на пение. Вот тут я от тебя точно не отстану так просто! Бери гипнокуб, и попробуй что-нибудь спеть.
Репетиция оказалась очень долгой. Прошел час, два, три, окна, пропускавшие слабый намек на свет, окончательно почернели, наступила ночь. Наступила ночь, а я все никак не могла понять, что же Олли от меня хочет. Он заставлял меня исполнять одно и то же раз за разом, все время прерывая, не давая пропеть даже первый куплет.
- Нет, нет, нет. Ты все равно делаешь не так, как надо. Давай заново. – воскликнул Олли, когда я в сотый раз начала петь осточертевшую песню. От его голоса я яростно крикнула:
- Ну а как надо?! Ты можешь объяснить мне нормальным языком, чего ты вообще от меня хочешь?!
- Я уже говорил. Гипнокуб делает твой голос медово-сладким, но совершенно безжизненным. Нам же нужно несколько другое. Если хочешь действительно хорошо петь, то ты должна выразить эмоции, голосом показать слушателям то, о чем ты поешь. У тебя почти получилось, давай еще разок попробуем.
Я стояла посередине залы, держа в руках гипнокуб, и уже слегка охрипшим голосом пытаясь правильно исполнить песню. Олли широкими шагами наматывал круги вокруг меня, заложив руки за спину. Снова запев надоевшие до чертиков слова, я постаралась голосом показать все, что ощущаю. Однако не прошло и минуты, как где-то за моей спиной снова послышался голос друга:
- Стоп! Ну нет, не то! Ты не хочешь поделиться со зрителями тем, что знаешь и видишь? Давай, проведи их в мир песни, помоги увидеть страну, не доступную простому воображению!
- Тут учитель виноват, который никак не может объяснить ученице, чего он от нее требует. – сердито огрызнулась я. – Не трудись повторять одно и то же, я прекрасно поняла, что ты хочешь добиться того, чтобы я голосом показала чувства и эмоции, только вот толком не можешь объяснить, как это сделать. И вообще, зачем тебе в этой авантюре я потребовалась? Выступайте вчетвером, вы уже сработаться успели!
- Вот еще! Гипнокуб дает тебе очаровательный голосок, он звонкий и чистый – самое то для праздника. Я уже придумал несколько песен, которыми ты украсишь наше выступление. Осталось лишь научить тебя пользоваться гипнокубом! Давай, постарайся как следует. Я хочу услышать не просто слова песни, а увидеть то, о чем в ней говорится.
- Ну а как мне это сделать?! Умудряешься делать так, что я могу представить себе эти далекие дали?
Олли, вздохнув, прекратил водить хоровод и встал напротив меня. Чуть выше меня, волосы, как всегда, растрепаны и немного смахивают на птичье гнездо, рукава рубашки закатаны до локтя. А в глазах, несмотря на поздний час, не было ни намека на сон - напротив, желание действовать, предпринять все усилия, чтобы занять заветное первое место. Я была преградой на его пути, и парень всеми силами старался ее устранить. Слушая, как он пел ту же песню, с которой я безуспешно бодалась, я переносилась в другой мир, туда, где никогда в жизни не бывала, и видела все то, о чем говорилось в простой песенке. Я же, как ни старалась, не могла добиться такого эффекта. Гипнокуб сделал мой голос приятным на слух, сгладил все, что можно, однако Олли был прав - пение казалось ненастоящим, искусственным. И, конечно, исправить это могли только эмоции, передаваемые исполнителем.
Молодой человек задумчиво смотрел на меня, подбирая нужные слова. Наконец он сказал:
- Как выразить эмоции? Я не знаю, как это получается у Лу, Дирка и Марва, но мне достаточно представить себе какое-то чувство, и я тут же вспоминаю ощущение, связанное с ним. Я вспоминаю, на что злился, чему радовался, кого любил и кого ненавидел, что вызывает страх, а что - гордость. Лу, так же, как и ты, никак не мог понять, как же предавать эти дурацкие эмоции, и мое объяснение такой вот системы ему не особо помогло, так что он придумал что-то свое. А вот Марву легко так и не удалось нормально освоить это умение. Ты и сама замечала, что его слушают не так внимательно! Именно поэтому мы решили не давать ему петь – пусть играет на скрипке, там особого искусства не нужно, просто води смычком и старайся попадать в такт. Ну а что посоветовать тебе я даже не знаю… Подключай воображение, я знаю, оно у тебя богатое. Например, попытайся делать голос то тише, то громче – ведь разные эмоции заставляют нас по-разному говорить. Или можешь какие-то моменты голосом выделать, у меня это тоже хорошо срабатывает.
- Давай попробуем? – пробормотала я уже усталым голосом. – Попытка не пытка, а, может, и получится что из этого.
- Для начала ты сама должна увидеть то, о чем поешь. Закрой глаза. – голос друга переместился куда-то за спину. – Можешь рассказать, как ты себе представляешь то, о чем ты поешь? Представь, будто ты сама там находишься. Расскажи, что ты видишь вокруг, каждую мелочь, которую ты замечаешь. Чем подробнее получится, чем четче ты себе представишь сценку - тем лучше у тебя получится передать эмоции.
