Глава LXVI. Причины войны с Испанскими Нидерландами, часть 1
Чтобы наши дорогие читатели не ломали голову о том, каким образом наши друзья могли быстро перебраться из Лотарингии в Голландию, поясним, что в те времена, о которых мы ведём рассказ, Испанскими Нидерландами, или Испанской Голландией называлась та территория, которая, большей частью, начиная с 1830 года образовала нынешнюю Бельгию. Эта территория была подконтрольна Испании, таким образом, Франция граничила с Испанией не только на юге, но и на севере. На северо-западе было расположено достаточно большое, сильное и влиятельное государство Люксембург. История противостояния в Европе сильнейших и влиятельнейших государств началась с разделом Карлом Великим своих владений между сыновьями, в результате чего наша бедная Франция оказалась в окружении государств, управляемых габсбургской династией. Все попытки установления мира через браки, связывающие правящие дома этих государств, давали очень краткий и неустойчивый результат, поскольку установленный с таким трудом мир нарушался вследствие различия религиозных, экономических, военных, геополитических и династийных интересов. Несмотря на близкое родство правящих домов крупнейших европейских государств, Европа постоянно полыхала войнами, и не следует думать, что религиозные соображения были в этих войнах основными. Так католические государства легко заключали союзы с государствами, где преобладала реформаторская религия, для более успешного противостояния своим братьям по вере.
Напомним, что французская королевская династия была связана тесными кровными узами с домами Италии, Испании, Англии.
Король Генрих II был женат на Екатерине Медичи, родившей ему пятерых сыновей, троим из которых предстояло царствовать (второй сын, Людовик, умер в возрасте одного года), а также дочерей Елизавету, Клод, Марго, ставшую впоследствии королевой, Викторию (прожившую лишь полтора месяца) и Жанну (родившуюся мертвой). Дом герцогов Флоренских был влиятельным благодаря тому, что отец Екатерины, Лоренцо II, приходился племянником Папе Римскому Джованни Медичи Льву X. Этот брак не принёс династической выгоды, поскольку влияние флорентийского дома быстро сошло на нет. Поначалу Королева долгое время считалась бесплодной, поскольку не могла произвести наследника. По этой причине (а, возможно, и не только по этой) Король посещал и других женщин, так что рождение в 1537 году внебрачного ребёнка у Короля заставило многих поверить в том, что Екатерина бесплодна. Это могло быть достаточным основанием для развода, многие советовали Королю аннулировать брак. Однако, Екатерине удалось, наконец, забеременеть. Наследника, появившегося на свет 20 января 1544 года, назвали в честь правящего деда Франциском, что пришлось весьма по нраву Королю, который даже прослезился от счастья, узнав об этом. После первой беременности у Екатерины, уже не было проблем с зачатием. Рождение ещё четырёх мальчиков укрепило династию Валуа, а сама Екатерина в результате, казалось бы, упрочила своё положение при французском дворе, никто тогда не предполагал, что сыновья Екатерины будут последними французскими Королями династии Валуа.
В 1556 году, при очередных родах, Екатерина должна была родить двойню, но вследствие слабости тогдашней медицины после родов Виктории, вторая из двойняшек погибла в утробе. Для того, чтобы извлечь мертвого младенца, акушеры, спасая жизнь роженице, были вынуждены сломать ей ножки. Всё же младенца окрестили Жанной и похоронили с подобающими почестями. Впрочем, и второй девочке, Виктории суждено было прожить всего лишь полтора месяца.
После таких сложных родов врачи рекомендовали королевской чете воздержаться от зачатия новых детей, вследствие этого Король Генрих II прекратил посещать спальню своей супруги, и посветил всю свою мужскую галантность фаворитке Диане де Пуатье. Дети от этой связи, Франсуаза де Брезе и Луиза де Брезе также вошли в и без того обширный круг королевской семьи. Франсуаза вышла замуж за Робера де Ла Марка, герцога де Буйонского, а Луиза – за Клод Лотарингский, маркиз де Майенна, которого наши дорогие читатели, вероятно, помнят по книге «Сорок пять», поскольку маркиз де Майенн горел страстным желанием убить шута Генриха III Жана-Антуана д’Англере, более известного под именем Шико. Этот самый Шико был по материнской линии дедом шевалье д’Эрбле, более известного нашему читателю под именем Арамиса.
