Замысловатыми и неисповедимыми путями сказок детство приводит человека во взрослую жизнь. Кого-то тащит по своей бескрайней степи, арканом прицепив к хвосту игрушечной лошадки и пустив ее вскачь, кого-то швыряет жалким суденышком из подушек по штормам невообразимых океанов, кого-то баюкает нежным урчанием кошки в вигваме из швабры и маминой парадной скатерти, а кого-то разбивает тысячами осколков, роняя вниз вазой династии Хань.
Морфология взросления выстроена единой системой органических связей и происходит по одному и тому же сценарию, придумка нового во-первых чрезвычайна сложна, а во-вторых колесо уже изобретено.
Мой дед, конечно, не исключение и он, как миллиарды детей до него, и как миллиарды после, прошел свой путь от ребенка до бородатого старца путем становления сказочного героя, и в облике героического воина вел неравный бой с главным левиафаном - самим собой.
Представьте себе дом: фундамент, стены, крыша, без этого дом разрушится. Действия моего деда это то, без чего жизнь перестанет быть жизнью, а сказка перестанет быть сказкой, это и есть фундамент. Все остальное вариативно - время, место, способ, стиль, язык, внешность.
Эта сказка - про моего деда и крысиного волка и выстроена она по канонам Владимира Проппа. Действия моего деда определены с точки зрения значимости для хода жизни, а их список расположен в порядке, который продиктован самой жизнью и особой логикой развития ее сюжета.
***
Лето началось с неприятной новости - в курятнике завелись огромные крысы, которые за несколько ночей придушили и сожрали добрую половину цыплят. Думали всей деревней, что делать с этой напастью, да ничего толкового не придумали. И отраву вокруг сыпали, так птицы сами начали ее клевать и дохнуть, и кошек матерых голодными в курятник сажали, и свечи в церкви ставили, и знахарка веточку полынь-травы заговоренную над входом вешала – все без толку – бесчинство крыс росло день ото дня. Серые твари побили даже петуха Сашку, большого, горластого, хвостатого, с длинными переливающимися изумрудными перьями.
Сладу с крысами не было никакого, бабы голосили, мужики зубами скрипели от бессилия, когда вспомнили, что в соседней деревеньке, через поле и пролесок, живет кузнец. Кузнец этот не только рукастым слыл, но, говаривали, мог и с крысами управиться, знал способ один хитрый.
Деда моего, как самого младшего да шустрого вмиг снарядили в путь, посадив на огромный ржавый велосипед и всучив с собой написанную от руки на засаленной бумажке весточку – так мол и так, с бедой сами не справились, на люди идем, помогите, в долгу не останемся.
Дед взрослых слушал, но свое мнение имел и дураком не был, поэтому вооружился в придачу самодельным луком со стрелами-прутьями и во временное пользование стащил у бати новенький перочинный ножик, заодно набив до верху карманы карамельными конфетами, только потом в путь отправился.
Местные собаки дорогу дедову разделили с ним до края деревни, а дальнейший путь его лежал в одиночестве и тишине жаркого июньского дня. Впрочем, дорога спорилась, ветерок трепал дедовы волосы, конфеты слиплись в огромный ком.
Скоро сказка сказывается да не скоро дело делается, только к вечеру дед оказался у дома кузнеца и со всей мочи ногой постучал в дверь. Дверь распахнулась внезапно, мой дед ввалился в хату и тут же получил оплеуху за свое бесцеремонное вторжение.
Кузнеца звали Иван, он оказался грузным сорокалетним мужиком с огромными руками, желтыми широкими зубами, хриплым голосом и запахом перегара. Трясущимися руками мой дед передал ему записку, которую кузнец прочитал, смачно высморкался в рукав рубашки, выдал моему деду огромную кружку молока со сдобной булкой и велел лезть на чердак ложиться спать, утро вечера мудренее. Всю ночь деду снились полчища крыс, они свисали с потолка на длинных хвостах, щекотали ему ноги, лезли в лицо и визгливо хохотали.
Проснулся мой дед около полудня от жары и жажды, спустился вниз и обнаружил кузнеца в сенях, над огромной клеткой, в которой сидело 20 молодых крыс.
Каждое утро Иван накладывал миску свежей курятины, и еще теплое кровавое мясо мой дед просовывал через прутья клетки, где сидели крысы. Еды было с избытком и, сначала настороженные, на исходе пятого дня крысаки раздобрели, ждали своего кормильца с нетерпением и становились все толще и больше. Кузнец отобрал десять самых здоровых крыс и посадил их в сколоченный на скорую руку деревянный ящик.
Крыс перестали кормить и через три дня они выбрали самого слабого собрата, напали на него и проглотили полностью, не оставив и косточки. Свежая кровь раздразнила зверей, они были голодны и злы, внутри ящика начался бой не на жизнь, а на смерть. В живых осталось только 6 крыс, остальные стали кормом для выживших. Несколько дней в ящике все было тихо, но это вынужденное перемирие не могло длиться вечно. Ночью жгучая жажда и голод спровоцировали новую драку. Выжили два здоровенных крысака, напряженно следившие друг за другом с противоположных углов ящика.
Утром остался только один. Крыса каннибал научился мгновенно убивать себе подобных, многие дни он жрал только крысиное мясо, ставшее его любимым блюдом. Так мой дед получил крысиного волка.
Пришла пора собираться в обратный путь. К багажнику велосипеда кузнец бечевкой крепко-накрепко прикрутили клетку, перекрестил моего деда, потрепал по волосам и понес тот крысиного короля за темные леса, за быстрые реки, за крутые горы, в свою деревню.
Дома деда очень ждали и без лишних слов отправили в курятник, где он и выпустил зверя. Вся деревня диву давалась, как каннибал ловко управился с бесчинством соплеменников, уничтожив почти всех. Крысиный волк был сыт, а куры были целы. В деревне воцарился мир и благополучие, мой дед прослыл героем, получил рубль на мороженое и беспрестанно рассказывал о своем подвиге мальчишкам. И жили все долго-долго и бесконечно счастливо примерно до сентября.
Мой дед любит открытые финалы, и в этой сказке он такой: Одним солнечным лучистым днем сентября на двор возле курятника вышел крысиный волк, вслед за которым прошествовала крыса-самка и восемь крысят. На дворе кол, на колу висит мочало, начинай рассказ сначала.