Внезапно закончилось бабье лето, будто демарш устроило, да ещё и дверью хлопнуло на прощанье. Ну а как иначе, если вчера было по-летнему тепло и солнечно, а сегодня сразу поздняя осень наступила. Небо беспросветно серое, ветер холодный, пронзительный, дождь во всю идёт и даже ослабевать не думает. В такую погоду хочется поспать подольше, да и вообще из дома носа не высовывать. Но свои хотелки я оставил при себе и на работу отправился.
Возле медицинского корпуса стояла под зонтом и дымила пожилая врач Новикова из предыдущей смены.
– Здравствуйте, Валентина Фёдоровна! Как поработали?
– Да как, устала как собака! Моя Ольга на больничном, а вместо неё дали мальчишку новенького. Мы-то с ней друг друга с полуслова понимаем, а он какой-то рассеянный, несобранный. Сегодня на вызове ЭКГ снял, я смотрю и никак понять не могу, что там за чертовщина. А оказалось он электроды на руках перепутал. На другом вызове грудные электроды неправильно наложил. Потом кубитальный катетер поставил, иглу из него не вытащил и попытался систему подключить. Тихий ужас, в общем…
– Так скажите ему, пусть себе сделает шпаргалку.
– Сказала, конечно. Посмотрим, как в следующую смену сработает.
Странно, как можно не освоить технику снятия ЭКГ. Это в былые времена со старыми аппаратами сложновато было управляться. А уж теперь-то, с современными кардиографами какие могут быть проблемы?
Бригада, которую мы меняем, сидела в «телевизионке».
– Здорова господа, как настроение?
– Какое настроение, Иваныч? Нам, можно сказать, в душу на***али! – ответил врач Анцыферов. – Ночью даже часа не дали поспать! Ты представляешь, здесь были две битовских бригады, но боль в груди именно нам всучила! Я ей сказал, что что мы, вообще-то психиатрическая бригада. А она: «Вы сами знаете политику руководства, психиатры должны работать наравне со всеми! Сейчас ваша очередь, вот и поезжайте!». Ну и всё, короче, всю ночь не спавши. А сейчас я опой чую, что опять вызовут!
– Александр Сергеич, ну что ты возмущаешься, как будто в первый раз! Мы уж года два так работаем. Думаешь от наших возмущений что-то изменится?
– Да ни х***ена я не думаю, просто <замотали> они все!
Кот Степан, от души накормленный коллегами, не стал отдыхать после еды, а сразу деловито направился к выходу. Понятно, что пошёл опять своей личной жизнью заниматься. Даже дождь ему не помеха.
Объявили конференцию. Из доклада старшего врача сильней всего в душу запала непонятная смерть одиннадцатилетнего мальчика. Со слов родителей, ничем серьёзным не болел, ни на что не жаловался. Вечером лёг спать, а утром не проснулся. Приехавшей педиатрической бригаде осталось только законстатировать.
В конце доклада, старший врач сообщила:
– Поступила телефонная жалоба на двадцать пятую бригаду. Они выезжали к некоему Егорову тридцати трёх лет, у которого жидкий стул приключился и немного температура повысилась. Предложили госпитализацию в инфекционную больницу, но он отказался и стал требовать назначение лечения. Фельдшер Лавров не придумал ничего лучше, как предложить вставить ему затычку. Теперь этот Егоров жаждет крови и грозится дойти до министерства.
В зале раздался смех, но главный врач его прервал, хлопнув по столу рукой.
– Вам смешно, потому что не вы будете отписываться! – сказал главный. – И не вас будут вызывать на разборки! Где Лавров?
– Здесь я, – спокойно ответил он. – Игорь Геннадьевич, поначалу я ему всё культурно разъяснил, но он не захотел ничего понимать. Тогда уже пришлось выразиться более понятно. Да, понимаю, конечно, что это нарушение профессиональной этики, но ведь не преступление же. Ни вас, ни меня не посадят. Что мне может грозить? Увольнение? Ну так я давно пенсионер, без средств к существованию не останусь. А выговор пусть себе висит, жалко, что ли?
– Сейчас после конференции напишете объяснительную. А с вас, Галина Владимировна, служебка.
