Пацаны вылезли из тачки, уткнувшуюся в синий, давно некрашеный, выцветший заборчик, ограждающий палисадник у входа в подъезд. Потоптались, щёлкнули зажигалками, закурили. Солнце приятно слепило глаза, пчёлы деловито сновали над фиолетовыми цветочками на клумбах
- Ну и что, кто пойдёт к этому барыге деревенскому? – нехотя спросил Месье, щурясь на солнце и выдыхая ароматные клубы дыма.
- Может Слон? – предложил Пупок, - у него эффектнее всего первые встречи получаются.
- Ой, да твой Слон сейчас понаделает делов, как в той посудной лавке, погодите вы, я метнусь разузнаю, что да как, тут аккуратно надо, - прервал дискуссию Герц и своей фирменной походочкой направился прямиком к подъезду деревенской панельки.
За домом виднелся полуразрушенный покосившийся сарай, по двору сновали, кудахтая, куры, между сараем и забором кто-то разбил огород. Герц, покачиваясь из стороны в сторону на своих кривых ногах наездника, засунув руки в карманы кожаной куртки, не вынимая окурка изо рта с обескураживающей улыбочкой подошёл к лавочке у входа, на которой располагались традиционные бабушки почему-то в пальто несмотря на теплое время года. Старушки были заняты своими привычными делами – промывали косточки всем встречным поперечным и конечно же соседям.
- А Любка-то, Любка, внучка Михалны! Была такая девочка с косичками приятная, такая вежливая, всегда здоровалась. Всё Настасья Ильинична-Настасья Ильинична! – мечтательно начала одна старушка в цветастом платочке и с палочкой в руке, её дребезжащий старушечий голос казалось выражал искреннюю любовь к той самой неизвестной «Любочке».
Вдруг её голос дрогнул, как будто в бабушку вселился злой дух, и старушка железным тоном, словно другой человек, с ненавистью плюнула:
- Скотина!
- Ты чтой это, Ильинична? – заверещали пенсионерки вокруг.
- Да вы посмотрите, какая кобыла вымахала! Лошадь Прждевальского проститутской породы! Уж почитай со всеми тут перекрутила! А давеча заняла у меня сто рублей, мол на хлеб нету, и не отдаёт неделю! Знаем мы её хлеб, наверное, на эти, как их, тьфу, кондомы, во, не хватает. Простипома, прости Господи, Царица Небесная, глаза б мои на неё не глядели!
- О, какая молодёжь пошла! Неблагодарная! Сплошь путаны да мошенники, тюрьма по ним плачет! – подхватили товарки, - вот толи дело в наше время… Комсомол, партия…
- Доброго, бабаньки, - вежливо подкатил к ним Герц, бесцеремонно прервав светскую беседу престарелых нравоучительниц.
- И тебе не хворать, коль не шутишь, мил человек, - ответила Ильинична, она по всему видать была в бабкиной мафии «крёстной матерью», - что хотел, касатик?
- Да вот ищу человечка одного… Палыча Евстратова, он вроде в этом подъезде живёт?
- Палыч-то… - подозрительно окинула Герца с ног до головы взглядом НКВД-шника, прищурившись, бабка, - да может и здесь… А может и нет. На кой он тебе?
- Да приятель он мой, поболтать надо, дело у меня к нему… Важное…
- Да знаем мы ваши дела, - усмехнулась бодрая старушка, косясь на припаркованную поодаль восьмёрку и мощную фигуру Слона на заднем плане, - вы из каких будете? Их бандитов, али из милицейских?
- Почему сразу бандитов… - даже растерялся Герц проницательности бабульки, - да не из каких мы не из милицейских… С чего Вы вообще взяли… Говорю дело у нас к Палычу, ждёт он нас… Так он здесь проживает?
