Роман Майн Рида «Всадник без головы», написанный в 1865 г, и повесть Владимира Короткевича «Дикая охота короля Стаха» 1950 г (далее «Дикая охота») – два произведения, которые имеют между собой не так уж много общего. Они различаются по времени написания, по стилю, по содержанию.
Можно говорить о жанровой близости, но если «Всадник без головы» – чисто приключенческий роман с элементами мистического детектива, то «Дикая охота» этим не ограничивается, и является произведением более сложным, многослойным, сам автор определяет ее как историческую повесть. В ней больше проявлен социально-психологический уровень повествования, который во «Всаднике без головы» только намечен. В художественном отношении «Дикая охота» также сильнее. Детективная интрига для Короткевича – не самоценность, а скорее, красивая оправа, интересная рамка для раскрытия философских, этнических, общественно-политических взглядов.
Но существует и нечто, что эти книги объединяет.
И это не только идея призрачных всадников, но еще и то, что обе книжки были весьма известны в советское время, а также экранизированы.
В Советском Союзе Майн Рид был более популярен, чем в англоязычной среде. Его романы любили, зачитывали до дыр. Как автор он входит в обязательный набор литературы для юношества, наряду с Жюлем Верном, Стивенсоном, Фенимором Купером.
Основным сходством «Всадника без головы» и «Дикой охоты», безусловно, является сюжет. Мы можем увидеть много пересечений и даже идентичные сюжетные ходы.
Главные герои обеих книг – влюбленная пара, девушка с высоким происхождением и юноша ей не ровня.
Во «Всаднике без головы» действие происходит на территории современного штата Техас, в среде обитания разношерстного общества. Переселенцы, английские аристократы, мексиканцы, индейцы – на фоне столкновения их интересов, устремлений, конфликтов разворачивается повествование. Майн Рид рисует романтичную атмосферу прерий, как идеализированного пространства свободы, в котором хватит места для всех.
Действие «Дикой охоты» разворачивается в Белоруссии, на фоне выпукло вырисованного, порой, доходящего до гротеска, процесса вырождения польской шляхты.
Обе героини, Луиза из «Всадника без головы» и Надежда из «Дикой охоты», – девушки с горячим характером, они следуют за порывами души, а не за выгодой и богатством.
При этом образ Надежды обладает большей психологической достоверностью, мы наблюдаем становление ее личности, динамику развития души, тогда как Луиза – героиня более шаблонная, типичная для данного типа романов. Она воплощенное совершенство, и остается такой на протяжении всего романа. Надежда проходит личностную трансформацию: от запуганного, невротического подростка с подавленной волей к красивой неординарной женщине, принимающей самостоятельные решения.
Встречи героев с призраками представляют собой квинтэссенцию сюжета, моменты особой энергетической напряженности, саспенса. В обеих книгах их сопровождает притягательное ощущение таинственности и страха.
«Неужели вы не ужаснулись бы, если бы увидели всадника, уверенно сидящего в седле, с ногами, вдетыми в стремена, крепко держащего в руках поводья, и на первый взгляд, такого же, как сотни других, но присмотревшись внимательней, заметили бы в нем какую-то странность и вдруг поняли бы, что у него не хватает головы!»
Описания всадника без головы в романе столь выразительны, что благодаря им он впечатывается в память сильнее сотен похожих книг. Потусторонний образ выписан великолепно, он ярко воздействует на воображение и в еще большей степени на наше бессознательное. В нем живет особая архетипическая сила.
У меня всегда было ощущение, что этот образ больше, объемнее самого романа. Будто бы роман для него – как тесный костюм, который вот-вот треснет по швам, не вмещая в себя тот хтонический ужас, который он извлекает из глубины нашего сознания.
Описание призрачных всадников короля Стаха также пробирает морозом по коже:
«Со стороны леса по пустошам двигалась довольно стремительно двигалась какая-то темная масса. Поначалу я не мог догадаться, что это такое. Потом услышал дробный и ровный топот копыт. Шелестел вереск. Затем все исчезло, масса, вероятно, спустилась в какую-то ложбину, а когда появилась снова, топот прекратился. Она мчалась бесшумно, словно плыла в воздухе, приближалась все ближе и ближе. Еще миг, и я весь подался вперед. В волнах слабого прозрачного тумана четко вырисовывались силуэты всадников, мчавшихся бешеным галопом, только конские гривы развивались по ветру… Развевались по ветру плащи, всадники прямо, как куклы, сидели в седлах, и ни звука не долетало оттуда. Именно в этом молчании и был весь ужас. Двадцать первый скакал впереди, не шевелясь в седле, глаза его закрывала низко надвинутая шляпа с пером, лицо было мрачное и бледное, губы поджаты. Дикий вереск пел под копытами коней. Я внимательно смотрел на острые носы, что торчали из-под шляп, на тонкие, снизу лохматые ноги коней какой-то неизвестной породы».Похожа и реакция людей, которые встречают эти таинственные фигуры, – их боятся, от них убегают. Поскольку логического объяснения происходящему нет, в ход идут мистические объяснения – это привидения, призраки, сам дьявол.
