Продолжение. Начало здесь.
Почти в те же самые мгновенья, когда одна дружба тонула в потоках горьких слез, другая ещё только зарождалась, подобно первой звездной капле в ладонях ночного неба.
Начало любого путешествия волнительно, ибо сопряжено с неизвестностью: сколько неизведанного таит оно, ведь совершенно невозможно предугадать, куда ведут пути Господни.
И всё же, миллионы землян ежедневно знакомятся, завязывают первый разговор и пускаются в совместное странствие, поддаваясь очарованию момента, либо уступая обстоятельствам. При этом они неизменно испытывают волнение, пусть даже неосознанное, пытаясь преодолеть застенчивость или страх, настраиваясь на волну собеседника, стараясь нащупать те невидимые струны в человеческой душе, что откликнутся на слово, взгляд, улыбку. Кропотливая работа, целью которой, в конечном счёте, является поиск гармонии, так как именно состояние внутреннего покоя служит свидетельством найденных ответов на мучающие душу вопросы.
Джакомо Казанова, пресытившись мнимыми удовольствиями мира, в «Истории моей жизни» записал: «Счастливый человек не тот, у кого более всего наслаждений, но тот, кто умеет из всех наслаждений выбрать великие. Великими же могут быть лишь наслаждения, которые, минуя страсти, умножают покой души».
Гармония – вот что подспудно ищем мы в отношениях с людьми. Но достигается она через борения, разрешение внутренних конфликтов, преодоление извечных сомнений, через неизбежные потери и обретения. Трудная, однако желанная цель.
И всякий раз, в предчувствии нового опыта, сердце бьётся учащенно, чтобы все органы восприятия находились в боевой готовности, чтобы не пропустили ни единого сигнала, передаваемого незримо, но чётко улавливаемого каждой клеточкой тела.
Будут ли отношения гармоничными, принесут ли счастье?
Мало кто может предсказать с высокой долей вероятности, так как люди в современном мире, в отличие от наших пращуров, приучены доверять разуму, а не глубинному своему, истинному чувствованию.
Мы способны уговорить себя, что новый знакомец вполне может стать другом, хотя инстинкты, вкупе с интуицией, предупреждают об обратном: липкий взгляд, отталкивающий голос, даже запах чужой - грубо вторгается в зону комфорта, вызывая отторжение. Но… мы же homo sapiens! Человек разумный, полагающийся на доводы рассудка, идущий в ногу с прогрессом, несущий миру блага цивилизации…
«Разве это цивилизованно – доверять примитивным инстинктам? Какая ещё интуиция! Химера, и только. Пора выходить из зоны комфорта, проявлять терпимость, избавляясь от пещерных повадок!»
И мы мучаемся, терпим, ломаем себя…
Зря. Ибо ничего путного, в итоге, так и не выходит, а результат один – время на ветер, плюс расшатанные нервы.
Отчего так?
Если позволить себе окунуться в глубь времён, покачиваясь на волнах памяти, то отыщем ответ в спокойной, чуть печальной мудрости Екклесиаста, сына Давидова, прославленного царя в Иерусалиме. Многомудрый Соломон поведал следующее:
«И предал я сердце моё тому, чтобы исследовать и испытывать мудростью всё, что делается под небом: это тяжёлое занятие дал Бог сынам человеческим, чтобы они упражнялись в нём. Видел я все дела, какие делаются под солнцем, и вот, всё – суета и томление духа! … Говорил я с сердцем моим так: я возвеличился и приобрел мудрости больше всех, которые были прежде меня над Иерусалимом, и сердце моё видело много мудрости и знания. И предал я сердце моё тому, чтобы познать мудрость и познать безумие и глупость; узнал, что и это – томление духа. Потому что во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь».
Тихо звучит голос царя мудрых сквозь толщу времён, но сколь горячий отклик находит он в трепетном сердце, постигающем тайны мира! Только сердцу, жаждущему вечного Знания можно верить… только сердцу.
И оно ведёт к истокам духовного знания, изложенного в Ведических писаниях, сквозь века несущих человечеству свет мудрости:
«Тот, кто не установил связь со Всевышним, не способен одухотворить свой разум и успокоить ум. Когда ум беспокоен, человек не знает умиротворения, а без умиротворения разве может он быть счастлив? ... Тот, кого не беспокоит непрерывный поток желаний, подобен океану, который никогда не выходит из берегов, хотя в него впадает множество рек. Только такой человек способен обрести умиротворение, но не тот, кто стремится удовлетворить свои желания».
Но разве задумываемся мы об этом, когда молоды, и впереди – целый мир, полный блистательных надежд?