Тут подключилась начмед Надежда Юрьевна:
– Коллеги, некоторые из вас взяли привычку курить в помещении. Как войдешь в медицинский корпус, так дышать нечем!
– Так мы же в приоткрытую дверь курим! – сказал врач Чесноков. – На улице-то посмотрите, что творится, льёт и льёт!
– А это ваши трудности! – парировала Надежда Юрьевна. – Если я ещё кого-нибудь застану, то не обижайтесь, если прилетит дисциплинарное взыскание! Далее, в последние два месяца у нас стало слишком много повторных вызовов. Мы это проанализировали и пришли к выводу, что причинами служат ошибочная диагностика, нерациональная помощь, а также необоснованные отказы в госпитализации. Приведу наглядный пример. Фельдшерская бригада выехала к женщине семидесяти с чем-то лет. Она жаловалась на сильную слабость, жажду, частое мочеиспускание, ухудшение зрения. В итоге ей выставили ДЭП 2 и острый цистит, дали три таблетки г***цина и рекомендовали обращение к терапевту. Поскольку лучше не стало, она вызвала повторно. Приехала врач Баранова, первым делом измерила сахар и оказалось, что там была гипергликемия. Точно не помню, по-моему, четырнадцать. Кроме того, выяснилось, что у больной был сахарный диабет второго типа. После оказания помощи её госпитализировали в эндокринологию. Вы все, я думаю, поняли, в чём заключались ошибки. Не собрали анамнез и не сделали глюкометрию. Причём этот случай нельзя назвать трудным в плане диагностики. Фельдшер просто не захотела включить клиническое мышление и диагноз притянула за уши. Но мне непонятно, что мешает сделать глюкометрию? Это такая суперсложная процедура?
– Надежда Юрьевна, да просто они уже достали! – громко воскликнула фельдшер Антонова, вечно всем недовольная хроническая оппозиционерка. – У всех диабетиков есть свои глюкометры, вот пусть и меряют сами себе! А то привыкли, чуть что, сразу «скорую» вызывать. И в дело, и не в дело дёргают!
– Это что за разговоры? – возмутилась начмед. – Да, вы обязаны проверить сахар, даже если у больного есть свой глюкометр. Если вы не поняли, здесь речь идёт о ненадлежащем оказании помощи. И случись чего, обвинят не больную, а вас. Со всеми вытекающими последствиями!
– Ну-ну, мы как всегда крайние… – пробубнила Антонова.
Нет, таким людям бесполезно что-то объяснять, ведь они никогда не признают своей неправоты. И случись те самые «вытекшие последствия», непременно займут железобетонную позицию: «Я – невинная жертва, а все вокруг – враги!».
– Коллеги, вопросы есть? – спросил главный.
– У меня вопрос, – сказала медсестра Никитина. – У нас почему-то дефицит ножниц, на всех не хватает.
– Понятно почему, – ответил главный фельдшер Андрей Ильич. – У одних в укладке их двое, а у других вообще нет. Коллеги, проверьте свои укладки и лишние ножницы сдайте в стерилизационную!
– Ой, Андрей Ильич, вы всегда одно и то же повторяете! – в сердцах воскликнула фельдшер Шишкина. – Ну неужели нельзя закупить? Это так дорого, что ли?
– Но ведь вам же выдают одноразовые скальпели, бинты или одежду можно ими разрезать.
– Ладно, всё понятно, с вами каши не сваришь!
– Погодите, Андрей Ильич, так у вас же есть запас инструментария! – вмешался главный врач.
– Есть-то есть, но ведь сколько ни выдай, всё равно всё потеряется.
– Андрей Ильич, вы не царь Кощей, чтоб над златом чахнуть. Выдайте сегодня же и чтоб разговоров на эту тему я больше не слышал. Всё, коллеги, всем спасибо!
Наших предшественников больше никуда не вызвали и они, переодевшись, собрались отчалить. Но врач Анцыферов огорошил меня новостью:
– Иваныч, а ты в курсе, что Вову Мартынова обратно взяли?
– Да ты чего, серьёзно, что ли? – опешил я.
– Б*я буду, в первой смене работает!
– И что он, пить бросил?