Итак, поскольку Генрих II переключил своё внимание на Диану де Пуатье, Екатерина Медичи-Валуа, несмотря на то, что блестяще выполнила главную миссию Королевы, подарив Королю пятерых детей мужеского пола, оказалась в унизительном положении брошенной женщины, она была чрезвычайно ущемлена в правах, пока был жив её супруг, Король Генрих II, открыто сделавший свою любовницу Диану де Пуатье фактической Королевой. Это было тем унизительней, что, являясь законной супругой, Королева Екатерина Медичи вынуждена была угождать даже этой любовнице и скрывать свою обиду и ненависть.
Положение фаворитки и владычицы сердца Короля для Дианы де Пуатье закончилось в 1559 году, когда Генрих II был случайно убит на турнире графом де Монтгомери. Король, получивший смертельное ранение в глаз обломком копья, был ещё жив, когда королева Екатерина Медичи уже приказала Диане покинуть Париж, отдав прежде все драгоценности, подаренные ей Генрихом. Это соответствовало древней традиции: со смертью Короля все его подарки возвращались в королевскую казну, это правило не делало исключений даже для членов королевской семьи, его супруги и детей. Диана де Пуатье пыталась возражать, надеясь, что Король оправится, однако вынуждена была возвратить всё на следующий день, в день смерти Генриха II.
После Генриха II Королём был провозглашён старший сын Екатерины и Генриха, Франциск II, которого Гизам удалось женить на Марии Стюард, дочери Короля Англии Якова V и его француженки-жены Марии де Гиз. Таким образом, супруга Франциска II имела прямое отношение к лотарингскому дому, а также формально могла претендовать на получение в наследство и английской короны. Этот замысловатый династический брак сулил невероятный взлёт династии Валуа, был привлекательным и для герцогов Лотарингских, и для Англии. Однако, Франциск II умер в юном возрасте бездетным, корона досталась его брату Карлу IX, который также был весьма зависим от воли своей матери, Екатерины Медичи. По-видимому, Господь проклял династию Валуа, поскольку ни один из сыновей Екатерины Медичи не оставил законных наследников мужского пола, поэтому корона Франции перешла ближайшему родственнику, Генриху Бурбону Наваррскому, наиболее близкому родственнику Короля по мужской линии, к тому же его зятю, поскольку он был женат на дочери Екатерины и Генриха II Маргарите. Надо сказать, что Генрих II был весьма благосклонен к своему молодому тёзке. Когда Антуан де Бурбон впервые привёл его ко двору, Король сказал: «Я буду вам отцом», на что дерзкий Генрих возразил: «У меня уже есть отец» и показал на Антуана, Короля Наваррского. Генрих II ничуть не обиделся и сказал: «Тогда я буду вашим тестем», на что Генрих почтительно согласился, преклонив колена. После этого вопрос о браке между Гернихом Наваррским и Маргаритой Валуа был делом решённым.
Корону, выпавшую из рук последнего из Валуа, Генриха III, Генрих IV получил не только по праву ближайшего родства, и не только как зять Королевы матери, но также и в полном соответствии с последней волей самого Генриха III, назвавшего его братом. Не противилась этому и его свекровь, Екатерина Медичи, ведь она вопреки здравому смыслу и разнице в возрасте испытывала отнюдь не материнские чувства к своему зятю.
Екатерина, пылая страстью к молодому зятю, спасала его от Гизов, которые ненавидели его, как главного военачальника и формального предводителя гугенотов. Несколько раз она прямо намекала на это Генриху. Однажды на приёме, когда Генрих ещё был всего лишь Королём небольшой Наварры, она сказала ему о том, что она может удовлетворить любое его желание, а он может обладать чем угодно, что видит рядом с собой. Весь её взгляд при этом призывал его быть дерзким. Генрих ответил: «В этом зале нет ничего, о чём бы я мечтал». Подобная ситуация повторилась позже и при других обстоятельствах, но вместо того, чтобы возненавидеть Генриха, Екатерина лишь стала хуже относиться к собственной дочери Марго, видя в ней соперницу. Воистину, неисповедимы чувства некоторых женщин!
