...который вообще-то не Алексей Николаевич, а Алексей Алексеевич по фамилии Бостром.
Его родила жена графа Николая Александровича Толстого от соседа-помещика Алексея Аполлоновича Бострома, за которого позже вышла замуж. До 17 лет Алексей носил отчество и фамилию отца, а перед смертью бывшего мужа матери в 1900 году умолил его поделиться отчеством, фамилией и, самое главное, титулом. Пройдоха был редкий, в эмиграции о нём чудеса рассказывали, но сейчас не об этом.
Благодаря щедрости родителей и наследству от рано умершей матери у юноши водились деньги, жил он широко и любил ездить за границу. В 1908 году Алексей уже как граф Толстой посетил Париж, и там повстречал Максимилиана Волошина. Знааменитый поэт окинул критическим взглядом тогда ещё стройного визитёра — несуразного вида, в сапогах гармошкой, кафтанчике, с короткой бородкой клинышком, усиками и зачёсанными наверх подвитыми волосами (см. снимок) — и велел изменить имидж. Так у начинающего писателя-мистика появилась причёска парижского кучера, которую он носил следующие почти сорок лет, до последнего дня...
...а лет восемь спустя матереющий Алексей теперь уже Николаевич решил сам выступить стилистом для великого Ивана Алексеевича Бунина. Тот был старше на 13 лет и записал нахальную речь:
"Никогда ничего путного не выйдет из вас в смысле житейском, – говорил мне Толстой, – не умеете вы себя подавать людям! Вот как, например, невыгодно одеваетесь вы. Вы худы, хорошего роста, есть в вас что-то старинное, портретное. Вот и следовало бы вам отпустить длинную узкую бородку, длинные усы, носить длинный сюртук в талию, рубашки голландского полотна с этаким артистически раскинутым воротом, подвязанным большим бантом чёрного шёлка, длинные до плеч волосы на прямой ряд, отрастить чудесные ногти, украсить указательный палец правой руки каким-нибудь загадочным перстнем, курить маленькие гаванские сигаретки, а не пошлые папиросы… Это мошенничество, по-вашему? Да кто ж теперь не мошенничает так или иначе, между прочим, и наружностью! Ведь вы сами об этом постоянно говорите! И правда – один, видите ли, символист, другой – марксист, третий – футурист, четвёртый – будто бы бывший босяк. И все наряжены: Маяковский носит женскую жёлтую кофту, Андреев и Шаляпин – поддёвки, русские рубахи навыпуск, сапоги с лаковыми голенищами. Блок бархатную блузу и кудри. Все мошенничают, дорогой мой!"
На пропагандистском снимке 1934 года погрузневший и полысевший, обласканный советской властью "красный граф" Толстой как бы выслушивает советы читательницы — передовой колхозницы — на Первом съезде советских писателей.
Ну, и на третьей картинке — обложка характерной литературы того времени.
Для атмосферы.