- Ага, знаем мы таких, дело у него. Много Вас тут крутится, и у всех как у одного «дело». К этому Палычу, бизнесмену хренову, доморощенному, только такие как вы и приезжают, я вас наскрозь вижу. Эх послать бы вас куда подальше, деловые, - бесстрашно глядя в глаза остолбеневшему Герцу выдала пенсионерка-предводительница, - да ладно, чего уж там, мне этот Колька никогда не нравился. Всё он какой-то мутный, плюгавый, всё какие-то делишки на уме… Нет, чтобы как все люди – рыбалка, картошка, урожай, скотина… Нет, ему вон чо, бизьнес подавай, капиталист недоделанный. Всё урвать побольше хочет, да переплюнуть всех. Ну одно слово – Евстрашка-чебурашка. Верно, я говорю, Анфиса Ивановна? То-то. Он всё вон к дочке Анфискиной по молодости подкатывал, да куда ему, сморчку, она-то девка видная. Да ладно, что уж там. Да здесь он живёт, здесь, на первом этаже. Только его нету, они на даче с женой, Веркой.
- Как на даче… - не понял Герц, - у Вас же деревня, что в деревне тоже бывает дача? Дача на даче?
- А что ты так удивляешься, милок, - сурово спросила старушка, насупив брови, - мы тут не хуже вас, городских, живём. И дача, и огород, и клуб вон ночной в соседнем селе открыли. Как его бишь… Дай Бог памяти… «Эхсентрик», тьфу, не выговоришь, язык сломаешь, во какое название выдумали. Идиоты малосольные. Вот в наше время… Танцы под гармошку, кино привозное в ДК…
Бабка мечтательно закатила глаза вспоминая боевую молодость. Герцу было не до вечера встреч и воспоминаний, время неумолимо перебежало во вторую половину дня, а успешном концом мероприятия ещё и не пахло.
- Мать, погоди ты про танцы… Дак а где же дача-то у него? Как его там найти? – прервал он сладостные воспоминания.
- Да какая я тебе мать, «сынок», я что не помню дня твоего усыновления. Ну что там. Ох если бы не подлость Евстрашкина, не в жисть бы тебе не сказала. А то ведь он гляди чего удумал! Наш родной Солнечногорский цементный завод прихватизировал, плиты там решил производить, кредиты набрал. Ой чует моя душа, плохо он кончит, вокруг него теперь бандиты да милицейские как мухи над… ну вы поняли, кружат. Ладно, дача у него в соседнем селе, Новобубново, кажись, да Михална, ты ж вроде соседка там с ним?
Ильинична повернулась к суровой толстой товарке в пальто с распущенными седыми волосами, огромной бородавкой на носу, сидящей на лавке позади неё. Лицо «Михалны» было неподвижным как у истукана, так что невозможно разобрать, может она уже и померла пару недель назад. Никакой реакции от монолитно застывшего лица не последовало.
- Михална, ты что уснула?
Через пару минут тишины истукан очнулся.
- Ась? – только и произнесло морщинистое лицо с брежневскими бровями, - говорит громче, я не слышу!
- Вот ведь тетеря глухая, - выругалась про себя Ильинична и во всю силу старческих связок гаркнула, - говорю, Евстрашка же твой сосед по даче?!!!
- А что ты так орёшь? Я же не глухая! – окончательно проснувшись от сна с открытыми глазами возмутилась «Михална», часто захлопав брежневскими бровями, - ну мой.
- Ну так вот, - продолжала орать в её сторону предводительница бабкинского дворянства, - поясни людям как туда доехать.
- А… Ну как… Как выедите из посёлка всё прямо, прямо, потом направо, через речку, ну в общем спросите там Новобубновку. Ну вот, а там малясь ещё проедите увидите огороды за рекой, ещё шлагбаум железный и написано «Дачный кооператив «Созвездие», будка охраны. Вот туда заезжайте, у Евстрашки пятнадцатый участок там и есть.
- Ну спасибо, бабуленьки – сделал театральный поклон Герц, - премно благодарен, не смею больше злоупотреблять вашим вниманием.