Однако, несмотря на поддержку Екатерины Медичи, для того, чтобы стать Королём Франции, Генриху пришлось принять католическую веру, публично отказавшись от религии гугенотов. Тем не менее, Генрих, который после этого стал называться Генрихом IV, всеми силами старался ввести веротерпимость и для этих целей даже издал Нантский эдикт, разрешающий гугенотам отправлять свою религию, но не в столице и не в крупных городах Франции. Фактической столицей гугенотов стал город-крепость Ла-Рошель. Поскольку Королева Марго была бездетной, чему, вероятно, способствовало чрезвычайно бурная и разнообразная личная жизнь её в молодости, включая использование всевозможных способов избавления от нежелательного плода, Генрих развёлся с бесплодной супругой и взял в жёны Марию Медичи. Новая Королева, итальянка, как и Екатерина Медичи, обладала в некоторой степени семейными чертами этого дома. В свою очередь Мария Медичи была шестым ребёнком (и шестой дочерью) великого герцога Тосканы Франческо I и его жены Иоанны Австрийской, эрцгерцогини Австрии.
Глава LXVII. Причины войны с Испанскими Нидерландами, часть 2
Король Генрих IV был воистину галантным мужчиной. От законной супруги Марии Медичи он имел шестерых детей: Людовик XIII Справедливый, король Франции; Елизавета де Бурбон (Изабель Французская), Королева Испании вследствие брака с Филиппом IV, Королём Испании; Кристина де Бурбон, герцогиня Савойская, так как вышла замуж за Виктора Амадея I герцога Савойского; Николя де Бурбон, герцог Орлеанский, умерший в возрасте четырёх лет; Гастон де Бурбон, герцог Орлеанский, женатый в первом браке на Марии де Бурбон-Монпансье, дочери Генриха де Монпансье (во втором браке он был женат на Маргарите, принцессе Лотарингской) и Генриетта-Мария де Бурбон, вышедшая замуж да Карла I Стюарта, Короля Англии и тем самым ставшая Королевой Англии.
Из этого наши читатели видят, какими родственными связями были переплетены правящие семейства Европы.
Кроме того, галантный Король Генрих IV оставил детей и от своих морганатических отношений.
Троих детей славному Королю подарила Габриэль д’Эстре, не считая мертворожденного сына от 1599 года: Сезар, герцог де Вандом, женившийся на Франсуазе Лотарингской; Екатерина Генриетта, известная как «Мадмуазель де Вандом» вышедшая замуж за Карла II Лотарингского, герцога д’Эльбёф, графа д’Арленкур, которая в браке родила шестерых детей, и Александр де Вандом, известный как «Шевалье де Вандом», великий приор Мальтийского ордена, который в 1626 году участвовал в заговоре против кардинала Ришельё, за что был заключён в Венсенский замок, где и умер.
Двух детей Генриху подарила Генриетта д’Антраг: Анри де Бурбон, герцог де Верней, епископ Меца и Габриель-Анжелика де Верней (21 января 1603—1627), жена герцога д’Эпернона.
