"Она обязательно позвонит. - думала Татьяна. - Сейчас только уберет все в доме после вчерашнего праздника. - успокаивала она себя. - И позвонит. Или напишет".
Но звонка так и не было. Третий день Татьяна ждала, что дочь ей позвонит, и как обычно все расскажет. Сейчас же есть что рассказать, Ольга отметила свой день рождение среди своих друзей.
Татьяне было немного обидно, ее на этот праздник не пригласили, она просто поздравила дочь по телефону, и перевела ей деньги на счет, на подарок деньги.
"Только внутреннее рассуждение, анализ помогает отойти от зависимости своих эмоциональных переживаний". - повторяла как правила из учебника Татьяна про себя. Но ей это не помогало, слезы сами собой наворачивались на глаза. "Это все сентиментальность климакса." - объясняла она себе, представляя жену Шелдона Эмми из сериала "Теория большого взрыва", зная, что это не так. Ей просто было больно.
На днях Ольга позвонила, и после рассказа о своих проблемах, вдруг подытожила: "Это неправильно, что мы, вот так, каждый день перезваниваемся, и разговариваем часами. Согласись? Неправильно, что я спешу тебе все рассказывать, спрашиваю твоего совета. Я взрослый, образованный человек. У меня своя семья, муж, ребенок. У меня свой дом, участок. Давай созваниваться пореже".
Татьяна согласилась, попрощалась с дочерью, и почему-то тут же заревела. Она ощутила, как будто в нее попала стрела. Не убила, а лишь ранила, и так как-то больно пребольно. И доктора рядом нет. Вообще никого нет, кто бы помог.
Они всегда были с дочерью чем-то больше, чем мать с ребенком. Они были друзьями. И Ольга сама об этом говорила, добавляя, что ближе у нее никого нет. И вдруг вот так.
Нет, конечно, Татьяна понимала, что тридцатилетней дочери хочется побыть в кругу своих друзей. А она...? Она другой друг, который никак не подходит этой компании, и возможно, что Ольга просто чувствовала себя неловко, соединяя две, эти разные полярности дружбы.
Учебники психологии, заложенные в голове Татьяны, и тридцатилетний стаж работы психолога все понимал, раскладывая ситуацию на формулы, и находя объяснения. Но сердцу-то не прикажешь, и тут что-то совсем другое, не поддающееся анализу.
Татьяна вдруг стала вспоминать, как совсем маленькую Оленьку аккуратно пеленала, и прижимала к своей груди. Как целовала, и гладила, чтобы успокоить, когда ей было плохо или больно от очередной ссадины. Как защищала ее от дворовых хулиганов. Как, забросив работу, старалась водить ее в разные кружки. Она не баловала ее, но всегда окружала теплом и пониманием.
Это все было какое-то не материальное. Такое, что не купишь за деньги, и не поменяешь на вещь.
Любая любящая мать всегда будет переживать за своего ребенка. Особенно, когда у него что-то болит, или он что-то сильно переживает. Ей тоже больно! Даже если он давно взрослый, и живет далеко от нее. Поэтому она звонит каждый день, интересуется – не стало ли легче, или чем она сможет помочь.
В какой-то степени, чтобы помочь и себе тоже. Возможно, это инстинкт, рожденный с момента рождения малыша, когда мать подскакивает на любое «агу». А может это просто любовь. Ребенок, остается для матери ребенком всегда. И это сложно изменить, и удается немногим, так как на любую его «жизненную царапину» «просыпается» это чувство.
И возможно, к сожалению, а для кого-то и без сожаления, но на закате жизни часто близкими становятся близкие хорошие соседи. А отношения с близкими, но такими далеким родственниками скатываются до настроек, когда звонят раз по обещанию с стандартным вопросом: "как дела?", на который всегда один ответ: "все хорошо!", даже если тебе очень и очень плохо.