- Во-во, вали отседова. А то цельный день ходют-бродют, покоя не дают. Ух Евстрашка, развёл тут Содом и Гомору…
И старушки погрузились в привычное обсуждение и перемалывание костей соседям, не обращая никакого внимание на Герца, про которого, казалось, тут же и забыли. Тот вернулся к тачке, где его уже заждались пацаны.
- Ну что там, выяснил? – тут же спросил нетерпеливый Месье, сбросив очередной бычок в траву ловким отточенным щелчком указательного пальца, сплюнув через передние зубы.
- Да выяснил… Надо пацаны в какое-то Новобубново ехать, там барыга, на даче.
- Ну, ё-моё, опять куда-то ехать, - Месье, с утра гонявший за рулём вся эта история уже изрядно поднадоела, - слушай, это тема уже что-то становится слишком геморойной. То Кувалда этот, тот теперь ехать в Новоеб…бубново. Мля, нет я больше на такие разъезды не подпишусь. Вот была же парикмахерская, прямо напротив дома, в нашем районе, а променяли её на какой-то тухляк деревенский. Эх, развели вас, Барон с Черепом как детей, а вы и купились.
- Да погоди ты моросить, не бросать же посреди дороги, погнали, тут недалеко.
Пацаны под недовольный бубнёж Месье погрузились в тачку, отъехали от деревенского барака по узенькой асфальтовой дорожке, местами присыпанной щебнем, выехали на сельский гравий. Пару раз схватили ямы, чиркнув днищем.
- Мля, Слон, ты что как разъелся, машина днищем скребёт после тебя только рессоры менять. Вот больше в жизни не подпишусь вас возить, всю тачилу дядькину изуродуете! - Месье начинал закипать
- Да хорош ты причитать, Месье, а то моё терпение лопнет! – Слон повернул бычью голову, и взглянул так, что Санёк тут же притих.
Машина путляла по извилистым узеньким сельским улочкам, на которых не встречалось ни одного прохожего, чтобы спросить дорогу.
- Ну и как мы найдём это ваше «Новоебубново»?
- А вон, - встрял в разговор Пупок с заднего сиденья, - у нас же с собой Навигатор. Ну что ты расскажешь, Сусанин Иван?
Этот вопрос был адресован Промокашке, которого разморило после Кувалдиных подгонов марафета, и он втихаря кайфовал в одного, потеряв связь с реальностью и думал о чём-то своём, зоновоском. Интересно, о чём может мечтать старый сиделец?
- А? Что? – очнулся старый зек, выйдя из сладкой истомы анабиоза.
- Что-что. Ты на что нам приставлен? Дорогу показывать. Вот и показывай. Тут в какое-то Новобубново надо ехать на дачу к этому вашему барыге.
Машина тем временем правдами и неправдами под управлением плюющегося и матерящегося Месье, периодически попадающего в сельские воронки на раздолбанной дороге, достигла края посёлка и вышла на окраину, где дома встречались редко, да и то все сплошь заброшенные, а потом и вовсе закончились.
- Не знаю даже в ту ли мы сторону вообще, - с безысходностью вздохнул Санёк за рулём.
Восьмёрка ехала между бескрайними зелёно-жёлтыми полями с подсолнечником и кукурузой, которым, казалось не было ни конца, ни края и только редкие посадки напоминали, что существует ещё растительность кроме сельхозугодий. Казалось, они простираются до горизонта и вокруг нет ни одной живой души. Голубое бескрайнее небо, пугающее своей чистотой, раскинувшееся на дорогой, и так некстати жарящее огромное солнце, довершали картину бесконечности жёлто-зелёной пустыни. Месье нервничал, поглядывал на стрелку датчика топлива, неумолимо стремящегося к нулю, покачивал головой и курил в окно.
- Во, блин, попали! Куда едем, зачем едем… Какие-то бабки что-то сказали, может они вообще над тобой, Герц, прикололись, а барыга дома на диванчик лежит, чаи попивает.