Были у Короля дети и от прочих фавориток: Антуан де Бурбон (1607—1632), граф де Море, аббат монастыря Сент-Этьен, родившийся от прелестной Жаклин де Бейль де Море,
Жанна Баттиста де Бурбон (1608—1670), аббатиса Фонтевро, которую Королю подарила Шарлотты Дезессар, Мария Генриетта де Бурбон, аббатиса аббатства Шель, также от Шарлотты Дезессар; Марта-Мария де Беарн, вышедшая замуж за Даниэля Дюпюи, сеньора де Порте, а также сын Гедеон от Эстер Имбер, умерший в возрасте одного года. Наиболее известные фаворитки Короля, не оставившие ему потомства: Флоретта де Нерак, Шарлотта де Сов, Франсуаза де Монморанси-Фоссё, Диана д’Андуэн («Прекрасная Коризанда»), Антуанетта де Пон, Мария-Франсуаза де Ля Бурдезьер, Мария-Шарлотта де Бальзак д’Антраг, Шарлотта Маргарита де Монморанси. Все эти дамы очень старались осчастливить Короля потомством, но у них либо не получалось зачать, либо их дети умирали в раннем младенчестве. Достоверно подтверждённый список возлюбленных Генриха IV состоит из 32 знатных дам, не считая двух законных жён. Однако, погибнуть любвеобильному Королю было суждено не от рук обманутого супруга-рогоносца, а от кинжала католического фанатика Франсуа Равальяка.
Итак, как видим, славный Король оставил довольно людей, которые могли с гордостью утверждать, что в их жилах течёт кровь великого Короля Генриха IV, но только старший из законных сыновей, Людовик, получил на этом основании корону Франции. Остальное же потомство великого Короля лишь составляло проблему для первого министра Франции, кардинала Ришельё, который посвятил всю жизнь созданию крепкого королевства, в котором всё подчинялось бы единой воле монарха. Имея вместо этого идеала целую камарилью герцогов и принцев, претендовавших на свою долю власти, он умудрился за не столь уж долгий срок своего правления приструнить их всех, выстроив единую и почти нерушимую систему монархии, подчинённой единой воле Короля. Этой его деятельности мешали не только враги, но и люди, называющие его друзьями, и больше всех этой целенаправленной деятельности великого кардинала мешал тот, кто был больше всех в ней заинтересован и должен был бы, казалось бы, в наибольшей степени помогать этому. Этим человеком, этой главной помехой деятельности Ришельё был сам Людовик XIII. Самым главным мешающим фактором была его снисходительность к проискам брата, Гастона Орлеанского, и супруги, Анны Австрийской. Впрочем, изложим всё по порядку.
После коварного убийства Генриха IV Равальяком Францией некоторое время правила его коронованная вдова, Королева Мария Медичи, опиравшаяся на своего любовника, итальянца Кончино Кончини, маршала д’Анкра. Это было Королеве тем легче, что своего сына, Людовика, она воспитала безвольным и покладистым как раз для того, чтобы он не мешал матери единолично править, как это в своё время сделала её родственница и предшественница, Королева-мать Екатерина Медичи.
Поэтому сразу же после смерти Генриха IV политическое направление правящих кругов Франции изменилось. Возобладала линия так называемых святош, которые, в противовес соратникам Генриха IV делали ставку на союз с габсбургским домом. Именно для того, чтобы создать теснейшие связи, в частности, с Испанией, Мария Медичи добилась двойного брака между наследниками Французской и Испанской короны. Дофин Людовик получил в жёны дочь Короля Испании Филиппа III Анну Австрийскую, которая получила эту приставку к имени в знак того, что была также наследницей австрийского престола по материнской линии. В то же время дофин Испании, будущий Филипп IV, получил в жёны дочь Генриха IV, Елизавету (Изабель) де Бурбон. Казалось бы, Франция и Испания теперь стали навеки союзниками. Но это лишь казалось.
В планы Марии Медичи вовсе не входило предоставлять юному Людовику XIII всю полноту власти. Она и дальше собиралась править с помощью своего фаворита Кончино Кончини, но 24 апреля 1617 года капитан королевской гвардии де Витри по приказу Людовика XIII убил всесильного маршала. Не спасло маршала и то, что он ходил в сопровождении двухсот вооружённых дворян. Де Витри с двумя своими сыновьями, пряча под плащами пистолеты, пропустили маршала вперёд, отрезав его от свиты телохранителей, после чего убили его наповал. Вопреки опасениям, когда маршал упал и были провозглашены крики «Да здравствует Король!», охрана не оказала никакого сопротивления и не попыталась схватить заговорщиков. В этот момент Людовик XIII стал фактическим королём Франции, он арестовал жену маршала д’Анкра, а также подверг домашнему аресту собственную мать, Королеву Марию Медичи.