Похожа и реакция людей, которые встречают эти таинственные фигуры, – их боятся, от них убегают. Поскольку логического объяснения происходящему нет, в ход идут мистические объяснения – это привидения, призраки, сам дьявол.
Но существует и отклик совсем другого типа – в «Дикой охоте» это реакция главного героя Андрея Белорецкого, во «Всаднике без головы» – Зеба Стумпа, изначально второстепенного героя, но который, тем не менее, распутает всю головоломку.
Вот как описывается в романе его первая встреча со всадником без головы:
«О чувствах охотника легко было догадаться и по его виду: несмотря на всю его храбрость, он вздрогнул и даже губы, коричневые от табачного сока, побелели».
Однако, что очень важно, Зеб Стумп честно проживает свой страх, но не поддается ему. Он остается верен разуму и сохраняет намерение найти реалистичное решение загадки:
«А почему бы мне не подойти к нему поближе? Черт подери, попробую. Не съест же он меня, если даже это сам дьявол! А если это действительно дьявол, то я еще проверю, нельзя ли его выбить из седла пулей».
Зеб Стумп переступает через мистический ужас и суеверные страхи, порождаемые бессознательным, и в итоге выясняет, кто же на самом деле является всадником.
Андрей Белорецкий, впервые воочию увидев всадников, рассказы о которых он считал игрой воображения, также сначала испытывает потрясение, шок. На некоторое время его картина мира рушится, дает сбой. Он словно готов поверить в магическую природу происходящего.
«Я чувствовал, что сам начинаю терять рассудок от этих милых приключений, которые здесь происходили».
Но Андрей является носителем того же типа сознания, что и Зеб Стумп, и прожив непосредственную реакцию на необъяснимое, он также возвращается к здравомыслию, продолжая в дальнейшем расследовании опираться на него.
Познакомившись с местными жителями, которые давно уже выслеживают дикую охоту, Андрей узнает, призраки эти весьма интересные – их лошади оставляют после себя кучи.
Постепенно Андрей все больше убеждается, что имеет дело с людьми, а не с нечистой силой, то есть, мы наблюдаем тот же сюжетный ход, что и во «Всаднике без головы».
Отрицательные герои – злодеи, которые на самом деле являются виновниками появления пугающих всадников, – также имеют много общего в обоих произведениях. Их объединяет презрительное отношение к человеческой душе, отношение к самому человеку как к вещи. В их жизни всё только ради выгоды, а чувствами, желаниями, интересами других, да и собственной совестью можно пренебречь. Совершенные злодеяния они вуалируют во что-то вроде «это для ее же блага» и «жаль бедняжку».
В финале повести Короткевича дикая охота короля Стаха свершила свое дело. Месть осуществилась – не та, что была предначертана легендой, а та, которая актуальная сейчас. Мы видим мотив смешения временных пластов, когда грань между прошлым и настоящим на время стирается, древние смыслы оживают и претворяются в жизнь по-новому.
Во «Всаднике без головы» злодей тоже получает по заслугам, а влюбленные, наконец, оказываются вместе.
Теперь от литературной почвы перейдем на психологическую.
Итак, мы рассмотрели сюжет – о чем же он говорит? Представим, что в нем символическим образом раскрывается что-то из сферы человеческой психики.
Я поделюсь своим взглядом, в нем нет претензии на научность. Это чистый анализ из интереса, который может помочь увидеть что-то по-новому. Использовать мое мнение как руководство к какой-либо практике, деятельности, а тем более, к лечению нельзя. Это в большей степени творческие, а не профессиональные рассуждения, хотя они, безусловно, вырастают из моего опыта работы с людьми.
Данный сюжет раскрывает нам некоторые механизмы развития того, что называется психологическим симптомом, и это не медицинская терминология.
В психологии симптомом обозначают любую неудовлетворенность человека, которая мешает его аутентичной жизни. То, с чем обращаются к психологу или к психотерапевту. Это может быть что-то одно и вполне конкретное – потеют ладони при знакомстве с девушкой. А может быть набор специфических страданий без очевидной причины. Например, отсутствие близких отношений (при желании их иметь), эмоциональное или физическое насилие в отношениях, страдание от непонимания окружающими, нарциссические страдания, повышенная тревожность и т.д.
С помощью нашего сюжета о призраках возможно глубже понять природу психологического симптома, увидеть механизмы его возникновения. И скорее даже не понять логически, а почувствовать душой, через символизацию внутренних процессов.
Психологический симптом образуется примерно также, как в сюжете.
В основе симптома заложено некое событие (или события) в прошлом. Но не любое – например, бывают положительные или нейтральные события – а отрицательное событие, или воспринятое как отрицательное.
Такое событие так или иначе будет связано с потерей или недостижением чего-либо.
В сюжете эту потерю символизирует убийство. В обоих случаях мы видим, что это – подлое убийство, совершенное путем сознательного обмана, предательства.