- О стой, смотри, человек, ну-ка тормози, сейчас мы всё узнаем, - Слон оказалось обладал зорким глазом.
И точно, невесть откуда среди бескрайней кукурузно-подсолнечной пустыни, прямо на дороге, показалась сначала точка, потом она увеличивалась, пока не превратилась в фигуру, бредущую по обочине с поднятой рукой. Когда машина поравнялась с ней, фигура оказалась бабкой, увешанной тюками, сумками, но всё же бодро бредущей вдаль, к линии горизонта по кромке сельского шоссе с петляющей разметкой, нанесённой бухим трактористом. Месье открыл окно, с заднего сиденья в него высунулся Промокашка, очередной специалист по беседам с сельскими старушками.
- Здрасьте Вам наше почтение, гражданка-товарищ-госпожа! Не подскажите честным бродягам верно ли мы едем в Новобубново?
Машина чуть обогнала старушку-странницу, так что теперь стало видно её лицо. Пилигримом, путешествующим автостопом, оказалось желто-морщинистое улыбающееся во все четыре зуба лицо мордовской национальности. Увидев машину она живо-живо поспешила к ней, пытаясь догнать.
- Правильна-правильна, дорога правильна! – залепетала мордовка и припустила шибче с явной целью запрыгнуть в тачку всеми правдами и неправдами со всем своим скарбом.
- А далеко ли ещё до него?
- Два киляметра, два! – коверкая русские слова, мордовка почти поравнялась с восьмёркой и уже вроде хотела протянуть руку к двери…
- Ну спасибо, мать, доброй дороги, храни тебя Господь! – Месье нажал на гашетку газа и припустил в сторону солнца, оставляя позади клубы пыли и матерящуюся горе-путешественницу, грозящую им вслед кулаками и изрыгающую проклятия.
- Ты что, - повернулся и смотря на пыльную дорогу сзади Пупок, - надо было подвезти…
- Вот купишь свою тачку, и будешь всех подвозить – огрызнулся Месье, - мы и так благодаря Слону искры днищем высекаем, а ты её шестой хотел засадить? И к тому же, а вдруг она ведьма? Или маньяк какой? Что у неё там у мешочках, может расчленёнка?
- Ну так-то да… - задумчиво протянул Пупок.
Два бабкиных «киляметра» тянулись бесконечно долго. Всё так же монотонно пролетали однотипные пейзажи, успевшие изрядно надоесть.
- Вот тебе и два «киляметра», - спустя полчаса гонки по степям сказал Герц, - пацаны, а может бабка нас прокляла, и мы будем теперь вечно ехать по замкнутому кругу потустороннего мира, ну как в фильме «Поворот не туда»?
Как только он это сказал, впереди показался небольшой населённый пункт. К всеобщей радости им оказалось то самое «Новобубново», о чём свидетельствовала перекошенная, по здешней традиции прострелянная дробью, синяя табличка. Конечно же рукой вандала вместо «буб» на табличке было нацарапано «ебу». Деревенька оказалась маленькой, заброшенной, пара покосившихся изб вдоль дороги, с заколоченными ставнями, да дед в коричневой ушанке, сидящий на завалинке, такой же старый, как и его дом. Тачка пролетела деревушку не снижая скорости. За ней и вправду оказалась речушка с плотиной, по которой пацаны действительно подкатили к каким-то огородам.
- Ну вот, а ты, Месье, переживал. Не обманула бабка! – гордо произнёс Герц, Лёд тронулся, господа присяжные заседатели!
- Ну-ну, - недоверчиво насупился Санёк, мол, посмотрим ещё чем всё это кончится.
Как и сказала Ильинична, чуть проехав они уткнулись в шлагбаум. Точнее, как уткнулись… Шлагбаум стоял посреди чистого поля. Ни слева, ни справа от него ограды не было, что он открывает врата в параллельную реальности. Грунтовая дорога, которой он преграждал путь мало отличалась от засохшего поля вокруг него, так что объехать эту с позволения сказать «преграду» не составляло никакого труда.