После того, как Людовик стал фактическим Королём Франции, он некоторое время управлял страной с помощью своего фаворита де Люиня, первого мужа Марии де Роган, будущей герцогиней де Шеврёз. Впрочем, он больше времени уделял развлечениям, любимейшим из которых была охота.
Де Люинь познакомил Людовика с епископом Люсонским, будущим кардиналом Ришелье. Кроме того, епископ также вошёл в доверие к Марии Медичи, которой он весьма понравился. Мы не можем исключить и того, что между будущим кардиналом Ришельё и Королевой-матерью установились чрезвычайно и весьма доверительные отношения, которые в иных обстоятельствах мы бы назвали семейными, если бы речь не шла о королевской персоне. Однако, Мария Медичи вскоре перестала быть для Ришельё мостиком к вершине власти, а превратилась в бремя. Долгое время и сам Людовик относился к нему с большим недоверием именно вследствие того, что Ришельё был некоторое время близким другом и помощником Королевы. Тем не менее, талант и работоспособность Ришельё помогли ему добиться желаемого и занять в иерархии Франции самое высокое место, на которое он только мог претендовать. Если в первое время Король нехотя подписывал рекомендации о назначении Ришельё кардиналом, направляемые Папе, и прикладывал к ним тайные инструкции, в которых просил Папу отказать в этом назначении, то увидев, что Ришельё не ладит с Марией Медичи и полностью готов служить только ему, Людовику, он уже совсем иным тоном, искренне и без секретных приписок возобновил это ходатайство, которое было на этот раз Папой удовлетворено, вследствие чего епископ Люсонский Ришельё стал Кардиналом.
В полном соответствии с планами Ришельё, Людовик XIII переориентировал политику на сближение с Англией, для чего Генриетта-Мария, сестра Короля, была выдана замуж за Карла I, Короля Англии.
Глава LXVIII. Причины войны с Испанскими Нидерландами, часть 3
Арман Жан дю Плесси де Ришельё пробирался к власти с большим рвением и с большим трудом. Его отец, Франсуа дю Плесси, главный прево Франции, служил Генриху III Валуа и находился рядом с ним в день его убийства. На службе новому Королю, Генриху IV Бурбону Франсуа дю Плесси отличился в нескольких сражениях и стал капитаном королевских телохранителей, однако 19 июля 1590 года в возрасте сорока двух лет он отошёл в мир иной, оставив пятилетнего Армана Жана, а также его братьев и сестёр на попечение своей супруги, Сюзанны, в девичестве де Ла Порт. К этому времени у Армана Жана были старший брат двенадцатилетний Анри, и девятилетние брат и сестра – близнецы – Альфонс-Луи и Изабель, а также младшие сёстры, четырёхлетняя Франсуаза и трехлетняя Николь. Некоторое время Арман Жан получал образование в семейном замке Ришельё, после чего был отдан в Наваррский колледж, где занимался риторикой, философией и другими науками. Окончив в 1600 году колледж и получив титул маркиза дю Шиллу, он поступил в военную академию, однако через два года из-за отказа старшего брата Альфонса принять монашеский постриг, был вынужден стать люсонским епископом дабы не пропала наследственная должность, владение которой составляла собственность семьи, а доход от этой должности позволял содержать всю семью, поэтому нельзя было допустить, чтобы эта должность ушла в чужие руки. Должность епископа Арман получил, не достигнув требуемого для этого возраста, однако, Папа Римский, которому Арман признался в этом лишь после утверждения его в ней, когда Папа спросил, не имеет ли новый епископ что-то сообщить, услышав такое откровение, отпустил ему этот грех, заметив, что поскольку молодой человек проявил достаточно глубокие знания, возвышающие его над сверстниками, то получение звания епископа раньше сверстников будет только справедливо. Да простят нам наши читатели этот экскурс в молодость великого кардинала, поскольку это позволит глубже понять его характер, а, следовательно, и ту борьбу, которую он проводил всю свою жизнь.