– Да какой! Сказали, что поддаёт прямо на смене, но только слегонца, не как раньше.
– Ох***енеть можно! Видать главному мало ЧП и жалоб. Ещё хочется, чтоб жизнь скучной не была.
– Да, такова се ля ви!
У Владимира Васильевича, как и у меня, две специальности: психиатрия и скорая медицинская помощь. Когда-то в давние времена был он настоящим профессионалом, знающим своё дело. Работал всем на загляденье. Да и просто прекрасными человеческими качествами обладал. Но нежданно-негаданно увлёкся он пьянством. Да так, что к своим шестидесяти с небольшим годам полностью отдался во власть алкоголя. На работе не просто выпивал, а упивался вдрызг, до потери человеческого облика. Много раз его снимали со смены, но терпели и на дверь не указывали. Фирменной фишкой Владимира Васильевича были отказы в госпитализации психически больных. Причём всех без разбора. Не знаю почему, но крайне редко он кого-то увозил. В конечном итоге уволили его, точней сказать, попросили уйти по собственному. Была ещё очень мутная история, когда он взялся за лечение фельдшера по приёму вызовов, молодой женщины. Одолела её депрессия, но идти в диспансер не хотела, боялась работы лишиться. Потому и обратилась за помощью к Владимиру Васильевичу. Уж не знаю, какое именно лечение он проводил, да и проводил ли вообще, но в конечном итоге она рассталась с жизнью, выбросившись из окна.
Не могу понять, чем руководствуется главный врач, вновь принимая пьющих работников. Если б такое случилось впервые, то тогда бы можно сослаться на излишние доверчивость и добросердечность. Но ведь он уже обжигался на этом. Ранее я уже рассказывал о другом докторе, тоже любителе заложить за воротник во время работы. Того дважды увольняли и оба раза потом возвращали. И окончательно распрощались лишь после того, как он в третий раз уволенный, пришёл проситься обратно, будучи в нетрезвом виде. При этом веско заявил, что «завязывать» не собирается, потому как уже поздно. В общем, образ мыслей главного врача – это сплошные потёмки.
Около десяти пришёл и наш черёд на вызов ехать: приключилось желудочно-кишечное кровотечение у женщины шестидесяти лет.
Открыла нам сама больная с перепуганным лицом и дрожащим голосом выпалила:
– У меня кровотечение открылось! Господи, да что это такое, все беды ко мне липнут!
Конечно же попросил я её пойти и прилечь, а то как-то не совсем прилично на пороге разговаривать.
– А почему вы решили, что у вас именно кровотечение?
– У меня стул чёрного цвета! Я знаю, что это признак кровотечения! – с надрывом ответила она. – Мой отец от рака желудка умер. Перед смертью у него и понос, и рвота были чёрные.
– Погодите, а вы хотя бы пытались обследоваться?
– А как же! Два дня назад мне ФГДС сделали, потом к гастроэнтерологу ходила, она мне лекарства выписала.
– А заключение у вас есть?
– Да, вон, на столе, смотрите.
– Эрозии слизистой, обсеменённость Helicobacter pylori… Ну и нет здесь никакой жути.
– Мне тоже сказали, что ничего страшного нет. Но я на другое грешу. Наверное, мне чего-то повредили, когда эту кишку засовывали. Врач какой-то неаккуратный, резко всё делал, рывками. Может кусок желудка мне вырвал…
– Вот только не надо никаких ужастиков рассказывать и себя накручивать. Кроме чёрного стула вас ещё что-то беспокоит?
– Тяжесть в животе, отрыжка.
– Так, а гастроэнтеролог вам что назначил?
– Вот, смотрите, я со вчерашнего дня это всё принимаю, – сказала она, выставив на стол коробку с таблетками.
И прямо сразу в глаза мне бросился препарат «Д***нол», затмив собою все остальные. Ещё бы, ведь в его составе содержится соль висмута, которая окрашивает стул в чёрный цвет! Вот и открылась «страшная тайна»! Сказал я обо всём этом больной, а та, хоть и не сразу, но всё же выдохнула с облегчением и обрадовалась. Предложила было деньги, от которых мы, разумеется, отказались. И тогда одарила нас свойскими яблоками. Точней, мои парни приняли их с благодарностью, а у меня и так их много. Пусть этот вызов и оказался, по сути, пустым, но всё-таки было приятно от того, что всё самое плохое не подтвердилось.