Пересекая быстрым шагом мраморный холл, ведущий к выходу из здания, Мира поймала себя на том, что чересчур сильно стиснула ремешок сумки, дыхание участилось и живот чуть подвело – верный признак волнения. С ней такое случалось, как правило, перед важной встречей, серьёзной работой или общением с малознакомым человеком наедине.
И всё же она удивилась самой себе:
«Чего разнервничалась? Толя – свой парень, без экивоков, вполне адекватный. И потом, никто не заставляет кататься с ним по всему городу – доедем за несколько минут до ***Plaza, и adieu. Делов-то!»
В вознёсшемся к сверкающим люстрам массивном викторианском зеркале, обрамлённом витым золотом, мимолётно отразилась худенькая девичья фигурка на нелепо тонких ножках – зеркало комплиментарно вытягивало отражение ввысь, стройня тело, отчего любой образ в нём выглядел утонченнее, изящнее, чем на самом деле. Сотрудники и посетители банка не упускали случая полюбоваться своим постройневшим отражением в зеркале G&Q Russia, рассеянно поправить идеально уложенные волосы и едва заметно улыбнуться уголками рта, ощутив внезапный подъём духа. В Мирином случае, истончившееся отражение почти растворилось в ослепительности роскошного зала, лишь выразительные глаза – ярко-голубые на бледном, осунувшемся лице - вспыхнули отчётливо, выдав читавшееся в них беспокойство.
Приложив пропуск к светящемуся зелёному табло, где автоматически зафиксировалось время выхода из офиса, Мира проскользнула через металлическую рамку СКУД («система контроля и управления доступом») и, толкнув тяжёлую стеклянную дверь, наконец с наслаждением вдохнула морозный вечерний воздух столицы.
На секунду задержалась на лестнице, запрокинув голову, пытаясь рассмотреть звёзды в вышине. Ни одной не увидела: Москва блистала вечерними огнями, затмевая стынущие в январской стуже созвездия – не разглядеть их на ночном столичном небосклоне, как ни старайся.
Мимолётной ностальгией туго сжало сердце:
«В Архангельске сейчас морозно, звёзды острые, колючие – целые алмазные россыпи над головой, а месяц… висит лимонной долькой прямо над домом, наверное…»
Мигнули несколько раз фары на стоянке неподалёку – Толя Сабуров прогревал машину и внимательно высматривал Мирославу среди спешащих по домам банкиров. Увидев, что девушка замерла у выхода, выглянул из машины, зычно окликнул:
- Мира!
Мирослава вздрогнула, махнула в ответ, заторопившись, чуть не сверзилась с подёрнутой наледью лестницы. Хорошо, успела схватиться за перила, аж в пот бросило:
«Фух, второй раз за последние дни! Надо ходить, как все нормальные люди, а не носиться, сломя голову!»
Толя галантно распахнул дверцу перед северянкой, при этом расплылся в улыбке – сиял всем лицом, ничем не уступая своему новенькому, компактному кроссоверу, глянцево сверкающему в свете современных светодиодных фонарей, симметрично рассыпанных по всей стоянке.
- Прошу!
- Спасибо. – Мира скользнула на просторное пассажирское сиденье, вдохнула ни с чем не сравнимый запах новизны, легчайший цитрусовый аромат, витающий в воздухе, ощутила приятное тепло, комфорт высококлассного автомобиля с легендарным звёздным логотипом, прислушалась к довольному урчанию мотора, и внезапно почувствовала, как снедающее её с недавних пор беспокойство, напряжение долгого рабочего дня и усталость тают, откатывая волнами вместе с тихой, нежной музыкой, едва слышно льющейся из динамиков.
- Толя, это чудесная машина… поздравляю!
- Спасибо. Я рад, что тебе нравится. – В глазах старшего переводчика отразился свет встречных фар, и Мира увидела вдруг, что Толя улыбается во весь рот, как ребёнок - весёлые морщинки разбегаются тремя лучами от глаз к вискам, и зубы у него белые, блестящие, и нет в нём ни следа от того невзрачного зануды с пегой чёлкой, каким он запомнился с их первой встречи на совещании у Ламброса. – А торт-то съела?
Автомобиль, почти бесшумно прошелестел мимо стоявшего у выезда со стоянки микроавтобуса G&Q – ребята и понятия не имели, какой переполох творился сейчас там – у них в салоне царила безмятежность, и время растворилось в обволакивающем шёлке «Lovers Lane - Island Memories». Никуда не хотелось торопиться, ни о чём не хотелось думать – здесь хорошо. Всё так, как должно быть – когда возникает такое ощущение, это значит, человеку дано несколько моментов отдыха в бесконечном колесе житейских забот, чтобы прийти в себя, восстановить силы, перевести дух. И Мира позволила себе просто быть, дышать, наслаждаться несколькими минутами невесомости в вечной центрифуге жизни. Прежде стиснутые плотно пальцы разжались сами собой, и Мира, усевшись удобнее в широком мягком кресле, неожиданно для себя самой улыбнулась так же по-детски широко и беззаботно:
- Конечно, съела. Объеденье.
