Я прилег рядом. Раньше не замечал, как стихает перед рассветом: ни пения птиц, ни шороха ветвей. Небо становилось светлее, и, наконец, золотые брызги рассыпались по миру. Робкий свист утренней птички, приветствующей зарождение дня, как соло запевалы. И вскоре лес огласился победным многоголосьем.
В тот же миг я почувствовал, что распадаюсь на множество частей, мелких кусочков. Даже привстал, чтобы убедиться, что это не так. Опять лег и закрыл глаза. Меня словно бросили в воронку, сверкающую воронку и я послушно кружился в ней, увеличивая скорость вращения. Я больше не был цельным, сгусток распадающихся частиц, связанных центробежной силой. Не знаю, сколько это продолжалось. Из воронки меня выбросили так же внезапно, как и погрузили. Еще какое-то время я просто лежал с закрытыми глазами, потом поднялся и пошел к воде. С каждым глотком, ощущение целостности росло.
Анна тоже очнулась, сидела с открытыми, непонимающими глазами. Я поднес ей кружку с водой, она выпила залпом.
- Как ты?
- Нормально, - ответила она хрипло. – Хочу спать. Выбирай шалаш.
- Выбирай ты.
Она поднялась, и, шатаясь, побрела к ближайшему, бросив по дороге, что нам надо проснуться не позднее заката.
Не помню, что снилось, но хорошо помню, что уснул сразу, как залез в свое убежище. Проснулся на закате, Анна уже сидела у шалаша.
- Принеси дров. Нам понадобится много, костер должен гореть до рассвета.
Я стал привыкать к ее немногословности, да и самому вести беседы расхотелось. Неужели я успел принять все безумие последних дней или просто понял, что девушка знает немногим больше меня.
Анна опять что-то рассыпала по краю полянки.
- Решила обновить круг-оберег, Семениха дала заговоренные камни, должно помочь. Давай поедим, у меня с собой есть хлеб.
Я разжег костер, спасибо Сереге, который подарил брелок с ножом и зажигалкой.
- Ловко получилось, - похвалила Анна.
- Это только в шалашах я не специалист, предпочитаю основательное строительство, - не преминул ввернуть дополнительный бонус в ее оценку.
- Да, я это поняла, ты нравишься мне все больше. Держи, - девушка протянула ломоть хлеба и кружку. Кружка оказалась одна на двоих, и мы пили по очереди.
- Нам еще что-то надо сделать?
- Не думаю, просто ждать. Ночи – самое страшное время, особенно первая. Мы еще не полностью перестроились. Главное, не поддаться ужасу. Я вот думаю, почему мы проходим это вдвоем?
- Наверное, чтобы иметь возможность поддержать друг друга.
- Ты скучаешь по Асе?
- Не знаю, мы долгое время были вместе, а сейчас я не уверен, что это не потерянное время. Это было…как это точнее выразить…
- Соседство.
- Да, соседство, когда вместе держит только привычка, терпимость к недостаткам друг друга. И в этой терпимости больше нелюбви, чем даже в неприятии. Когда я увидел ее с Матвеем, эта сцена так крепко запечатлелась во мне, будто в этот миг нашу связь отсекли чем-то острым. А ты? Думаешь о Матвее ты?
- Не знаю, это похоже на то, что ты описываешь. У нас разные интересы, разные друзья, я хотела детей, но он был против. Прошло слишком мало времени, когда мы врозь…
- Но какого времени! Вы тоже прятались от карантина?
- Да, решили, что на природе пережить ограничения проще. Матвей остался без работы, я тоже, кое-какие накопления у нас были. Туроператор заманил красивыми местами и загадочным озером. Почему-то озеро привлекло сильнее всего.
- И меня тоже… Ты видела его?
- Нет, мы попытались, но каждый раз просто блуждали по лесу. И каждый раз возвращались в дом другими, пока Матвей не отыскал в чулане старый сундук и не заговорил на диком диалекте… Чу, слышишь, - девушка напряглась.
- Запахло тухлым.
- Сера. Они пахнут серой, - она схватила меня за руку.
- Помни, они просто пугают, ничего они нам не сделают, если не впустим в себя страх, - ее губы пахли полевыми цветами.
Как ни готовился, но явление дрожников – зрелище впечатляющее. Сонмище мелких чудищ, окруживших нашу маленькую полянку. Они хаотично двигались, и от этого мельтешения рябило в глазах. Но проникнуть сквозь невидимый барьер не могли. Через какое-то время пляска стала упорядоченной, среди хаоса проступали картины.
Совсем маленький мальчик на краю крыши. Стоит с закрытыми глазами, а взрослый подросток кричит в самое ухо: «Трус, девчонка, открой глаза, посмотри вниз». Мальчик только сильнее зажмуривается. Он знает - под ним пропасть, стоит только раз посмотреть, как пропасть затянет, уничтожит. Мальчику страшно так, что он задерживает дыхание. Еще чуть-чуть и подросток толкнет его навстречу гибели. Ужас ребенка забился в моей груди. Этот мальчик – я, а подросток – мой старший брат.
- Егор, Егор, - тормошила девушка, - я рядом. Все хорошо.
Дрожники слились в копошащуюся массу. Почувствовал, как тяжело задышала Анна, с силой выталкивая воздух.
- Милая, я рядом, слышишь, - коснулся губами ее уха.
Она открыла глаза и долго смотрела на меня непонимающими глазами. Наконец, дыхание выровнялось, Анна с улыбкой посмотрела на меня.
- Щекотно.
Дрожники застыли, просто застыли, превратившись в плотную стену. От гнилостного запаха стало нечем дышать.
- Что они задумали?
- Справимся, - отмахнулся я, повернувшись к Анне. Но вместо Анны рядом со мной сидела сморщенная старуха, тянула ко мне синие отвисшие губы, с которых капала желтая вязкая жидкость.
- Ты мне нравишься, - шипела старуха, роняя черные зубы от каждого слова.
Окончание следует