Дальше поехали на психоз у женщины шестидесяти четырёх лет.
На лестничной площадке нас встретила немолодая женщина и вполголоса сказала:
– Заходите, только потихоньку, не топайте, она только уснула! Проходите на кухню!
– Внимательно вас слушаем, – сказал я, усевшись напротив неё. – К кому вы нас вызвали?
– К сестре. У неё два года назад была очень серьёзная травма. Она сильно упала, всю голову себе изувечила. Сначала-то была не в себе, как дурочка. Но в психбольнице полежала и намного лучше стала, начала опять сама всё делать, со всем справлялась. А с сентября всё по новой пошло и теперь уж даже хуже, чем было. Она вообще без соображения, ничего не понимает, говорит, что кто-то к ней приходит, якобы заставили подписать дарственную на квартиру. А я же не с ней живу, не знаю, правда-неправда всё это. Но ведь всякое может быть. Я вас очень прошу, увезите её на лечение, может опять поправится. Иначе добром всё это не кончится.
Когда мы вошли в комнату, больная крепко спала на кровати. Выглядела она измождённой, неопрятной, неухоженной. Чтоб не напугать, сестра сама её разбудила. Больная встрепенулась и быстро приняла сидячее положение.
– Чего вам надо? Чего вы опять ко мне пришли? – гневно спросила она, глядя безумно вытаращенными глазами.
– Мария Васильевна, мы – «скорая помощь»…
– Выписывайте меня сейчас же! Вы не имеете права меня здесь держать!
– А где «здесь»? Вы сейчас где находитесь?
– В неврологическом отделении! Тут у вас хуже, чем в тюрьме!
– Мария Васильевна, сейчас вы находитесь у себя дома, в своей квартире.
– Квартиры больше нет, всё! Я вчера вот такую пачку документов подписала и стала бомжатиной! Приходит и она, и мужики всякие. У них то ли на посуде, то ли на дверных ручках всё засыпано. Я сама лично их поймала!
– Всё понятно. А какое сегодня число?
– Пятое сентября.
– Ну вот, не знаете…
– Всё я знаю! Не надо мне нервы на вышку поднимать! Вы мне каждый день в суп и в чай наркотики подмешиваете!
Тут не удержалась сестра больной:
– Маша, да что с тобой такое? Ты ведь сейчас у себя дома, а это – врачи, они помочь тебе приехали!
Но больная осталась непреклонной:
– Уйди отсюда, <самка собаки> поганая! Я тебе сейчас надаю по башке-то! Уйди, я сказала!
– Всё, Мария Васильевна, успокойтесь, давайте-ка поедем в больницу, будете лечиться и отдыхать.
– Куда поедем? Я здесь не буду, выписывайте меня!
К сожалению, уговорить Марию Васильевну по-хорошему, не получилось. Да и не мудрено, ведь она была дезориентирована и не могла понять обращённую к ней речь. Поэтому пришлось её силой вести в машину, правда, без вязок.
Выставил я ей органическое бредовое расстройство. Первопричиной такого состояния послужило физическое повреждение головного мозга вследствие травмы. От конкретных высказываний по поводу прогноза, воздержусь. Может станет ей лучше, может нет, это пока непредсказуемо.
Новый вызов ждать себя не заставил: ДТП, сбита женщина сорока восьми лет. Единственное, что радовало, она находилась в сознании.
Прибыли мы быстро, поскольку место происшествия находилось совсем рядом. Пострадавшая в перепачканных куртке и брюках, стояла, прислонившись к фонарному столбу и морщилась от боли. При виде нас, из зелёной небольшой иномарки с включённой «аварийкой», вышла высокая молодая женщина:
– Здравствуйте, это я её сбила. Она вот здесь, в неположенном месте, прямо передо мной выскочила. Хорошо, что скорость была небольшая и я сразу затормозила. А так бы неизвестно чем закончилось.
– Гаишники едут?
– Да, я вас и их вызвала.
