«Книгу мы теперь читая...»

Книгу мы теперь читая,

Верим на слово всему.

Если надо, то поверим,

В то, что волк не съест свинью.

Волк свиньи теперь боится,

Жалобно скулит при ней.

А свинья этим гордится,

Ведь сам волк покорен ей.

Вот комедия какая:

Грозный зверь, поежась весь,

В страхе на свинью взирая,

Молча слушает как есть:

«Волк свинье вовсе не ровня,

Да и не был никогда.

Вот свинья — в ней все свободно,

В ней величия страна»

Волк с открытой пастью внемлет,

Верит он почти всему.

Только голод уж не дремлет,

Пробуждая истину.

Истина проста до смеха:

Волк свинье не ровня, да.

Только факт в том, что ровней тут

Волк — никак не та свинья.

Свиньи часто возвышают

Себя и род свой «вековой».

Только вот всё забывают:

Свинья всегда была свиньёй.

Ее удел — ныряя в лужу,

Всерьез считать себя царем,

Бежать из грязи в князи, в стужу

Лежать в тепле, не думать ни о чем.

И наречется свинья богом,

И наречет себя сама.

Но дело в чем: свинья не знает,

Что тут не главная она.

Пока волк сыт ей все возможно,

И в сладости живёт она.

Но только голод хищника проснется —

И нет свиньи. И будто не жила.

Как только голод волчий вспрянет,

Восстанет с силой ото сна,

То кровь рекой польется наземь,

Свинья падёт, не встанет больше никогда.

Что ж ты лежишь, волчок трусливый?

Не видишь лживую свинью?

Ведь ты же зверь самолюбивый,

Ее ты в силах победить одну.

И лейся кровь тогда свиная,

Питая отчий волчий дом!

Землю избавь скорей от тварей,

Забравших вотчину всем злом!

Хотя свинья и волком может притвориться,

Что часто видим мы теперь,

Но вонь свиньи рискует сохраниться —

Учует ее голодом водимый зверь.

И уничтожит он свинью однажды,

Порвет на мелкие куски,

И сбудутся тогда впервые

Волчьи свободные мечты.

Но это сказки, это бредни,

А в книгах сказок нет нигде.

Белым по черному там пишут:

Да покорится волк свинье.