Холодно. Зябнут руки.
Ветер свищет колеблет, тлей испорченную калину, против окна.
Этот август , сквозняком леденящий спину, совсем недобрый.
И трава вон недокошена, не причесана, темная, как море Айвазовского. Сосед в шляпе идёт себе мимо нашего домика на окраине деревни, вжался в воротник куцего плащика. Я вижу его из окна веранды, провожаю взглядом, сдуваю с подоконника обмякших от вчерашнего заморозка мух. Смешной он в этих декорациях: деревенская окраина, дорога разбитая, за дорогой поле, где-то там лес, а тут вот товарищ: в шляпе, в плаще, все как положено, ещё и усы можно разглядеть. Да, точно, при усах гражданин.
Деревня уже и слово-то неподходящее, дачники одни. Это раньше она была - Деревня, а ноне только дома, через один опустевшие.
Из окна виден наш маленький пруд. Сонный голый ивник навис над ним, обволок все тоненькими костистыми ветками, скрыл берега. Осталось только небольшое пятно ряски посередине. У пруда старая берёза. Сколько ей лет? 100, не меньше. Ствол не обхватишь двумя руками. У меня например длинные руки и все равно не хватает; сколько ж всё-таки ей ? Что она помнит, стоя здесь, накренившись и почернев, склоняя тяжёлые ветки к маленькому пруду? Вот-вот свалится наверное. Всё собирались ее спилить, мало ли что. Пожалуй пора.
Сколько раз мужичок в шляпе, тот, что вот-вот уже исчезнет из виду, мимо нее прошел. Мимо нее промчалась наверное вся его жизнь, а она все еще понуро стоит и скорее всего достоит до того дня, когда дяденьку этого повезут и в последний путь.
Мужчина в плаще скрылся за поворотом, за домом, где раньше был медпункт. Большущий темно-серый барский дом с мезонином, весь зеленый, во мху от сырости, двор зарос кривыми тополями. Теперь уж никто и не знает, что такое мезонин и для чего он. Крыльцо у медпункта сгнило и обвалилось, его отпилили и увезли на дрова. Раньше здесь по вечерам располагалась молодежь, а теперь только видно на уровне подбородка слепую заколоченную дверь, что вела на мост (так звалось помещение между самой избой и крыльцом в больших домах). А вот и наш друг в плаще уже идёт обратно, торопится. Из бокового кармана плаща виднеется бутылка - за медпунктом магазинчик.
Чего ж ещё делать в такую скучную погоду сельскому интеллигенту? А он и есть самый настоящий сельский интеллигент. Всегда непременно в шляпе и в пиджаке, с дипломатом. Дипломат стало быть для работы. Товарищ этот в деревне нужный человек: телевизор починить, радио, антенну - он много чего может. Пьет только вот без конца. Гражданина не будем называть по имени, пусть останется инкогнито. Скоро он вероятно за добавкой побежит, потому что всегда оно так.
Да, сейчас бы выпить определенно, для согрева. И выпить бы так, чтоб вот немножко и под простую, но такую сочную закуску: тут бы и лук зелёный и помидор и сала кусок копчёного бы и хлеб бородинский, и чтоб вот все на газете, где-нибудь тут на холодной уже веранде. Яйцо вареное ещё вот, да-да! Ну соль само собой. А потом выйти в серость августа, в его темно-зеленую хмурость и идти куда-то в горизонт, за огород, через реку, по полю. Встретить там незнакомого дачника с собакой, кивнуть ему, подождать пока дворняга тебя облает, опомниться и идти обратно, а там и ужин, и печка топится, жёлтый свет в окошках, телевизор чего-то болтает громче обычного, все как у людей, все как в книжке красивой или песне.
В кармане жужжит телефон. Кое-кто приедет. Друг. Ну что ж, вот и посидим. А пока светло смотрим бесплатный фильм "Сельская дорога", не блокбастер конечно, но своего рода медитация. А вот и наш остроносый Гоголь! (Да, издалека похож). Уже не так бодро бежит, пошатывается, даже будто бы пританцовывает. Вот ведь переваренный чудак!
Ну бог с ним, надо гостей встречать, до нас от города ехать 40 минут, скоро будет.
И вот он приезжает, друг сердечный, дорогой. Встречаю как положено - на улице. Все привез - только стол подавай, вся снедь готова. Излажаем небольшой пир, печку затапливаю, сухая ёлка радостно трещит в топке. Чуть пахнет дымком, скоро будет тепло. Под жёлтой лампочкой, в самых дорогих апартаментах, на самых удобных стульях, за самым богатым в мире столом, разговариваю с лучшим из людей. Друг он непременно должен быть у каждого. Не кореш, не братан, не кент, а именно Друг. И не пьянства ради, а общения для. Чтобы делиться и разделять, вспоминать, тешить, думать вместе и молчать. Двум знакомым людям тяжеловато вместе молчать. А с другом настоящим можно и тишину послушать. Чего говорить, если и так все понятно?
Мы само собой сегодня не молчали: не виделись давно. И уже дрова совсем прогорели, и угли стихли, и стол опустел, когда решили выйти в августовскую ночную чернь, подышать табаку. Небо чисто, звёзды вечны. Дружба вечна, если знаешь в ней истину.
На крыльце фонарь, в резной плафон бьётся какая-то не боящаяся холода крылатая мелочь. Сидим за верандой на лавчонке, замерли, только огоньки наших сигарет в темноте вспыхивают от затяжек. Вечная дружба молчит, когда нужно.
Уже стоя в дверях на крыльце слышу скрип калитки позади. Спиной чувствую, сразу откуда-то знаю, что это сосед, хотя не припомню даже, когда с ним говорил в последний раз, а тем более, чтобы он просто так вот середь ночи заходил без приглашения. Оборачиваюсь смотрю в жёлтый от фонаря заулок.
- Дорогие мои друзья, не угосите ли в поздний час папиросочкой? - сосед остановился у калитки, пошатывается.
Я спускаюсь, даю ему на две трети пустую пачку, он пытается достать одну сигарету и вернуть мне коробочку, я отнекивюсь, не надо, мол, есть у меня, бери. Он торжественно убирает сигареты во внутренний карман распахнутого плаща, указательным пальцем правой руки разглаживает усы.
- Вот ведь как хорошо! Доброй вам ночи, друзья!
Я кивнул.
С тех пор я его не видел. Через год, а может и больше приехал поздней осенью проведать дом. Совершенно один. Деревня, пустая как обещание, стояла вся занесённая листвой, понурая, мокрая, деревянно-серая.
На другой день отправился на кладбище, родню проведать.
Среди могилок вдруг увидел знакомое лицо на овальной железной табличке: взгляд весёлый, усы все те же, лежит сосед, оставил ему сигарету на земельке. Дату посмотрел, вспомнил - тот же месяц и год, когда он среди ночи табак стрелял. Стало быть прощался тогда. Ну лежи интеллигент, земля пухом, проводила все-таки берёза тебя.
Звёзды спрятались в ночи, фонарь с дороги роняет белесый свет в окно. В доме от этого светлехонько. Долго не мог заснуть, вертелся как волчок. Далеко за полночь наконец задремал. Проснулся в том же полумраке, на часах еле разглядел 3.45.
Жарко, натопил сегодня будь здоров.
Июнь 2020