– Что вас сейчас беспокоит? – спросил я у пострадавшей.
– Нога сильно болит, вот здесь, – показала она на бедро. – Я от удара упала, но встала сама. До столба кое-как доковыляла, а дальше никак.
Подкатили к ней носилки-каталку, уложили и в машину загрузили. В ходе осмотра так и не удалось мне дознаться, то ли ушиб, то ли перелом. Но для перестраховки всё же выставил под вопросом закрытый перелом левой бедренной кости, после чего её в травматологию свезли.
Тема о недопустимости перехода проезжей части в неположенном месте, является до крайности избитой и навязшей в зубах. Всем всё давно известно и ясно как божий день. Но несмотря ни на что, люди как нарушали, так и будут нарушать. Вероятно по той причине, что многие тысячи трагических примеров почему-то перестали восприниматься всерьёз.
Эх, как не хотелось докладывать об освобождении, зная, что сейчас очередной вызов всучат! Но, деваться некуда. Дали боль в спине и одышку у мужчины шестидесяти девяти лет. Вызвала жена.
Открыла нам супруга больного, выглядевшая крайне расстроенно.
- Здравствуйте, у него, наверно, воспаление лёгких. Он вчера вечером с огорода ехал и под дождь попал. Пришёл весь сырой, озябший, да ещё и с сумками тяжеленными. У меня прямо предчувствие было, что чего-нибудь случится. И вот, точно!
Больной, полноватый мужчина с бледным лицом, лежал на кровати, укрытый до шеи одеялом.
– Здравствуйте, Владислав Викторыч, что вас беспокоит?
– Под лопатками сильно болит и что-то дышать тяжело, воздуха не хватает. Вам уж супруга всё рассказала. Скорей всего я воспаление лёгких подхватил.
– Температуру мерили?
– Мерил, нормальная.
Вообще, нужно было начать с аускультации, но я, повинуясь неожиданно засвербившей чуйке, решил сперва сделать ЭКГ. Лента с задненижним острым инфарктом миокарда ничуть не удивила. Да, вот тебе и воспаление лёгких. Здесь повторюсь, что инфаркт далеко не всегда протекает по классическому сценарию с сильнейшей болью за грудиной и возможной иррадиацией в левую руку. В последние лет двадцать, он, подобно секретному агенту, стал мастером маскировки и использует множество легенд прикрытия.
Обезболили Владислава Викторовича наркотиком, сделали и дали всё, что по стандарту положено и благополучно увезли в областную больницу.
После того, как передали больного и всё, что нужно я отписал, мы ни минуты не сомневались в том, что нас, наконец-то, позовут обедать. Но нежданно-негаданно влепили ещё вызов. Причём наш, профильный, от которого не отвертишься: в отделе полиции психоз у мужчины пятидесяти трёх лет.
Как всегда, визит в райотдел начался с увертюры. В смысле, с рассказа дежурного о пациенте:
– Этот Волков уже всех достал! Всю жизнь то в зонах сидел, то в психушках лежал. Он вообще конченный! Спокойно ему не живётся, уже всех достал. Сегодня с топором к бывшей жене ломился, угрожал убийством. Его сюда притащили, хотели объяснение взять, а он какой-то бред несёт. Закройте его уже в дурку, ну сколько можно-то? Ведь все от него стонут!
Если б не знал я настоящего возраста болезного, то без сомнений бы решил, что перед нами древний старик. С длинными грязными волосами в колтунах, с широкой бородой, одетый в грязную потрёпанную куртку и в большие, не по размеру, штаны, он источал ни с чем несравнимую бомжацкую вонь. Однако бомжем этот господин не был, о чём свидетельствовал паспорт с пропиской, который нам передал полицейский.
– Здравствуй, уважаемый! Рассказывай, за что тебя сюда закрыли?
– Бабу свою хотел завалить, – ответил он так просто, словно всего лишь собирался сказать ей: «С добрым утром!».
– Так она же вроде бывшая жена? По сути-то, чужой человек.
– А <не волнует>! Она же главная <распутная женщина> в городе, её все <имеют>. Из Челябинска, из Питера, из Москвы, да откуда к ней только не едут, она всем даёт! Так ей мало, теперь она с сыном живёт, хочет женить его на себе! Понял, да?