Но не всякое событие в прошлом, даже сугубо отрицательное, становится симптомом. Пока оно остается на уровне фактов, пока оно доступно прямому восприятию, прямому осмыслению и отреагированию – это все еще только событие, не симптом.
Дальше должно произойти что-то такое, благодаря чему событие смещается из внешнего слоя реальности во внутренний. И это – его сокрытие, вуалирование, замещение, подмена смыслов и утаивание фактов.
В системно-феноменологическом подходе для этого существует специальный термин – «исключение». То есть, что-то исключается из реальности. Пользуясь тем, что оно произошло в прошлом, это как бы становится возможным – стереть память, подкорректировать картину мира. С точки зрения виновника события, это в первую очередь связано с отрицанием своей ответственности или перекладыванием ее на других.
Поначалу такое действие вроде срабатывает, и далее следует попытка перезапустить жизнь по-новому, как если бы ничего не произошло. Как будто это та же жизнь, но без какого-то участка, который в ней ранее был.
Отыгрывается иллюзорная надежда, что исчезнувшее можно просто затереть, как ластиком карандаш на рисунке, но рисунок при этом останется прежним.
Реальность опровергает эту надежду. Психическое включает особый механизм, чья природа и правда таинственна, основана на бессознательных силах психики.
В жизнь человека приходит нечто иррациональное. На уровне сюжета это как раз символизируют призраки. Вдруг в обычную, почти уже наладившуюся жизнь, начинает тянуть потусторонним холодком.
Дикая охота короля Стаха и Всадник без головы – метафоры такого прибытия.
На уровне реальной жизни, это, например, панические атаки – приступы страха на «пустом» месте.
С такими непонятными симптомами люди часто обращаются к магии, эзотерике, религии. От этого становится субъективно легче, но феномен не исчезает.
Книги показывают нам, какая позиция помогает на самом деле.
Это особенный, как бы третий взгляд на мир, между полюсами отрицания и мистификации. Мы называем его взрослым мышлением или режимом Здорового Взрослого. Зеб Стумп и Андрей Белорецкий – его носители.
Через них демонстрируется открытое сознание, гибкое, свободное от клише и догм. Это сознание, которое не отрицает наличествующие феномены и готово даже к встрече с дьяволом, но только если увидит его собственными глазами и пощупает собственными руками.
Это сознание, которое не спешит искать стереотипные объяснения, загнать происходящее в привычный шаблон. Оно способно оставаться с неизвестностью до тех пор, пока в этой неизвестности не начнет что-то проявляться. Оно способно испытывать и проживать страх, возникающий от контакта с непознанным, но не давать ему обусловить себя.
И Андрей, и Зеб внутренне готовы ко встрече с иррациональным, хотя по жизни они являются материалистами крайней степени.
Но они не отрицают реальность и не нуждаются, как дети, в мгновенной разрядке напряжения. Это особое качество адаптивного мышления – способность существовать и действовать в состоянии длительной неопределенности, толерантность к фрустрации.
В том числе за этим качеством люди приходят к психологу, если не видят его достаточным в себе.
Чтобы справиться с симптомом, нужно сначала научиться с ним оставаться – никуда не торопиться, не бежать, быть готовым ко всему.
Часто именно мистический флер, страхи, кошмары и прочая сопровождающая симптом чертовщина – это и есть носитель утраченной связи с его источником, зашифрованная информация об исходном событии. Можно сказать, что симптомная часть – своеобразный хранитель памяти о прошлом.
Эта связь воссоздается в символической форме, ее надо как бы разгадать. Но речь не идет о пассивных умозрительных рассуждениях, тут нужна жизненная, преобразовательная активность. По ходу такого расследования многое меняется, и к моменту разгадки в личности формируется новый баланс. Обновленная картина мира встраивает в себя исключенный когда-то компонент и преобразуется в нечто новое.
В обеих книгах мы видим еще один важный элемент, который помогает справиться с симптомом.
Это любовь, олицетворением которой являются отношения главных героев. Любовь в форме надежной привязанности, которая дарит силы на преодоление тяжелого. Через нее строится новое мировоззрение, где утраченному дается свое место в памяти, где проживается боль утраты и обезвреживаются вредоносные тенденции.
Своими обзорами я хочу показать, как работает для нас литература. Многие психические механизмы, которые описываются психологами, также находят в ней свое отражение – если это настоящая литература. Литература показывает нам образно то, что наука доносит логикой. Прочитав хорошую книгу, мы соединяемся с чем-то важным в своей душе, даже если оно не сразу оформляется в логическое понимание, а может, никогда и не оформится.
Но мы, несомненно, становится мудрее и личностно богаче, т.к. можем прожить рассказанную историю через себя и таким образом исцелиться от тяжелого прошлого и наполнится свежей энергией.
Я убеждена, что немного с разных сторон, но литература и психология делают одно дело – помогают нам расти, взрослеть, оформляться в личность, развивать субъектность и здоровую индивидуальность.
Спасибо за внимание!