- Вот и умница. Хочешь, каждый день буду тебе такой приносить?
Мира не удержалась, фыркнула:
- Толь, я же тогда бочкой стану!
- Не станешь, даже если по две порции зараз съедать будешь. Ты же худышка! Это вот мне следует быть осторожнее с десертами, а тебе даже на пользу будет.
- Какая польза от сладкого? Сплошные же углеводы.
- А ягоды? Сплошные же витамины. – Передразнил её водитель, и Мира рассмеялась – так забавно у него это получилось.
- Ладно. Ягоды можно. Слушай, а это первая твоя машина?
- Нет, что ты. Я с восемнадцати лет за рулём.
- Откуда у тебя взялась машина в восемнадцать?
- Отцу помогал, у него свой бизнес. На мне почти весь его подмосковный филиал был, без машины никак. Так что пришлось вложиться, купил подержанную рабочую лошадку, а потом пошло-поехало. Этот зверь у меня уже девятый по счёту, если не ошибаюсь.
- Ты у отца переводчиком работал?
- Да что ты! – Толя рассмеялся, покачал головой, не отрывая взгляда от дороги – профиль у него какой-то мягкий, без ламбросовской мужественности – ни чётко очерченного прямого носа, ни сильной линии подбородка с ямочкой посередине – но именно благодаря этой мягкости, какой-то текучести черт, возникает ощущение домашнего уюта, есть что-то по-детски доброе в его лёгкой курносости, широком лице и смеющихся глазах. – Купи-продай, привези-отвези, со склада – на склад. Бухгалтерию выучил на ходу, отец спуску не давал, требовал по полной, на равных со всеми.
- Как же ты успевал в университете учиться?
- Так и успевал. Отсыпался на лекциях. – Смешливые лучики снова побежали к вискам. – Ребята выручали записями. Ну и языки со школы легко давались, так что в универе отдыхал от работы. Да что я, ты про себя расскажи. Ты где так шпарить по-английски научилась?
- У нас в Архангельске шикарный инфак, только полный дурак не зашпарит. Плюс годы практики: город-то портовый, иностранцев много.
- Скучаешь по дому?
- Ну, как сказать… - Мира помолчала, вздохнула, но всё-таки призналась: - Скучаю. Здесь жизнь бурлит, всё волнительно, красиво, ярко, но… К Москве привыкнуть надо. Пока что тут всё чужое. Не притёрлись мы ещё с Москвой друг к другу. – Грустно пошутила девушка и отвернулась к окну – там летели, сверкали, вспыхивали столичные огни, поражая воображение, ослепляя фееричными сполохами иллюминаций.
- А я тебе помогу. – Просто сказал Толя, остановив машину на светофоре. Он повернулся к Мирославе, посмотрел на неё серьёзно, без тени игривости, и что-то такое затаённое, глубинно-вопрошающее прочиталось в его глазах, что Мире стало понятно: этот парень не так прост, как хочет казаться.
«И всё же мне с ним так комфортно. Я могу быть собой, не стесняться своих неидеальных бровей, губ, рук…»
Вспомнилась удушливо-неловкая сцена в лифте, когда Ламброс исподволь бросал взгляды на Тамилу – белоснежное совершенство с идеальными пропорциями, способное свести с ума любого мужчину одним лишь движением бровей. Мире до сих пор виделся румянец, выступивший на скулах Алексея Владимировича.
«Тоже мне… неприступное греческое божество…»
Девушка усмехнулась, качнув головой, но, спохватившись, горячо поблагодарила Сабурова:
- Спасибо, Толя. Ты уже очень сильно помог, честно. Благодаря тебе, Москва больше не кажется мне такой холодной.
Но водитель, заметив отсутствующий взгляд пассажирки, когда она на миг погрузилась в воспоминания, тонко уловил её состояние, и, прибавив газу, стёр серьёзные интонации из голоса:
- Да, ерунда. Ничего я особенного не сделал. Просто приятно показать хорошему человеку мой город. Люблю Москву. Надеюсь, и ты полюбишь.
И дурашливо-напыщенно процитировал:
"Я помню, на гульбище шумном,
Дыша веселием безумным,
И говорлива, и жива,
Толпилась некогда Москва,
Как в старину, любя качели,
Веселый дар Святой недели.