– И откуда ты всё это узнал?
– Откуда… От верблюда! Я когда на больничке с язвой лежал, пол раскрылся и смотрю, там Толян стоит, который десять лет назад умер. Вот он мне всё и рассказал. А сейчас все её мужики надо мной смеются, лохом и терпилой называют. Ну ты сам посуди, <на фига> мне это надо?
– Понятно. У тебя травмы головы были?
– Конечно, ёп! Вон, вся башка в шрамах.
– У психиатра наблюдаешься?
– Да <на фиг> он мне нужен.
– В психиатрической больнице, когда последний раз лечился?
– Давно, сейчас и не вспомню.
– Ну хотя бы примерно, пять, десять, двадцать лет назад?
– Лет пять, наверно.
– Где ты сейчас находишься?
– Да вроде мусарня, а может больничка. Пока не знаю.
– А какие сегодня число, месяц и год?
– Май, наверно. Девятого мая парад был, я ходил смотрел.
– Ты, я так понимаю, не работаешь. А на что живёшь?
– Пенсию получаю, я же инвалид.
– Всё ясно, поехали в больницу.
– Дык, а здесь-то чего?
– А здесь отдел полиции.
У господина Волкова, как и у женщины с предыдущего психиатрического вызова – органическое бредовое расстройство. Только в придачу к нему ещё и нечто похожее на Корсаковский синдром. Точно не утверждаю, поскольку при этой патологии, кроме всего прочего, должны быть грубые нарушения памяти на текущие события. Однако больной прекрасно помнил свой визит к бывшей жене, осознавал, с какой целью к ней явился. А вот всё остальное, присущее Корсаковскому синдрому, было в наличии. Здесь имеются в виду ложные воспоминания, например, фантастический «визит» давно умершего Толяна, а также дезориентированность во времени и пространстве. Ни о каком излечении речи, конечно, не идёт и нужно решать вопрос о помещении этого Волкова в психоневрологический интернат.
Впору было об ужине думать, а нас ещё только на обед позвали. Но ладно, хоть так-то. Господину Степану я перестал покупать гостинцы. Какой смысл, если не получается застать его дома?
Эх, жалко, прошли те времена, когда после обеда можно было часик полежать и расслабиться. А теперь не забалуешь, на всё про всё не больше сорока минут.
Планшет резким звуком известил о вызове: в подъезде дома без сознания женщина восьмидесяти лет, травма головы без кровотечения.
У подъезда «хрущёвки» нас встретили две пожилых женщины:
– Идёмте, идёмте скорей, а то она на лестнице вниз головой лежит! Мы побоялись её трогать.
На лестничной площадке окно было приоткрыто, под ним валялась табуретка и стояло ведро с водой. Наша больная недвижимо лежала на ступеньках головой вниз. Такое положение представляло угрозу для жизни, в частности, из-за возможной аспирации рвотных масс. Поэтому, надев сперва воротник Шанца, мы перенесли её в машину.
К счастью, гемодинамика была стабильной и не требовала неотложных мер. А потому, стал я выяснять у соседок обстоятельства случившегося.
– Она мыла окно и видимо с табуретки упала, прямо навзничь. Я грохот услышала, выбежала, а она лежит как мёртвая
– А уборщицы-то у вас нет, что ли?
– Есть. Просто Полина Сергеевна у нас старшая по подъезду и на чистоте у неё прямо помешательство какое-то. Не дай бог, где соринку найдёт, сразу бежит мыть.
– У неё дома никого нет?
– Нет, она одна живёт. К ней дочь часто приходит, но мы ни телефона, ни адреса не знаем.
– Понятно, значит её паспорт и полис мы не получим.
– Нет-нет, что вы, мы к ней в квартиру даже и не сунемся. Она ведь знаете какая! Обвинит потом, что у неё миллионы украли!
– Ладно, тогда я сам в полицию сообщу, чтоб хотя бы дверь опечатали. А то ведь негоже, что квартира нараспашку.
Выставил я пострадавшей закрытую черепно-мозговую травму, ушиб головного мозга тяжёлой степени, кому I-II, после чего увезли мы её в нейрохирургическое отделение областной больницы.