- Что я вижу? Девушку, которая поет о путешествии в далекие страны и о потерянном доме. Она многое повидала, прошла по всему Алему, но при этом она безумно скучает о крохотном домишке, оставшемся где-то далеко-далеко. Я вижу именно так. Ну вот рассказала тебе, как именно я представляю слова песни – и что дальше? Я все еще не представляю, какие эмоции она должна вызывать, и как мне это все передать слушателям.
Тяжело вздохнув, я открыла глаза. Настроение опускалось все ниже и ниже, казалось, я никогда не смогу сделать то, что просит Олли. Сделав очередной круг, парень остановился напротив меня. Его лицо выражало участие и желание помочь, вот только он не знал, как.
И тут меня осенило. Что вызывает у меня сильные эмоции? Такие, которые трудно держать в себе, которыми хочется поделиться со всеми вокруг? Ну конечно же друзья! Стараясь не спугнуть начавшую формироваться мысль, я снова прикрыла глаза. Что я чувствую, слыша слова песни? Нежность и немного тоски? Возмущение и негодование? Радость и гордость? Что-то еще, что я никак не могла уловить. И тут же перед глазами стали возникать лихорадочные образы, воспоминания из жизни в Краллике. «Радость? Вот, пожалуйста, тот день, когда вы с мальчиками напечатали первый лист «Первой газеты», припоминаешь? А где-то тут, недалеко, была и гордость. Вот она – твой первый день работы в доме справедливости, когда ты доказала всем вокруг, что способна сама о себе позаботиться. Возмущение, негодование? Далеко идти не надо - Молли, дерзко смотрящая в лицо напавшего на нас мужчины, в тот злополучный день, когда Олли находился на краю пропасти. Тут тебе и возмущение, вызванное страшным человеком, и глубокая ненависть к нему».
Вспомнив тот случай, я непроизвольно представила себе мальчишек. Вот кто вызывает привязанность, смесь веселья, счастья и нежности. Все вместе и каждый из них по отдельности, они заставляли меня улыбаться. Появилось смутное ощущение, что, может, на этот раз у меня получится спеть балладу так, чтобы у слушателей на дне середины лета защемило в душе. Нежность… А ведь и нежность бывает разной, тихо сказало сознание. Я окунулась в него в поисках воспоминаний, и оно, воспользовавшись случаем, принялось нашептывать мне свое мнение. Вспоминалось что-то теплое, что-то безумно приятное и важное… Джек, странный знакомый, с которым я болтала на совершенно безумные темы с серьезностью на лице и хохотала до упаду. Воспоминание об этом человеке породило внутри меня теплый прилив нежности, совершенно иного рода, нежели образы друзей. Ребята вызывали нежность сестры, которая, обожая своих бестолковых братьев, всячески о них заботится. Господин Риверс же ассоциировался с теплом каминного очага или весеннего солнца, теплом, которое греет, но не обжигает. Это тоже была разновидность чувства «Нежность», но такого, которое уже близко к тому, чтобы вырасти в «Любовь». А ведь действительно, сидя рядом с Джеком и обсуждая с ним что-либо, слушая его, я ощущала внутри растущий комочек чего-то теплого, мягкого, невероятно хрупкого. Каждая наша встреча гарантировала то, что я прекрасно проведу время, а потом подвергнусь жестокой расправе со стороны совести.
Решив, что покопаться в себе можно и попозже, я поспешила вырваться из мира грез. Олли так и стоял передо мной, терпеливо ожидая хоть какой-то реакции. Открыв глаза, я улыбнулась другу.
- Давай попробуем снова? – проговорила я, чувствуя, как настроение стало медленно, но верно ползти вверх. Оливер закивал, приготовившись слушать, и я начала выводить слова песни. Гордость, нежность, радость, грусть. Я снова прикрыла глаза, вызывая образы, связанные с каждой из эмоций. Я пропела всю песню, а Олли так и не остановил меня. Текст закончился, и, открыв глаза, я увидела друга, который буквально лучился счастьем и радостью. Казалось, еще мгновение - и парень бросится в пляс.
- Ну наконец-то! – взвыл юноша, подскочив и хлопнув в ладоши. – Долго же тебе пришлось думать, стараться, копаться в себе, чтобы получилось то, что надо! Ты себя не слышала, но это было просто идеально! Постарайся запомнить то, что внутри тебя, и тогда каждая песня будет играть и искриться перед слушателями. Я сам с детства знаю эту мелодию, но поверь мне, еще ни разу не доводилось так ярко и четко представлять себе ее действие! А еще я ни разу не слышал, чтобы ее так красиво исполняли. Скажи, а что такое ты себе представляешь?
- Эмоции, друг мой, эмоции, которые следует передать. – загадочно проговорила я и начала заново петь.