Не вдаваясь далее в подробности жизни этого великого человека, сообщим лишь, что все свои усилия он посвятил сосредоточению власти во Франции в единых руках, руках Короля, который по своей слабости не желал и не мог этой властью распорядиться должным образом. Поэтому сам Ришельё на правах первого министра делал то, что должен был делать монарх. Он заботился о силе государства, о его процветании, о его единстве и об экономическом и военном развитии, без чего существовать в те времена было просто невозможно, и, вероятно, и в будущем без этого не обойдётся ни одно государство, поскольку все международные договоры соблюдаются лишь до тех пор, пока обе стороны достаточно сильны, чтобы потребовать их соблюдения. За время своего правления Ришельё заключил семьдесят четыре международных договора, среди которых четыре – с Англией, двенадцать – с Голландией, пятнадцать – с германскими княжествами, шесть со Швецией, двенадцать – с Савойей, шесть – с Римским Папой, четыре – с Лотарингией, один – со Швейцарией, один – с Португалией, два – с повстанцами Каталонии и Руссильона, один – с Россией и два – с Марокко. Все эти договоры так или иначе были направлены на усиление Франции и на ослабление противостоящей ей габсбургской коалиции.
Главной противницей этих договоров и этой политики была Королева Анна Австрийская, принадлежащая по своему происхождению габсбургскому двору и стремящаяся содействовать усилению власти своих родственников вопреки интересам собственного королевства. Несмотря на то, что Ришельё был духовником Анны, то есть должен был оказывать на неё наибольшее влияние по линии католической веры, Анна противилась всему, что от него исходило, и искала любые способы его устранения, как правило, физического. Главным её союзником в этом был брат Короля, герцог Гастон Орлеанский. Узнав о том, что целью первого из крупнейших заговоров, известного как заговор Шале, состояло не только устранение Ришельё, но также и устранения самого Людовика XIII с последующим замужеством Анны и Гастона с целью воцарения этой четы, Людовик не поверил уверениям Анны, что она не была посвящена в эти подробности плана, после чего между Людовиком и Анной навсегда было утрачено доверие. Оставаясь бесплодной долгое время, Анна жила под страхом развода с согласия Папы, поскольку высшая миссия любой Королевы состоит в том, чтобы обеспечить продолжение династии, то есть, как минимум, она должна была родить одного ребёнка мужеского пола, чего не происходило долгое время. Многочисленные родственники Короля по этой причине считали, что трон в любую минуту может оказаться вакантным вследствие какого-либо несчастья с Королём, что побуждало их неустанно интриговать, деля этот ещё не выпавший приз так, как будто трон уже оказался пуст. К этой опасной игре сам Людовик XIII время от времени проявлял живейший интерес. Казалось, он иногда даже был на стороне заговорщиков, поскольку мечтал избавиться от тирании всесильного первого министра – так, во всяком случае, казалось всем окружающим, включая его супругу и родного брата. На деле же, Людовик не мог сочувствовать заговорщикам, во-первых, поскольку заговоры, как правило, были направлены не только на Ришельё, но и на самого Людовика, во-вторых, Ришельё ловко использовал самые сложные исторические моменты, включая моменты после разоблачения очередного заговора для того, чтобы демонстративно предложить Королю сложить с Ришельё все обязанности по управлению государства. Людовик же, который в эту самую минуту понимал, что своим спасением обязан только кардиналу, получал огромные кипы документов, требующих разбора и принятия решения по ним, к которым Ришельё ронял комментарий, суть которого сводилась к тому, что щадя драгоценное время Его Величества, он принёс лишь самые неотложные дела, решить которые необходимо как можно скорей. В результате повторялось одно и то же: испуганный Людовик умолял Ришельё не уходить в отставку и наделял его ещё большими полномочиями, чем он обладал до разоблачения заговора.