Следующим вызовом был психоз у мужчины пятидесяти семи лет. Вызвала полиция.
Как всегда в подобных случаях, дверь в квартиру была не заперта. К нам в прихожую вышла испуганная женщина, дрожавшая всем телом.
– Здрасте, ой, я никак в себя не приду… Такого страха натерпелась! Уже и не знаю с чего начать-то, башка ничего не соображает.
– Всё, успокойтесь, пожалуйста. Давайте по порядку, что у вас случилось.
– Я пришла с работы, дверь отперла… Он сам меня просит уже третий день, чтоб я его запирала, когда ухожу. У него сильный запой был, потом стал выхаживаться и взаперти сидел, чтоб соблазнов не было. Ну вот, я захожу, а он наклонился и в постель ножом тыкает! Заорал: «Иди отсюда, чего ты смотришь! Он меня зарезать хотел!». Я перепугалась, что сейчас и на меня набросится. На улицу выбежала, за дом зашла и полицию вызвала. Они с пистолетом зашли, ну, думаю, сейчас, наверно, застрелят. Но ничего, скрутили и наручники надели.
– Запой-то сколько длился?
– Две недели.
– А вообще, давно пьёт?
– Ой, да всю жизнь. Он водителем работает, столько мест поменял, что не сосчитаешь. Удивляюсь, как только его прав до сих пор не лишили. Но правда, за руль никогда пьяным не садился. Сейчас он в колледже работает, там директор очень хорошая, терпит его. Вот только надолго ли…
Виновник торжества, голый по пояс, сидел на полу в застёгнутых сзади наручниках под бдительным надзором двух полицейских. Лицо его с неаккуратными разлохмаченными усами было опухшим и желтоватым.
– Ну чего, эй, давай, короче, вали меня! Но я тебя один <фиг> не прощу! – говорил он непонятно кому.
– Уважаемый, что случилось? С кем ты тут воевал?
– А вы спросите у Алика, он вам всё расскажет, он же живой!
– И где же этот Алик?
– Вон, чё, не видишь, что ли? Вон на кровати лежит! Э, а эта <распутная женщина> чего тут делает? Вы, что ли, её привели? – спросил он, глядя в открытую дверь другой комнаты.
– Нет, мы <распутных женщин> ни к кому не приводим, мы ж не сутенёры какие-то! – ответил фельдшер Герман.
– Эй, ты, <самка собаки>, – обратился он к невидимой женщине. – А чё у тебя ноги-то такие? Фу, блин, уродина! Смотрите, смотрите, а чё у неё ноги как куриные лапы?
– Ничё, просто так задумано, – ответил я.
Поскольку больной крепким телосложением не отличался и откровенной агрессии ни к кому не проявлял, увезли мы его в наркологию сами, без сопровождения полиции. Просчитался, бедолага. Сам, добровольно, взаперти сидел, опасаясь повторения запоя. Но беда пришла откуда не ждали, ведь для белой горячки преград нет, никакие двери от неё не спасут.
Дальше поехали мы к избитой девушке восемнадцати лет, находившейся в состоянии алкогольного опьянения. Ожидала она нас в общежитии одного из колледжей.
На вахте нас встречала весьма опечаленная пожилая женщина:
– Здравствуйте, я – воспитатель. Всё же нашла она приключений себе на з***ницу. Она вообще неуправляемая, занятия прогуливает, с мужиками старше себя шляется. Вся истаскалась. И что её держат, не понимаю. Выгнали бы давно и проблем бы никаких не было.
– А сейчас-то что случилось?
– Пришла пьяная, грязная и с разбитой рожей. Сказала, что какой-то знакомый избил.
Виновница торжества, в перепачканной белой куртке и в уличной обуви, лежала на кровати уткнувшись в подушку и громко рыдала. Две её соседки спокойно сидели за столом, никак не вмешиваясь в происходящее.
– Арина! – громко окликнул я её. – Ну-ка, давай поворачивайся к нам лицом! Хватит реветь! – громко и решительно скомандовал я и потянул её за куртку. В подобных случаях нельзя сюсюкать и упрашивать, иначе пьяные слёзы будут неиссякаемыми.