Ни светлый праздник, ни весна
Не любы ей, когда она
Не насладится под Новинским
Своим гуляньем исполинским!
Пестро и пышно убрана,
В одежде праздничной, она
Слила, смешала без вниманья
Сословья все, все состоянья.
На день один, на краткий час
Сошлись, другу другу напоказ,
Хмельной разгул простолюдина
С степенным хладом знати чинной,
Мир черни с миром богачей
И старость с резвостью детей".
- Ух, ты, браво! – Мира зааплодировала. – Чьё это стихотворение?
- Как, чьё? Моё, разумеется.
- Серьёзно?!
Толя перехватил потрясённый взгляд девушки, и рассмеялся, довольный произведённым эффектом:
- Да шучу я, шучу, конечно. Это Евдокия Растопчина. «Две встречи». Девятнадцатый век. Одно из любимейших моих стихотворений.
- Надо же… А я и не слышала про такую поэтессу…
- Она не только поэтесса, но в каком-то смысле наша с тобой коллега.
- Переводчица?
- Да.
- Век живи – век учись.
- Это только начало стихотворения. Оно длинное.
- И ты всё его наизусть знаешь?
- Да. Прочитаю тебе его целиком, если согласишься выпить со мной чаю или кофе. Я знаю отличное кафе неподалёку, там подают изумительную стратчателлу и самый лучший Banana Split во всей Москве…
Мирослава хотела было отказаться, но…
«А почему бы и нет, собственно говоря? Куда мне торопиться? Кто меня здесь ждёт? Пустой номер в отеле?»
Ей стало так зябко от этой мысли, что она невольно поёжилась. А затем откинула волосы со лба и кивнула:
- С удовольствием. Тысячу лет не ела Banana Split.
Десерт оказался так хорош, что Мира с трудом заставляла себя не торопиться, растягивать удовольствие – ложку за ложкой, замирая всем естеством, с наслаждением ощущая, как тает на языке нежная мякоть банана, смешиваясь с восхитительно шоколадным пломбиром, политым кисловатым ягодным соком…
- Боже мой… нет слов, чтобы описать, как это вкусно…ммм…
Мирослава прикрывала глаза, отдаваясь блаженству без остатка, а Анатолий, отпивая горячий, ароматный земляничный чай, посмеивался:
- Я же говорил! Запомни, Мирочка: я никогда не вру, можешь мне верить.
- Верю, Толя, верю. Во имя стратчателлы, аминь.
Ей было легко, все случившиеся за день неприятности растаяли, подобно мороженому в красно-смородиновой поливке. Не хотелось ни о чём серьёзном, и так хорошо было оттого, что её понимали и принимали такой, как есть – легкомысленной, уплетающей за обе щёки фруктовый десерт, смеющейся, болтающей глупости.
Ребята отмечали покупку машины чаем, и никакого вина им не надо было. До чтения стихов так и не дошли – на обоих напала смешливость, совершенно невозможно было сосредоточиться на высоком.
- Это всё из-за сладкого.
-Угу. Нельзя так много вкусного за один день.
- Нельзя. Согласен. Ещё стратчателлу?
И только отъехав от кафе вспомнили про Растопчину.
- Давай прочту в следующий раз, когда согласишься снова со мной прокатиться.
- Ну, теперь я просто обязана согласиться. – Мира подыграла Толиному шутливому тону, но в глубине души обрадовалась, что тот так изящно дал понять, что желает продолжения знакомства. – А что, мы уже приехали? Я и не заметила, как время пролетело! Вот так всегда, на самом интересном месте!
Мирослава и в самом деле не заметила, как блестящий новенький кроссовер плавно вкатил на аллею, ведущую к центральному входу в гостиницу. Только когда он, мягко качнувшись, остановился, выглянула в окно. Устремленный ввысь ***Plaza приветливо сверкал всеми своими гранями на фоне ночного неба, стеклянные двери бесшумно вращались, впуская и выпуская вальяжных постояльцев.
- Тогда завтра на том же месте, в тот же час? – Толя чуть сжал Мирину ладонь на прощание – руки у него были тёплые, уютные, как у Сашки в детстве. Смешное сравнение развеселило девушку, она кивнула, улыбнувшись:
- В офисе точно встретимся. А вот когда закончу работу – тайна, покрытая мраком: расписание, увы, зависит не от меня.
Помахала вслед отъезжающему автомобилю, впорхнула в ярко освещённое лобби ***Plaza, и… остановилась, как вкопанная, встретившись взглядом с теми самыми шоколадными глазами, которые весь день не выходили у неё из головы.
Продолжение здесь.
Предыдущая глава.
Навигация по каналу.