Рыдания резко стихли, и она быстренько села на кровати. Нос разбит, по лицу кровь размазана, под обоими глазами назревали гематомы. Да уж, хороша, нечего сказать.
– Что случилось? Тебя избили? – спросил я.
– Дааа! Он по лицу меня бил!
– Кто «он»?
– Миша, я не знаю фамилии.
– Он с тобой учится?
– Нет, мы только сегодня познакомились.
– И за что же он тебя?
– Ну он, короче, меня в гаражи потащил, наверно, из***силовать хотел, а я закричала, стала вырываться, рожу ему расцарапала. Он тогда меня ударил и ушёл.
– Ты о нём хоть что-то знаешь? Где живёт, работает или учится?
– Нееет, я же сказала, мы только познакомились!
– Что тебя сейчас беспокоит?
– Нос болит, дышать не могу. И голова болит.
– Всё понятно, поехали в больницу. Девушки, к вам просьба, поедемте её сопровождать, – обратился я к соседкам. – Вдруг откажут в госпитализации, так вы её обратно привезёте, а то опять на приключения нарвётся.
Хоть и без особого энтузиазма, но они всё-таки согласились. Выставил я под вопросом закрытую черепно-мозговую травму, сотрясение головного мозга, перелом костей носа, после чего в стационар её увезли. Её у нас приняли, расписавшись в карте, а уж госпитализировали или нет, это нам неведомо.
Вот и всё, этот вызов последним оказался. В этот раз не сильно рано нас вернули. Пока всё дописал, да сообщение в полицию передал, так времечко и пробежало.
А на следующий день, как всегда, с утра пораньше, мы на дачу приехали. Но вместо Фёдора к нам его супруга пришла, Евгения Васильевна. Была она запыхавшейся и встревоженной.
– Юра, с Федей плохо! – прямо с порога сказала она.
– Чего случилось?
– Сильно живот болит и рвёт.
– Опять, что ли, чего-то наелся?
– Нет, ничего такого он и не ел. Вечером картошки отварной с солёным огурцом немного поел. А сегодня вообще ничего. Юра, иди, посмотри, а то я прямо боюсь за него!
Фёдор, до неузнаваемости трезвый, лежал на кровати, повернувшись набок.
– Чего случилось-то, Федь?
– Иваныч, сам не знаю! Вечером всё нормально было, а под утро так живот разболелся, что хоть кричи! Я выпить хотел, думал сразу пройдёт, но ничего не получилось. Полстопки выпью и сразу рвать начинает. Мне бы, главное, выпить сейчас и тогда бы всё пучком было! Иваныч, сделай мне что-нибудь от живота и рвоты, а? Ну просто чтоб первую стопку проглотить, а дальше оно само пойдёт, как по маслу!
Живот при пальпации был мягкий, но болезненный, печень заметно увеличена. Склеры – отчётливо жёлтые. Всё было похоже на острый панкреатит и токсический гепатит.
– Нет, Фёдор, пока забудь про выпивку, – вынес я свой вердикт. – Для тебя это сейчас смерти подобно. Судя по всему, разобиделись на тебя печень и поджелудочная. Пощадить их надо, иначе вообще отвалятся.
– Иваныч, ну ё-моё, ну как же так-то? – не на шутку встревожился он. – Как же я теперь без горючего-то, ведь мотор встанет! А потом, ты же сам говорил, что если резко бросить, то может «белка» прийти!
– Так, всё, Фёдор, я вызываю «скорую» и в больничку поедешь. Это не обсуждается!
К сожалению, наши дачи находятся в зоне обслуживания другой «скорой», из райцентра. Но, всё обошлось хорошо. Фёдора в сопровождении супруги увезли в хирургическое отделение местной ЦРБ. На другой день я побывал у него и остался доволен тем, что состояние заметно улучшилось. Однако его настроение было ниже плинтуса. Ещё бы, мало того, что выпить не дают, так ещё голодом морят и лишний раз вставать не разрешают. А что делать, уж таков принцип лечения острого панкреатита: холод, голод и покой. Ну ничего, потерпит. Будет и на его улице праздник!
Все имена и фамилии изменены