Любопытным остаётся ещё и один факт, состоящий в том, что разоблачать заговоры, составленные, казалось бы, очень тщательно, людьми решительными и деятельными, всегда удавалось исключительно случайно. В одном случае сам де Шале неосторожно похвастался предстоящим убийством кардинала и своей ролью в этом деле перед своим дядей, который тут же помчался сообщать об этом кардиналу. В другом случае, при заговоре де Сен-Мара, кардинал непостижимым образом завладел копией и даже оригиналом договора между заговорщиками и Испанией, в котором Гастон Орлеанский обещал, став наместником, вернуть Испании все земли, отвоёванные Людовиком. Историки ломают копья, выдвигая одну за другой версии о том, каким образом Ришельё получил этот договор. В ход пускались предположение о разбившемся корабле, о перехваченном курьере и прочее, и прочее. Историки не обратили внимания на несколько важных фактов. Во-первых, абсолютно все заговоры против Ришельё были разоблачены до того момента, когда события могли бы стать фатальными для того, против кого они были направлены. Во-вторых, всегда причиной разоблачения этих заговоров было чрезвычайно счастливое стечение обстоятельств (или несчастливое для тех, кто сочувствовал этим заговорам). В-третьих, во всех случаях активнейшими инициаторами (но никогда – исполнителями) этих заговоров были супруга Короля Анна Австрийская и брат Короля герцог Орлеанский. В-четвёртых, во всех случаях оба эти лица, стоящие наиболее близко к престолу, активно каялись и всегда были прощены Королём по нижайшей просьбе кардинала. Итак, возникает странная картина – два царственных лица, которые могли получить, казалось бы, самые большие выгоды от заговора, сами никогда не делали ничего для осуществления заговоров, но всегда делали всё возможное для того, чтобы подбить на них других заговорщиков. Кардинал, который, казалось бы, должен был прекрасно понимать, что пока существуют эти два человека и пока они сохраняют свое положение при Короле, свою фактическую власть, и пока их потенциальная власть многократно выше в случае успеха таких заговоров, до этих самых пор сама жизнь кардинала оставалась в неимоверной опасности.
Рассмотрим интересный эпизод якобы покушения на жизнь кардинала в Амьене. Историки утверждают, что герцог Орлеанский и граф Суассонский намеревались убить кардинала. Для этого им необходимо было дождаться случая, когда сам кардинал оказался бы безоружным, и при этом рядом не было бы Людовика, поскольку в присутствии Короля заговорщики не решились бы убить кардинала. Далее произошла фантастическая картина. Дважды в течение трёх дней кардинал был беззащитным в окружении своих недругов, а сам Король при этом находился далеко. Именно такой ситуации дожидались заговорщики. Но, как ни странно, брат Короля, Гастон Орлеанский, который должен был подать знак заговорщикам, этого знака так и не подал. Не выдержав нервного напряжения, он уехал к себе в Блуа. Разумеется, и в этот раз все заговорщики были разоблачены, Гастон и Анна покаялись и были прощены, остальные заговорщики были наказаны. Наказание для всех прочих, кроме Анны и Гастона заключалось либо в казни, либо в заключении, из которого далеко не все наказанные вышли на свободу. Самым суровым наказанием для Гастона и для Анны было кратковременное изгнание.
Историки объясняют это тем, что до тех пор, пока Анна не принесла наследника, она была не только супругой Короля, но и единственной надеждой на появление наследника, а Гастон формально был наследником короны, поэтому и его нельзя было сурово наказать в соответствии с тяжестью его вины.
Глава LXIX. Причины войны с Испанскими Нидерландами, часть 4
Мы просим наших дорогих читателей простить нам нашу дерзость, но, сопоставляя все эти факты, мы видим несколько загадок, которые легко решаются, если допустить, что и Гастон Орлеанский, и Анна Австрийская, были теми самыми лицами, которые раскрывали кардиналу суть заговоров и имена заговорщиков ещё до того, как кардинал «случайно» иными путями раскрывал эти заговоры и «чудесным образом» избегал смерти. Являясь духовником Королевы, кардинал регулярно беседовал с ней, причём, беседа должна была происходить без свидетелей, и кардинал имел право задавать самые деликатные вопросы, тогда как Анна была обязана отвечать предельно откровенно. Быть может, наивная Анна полагала, что, рассказывая о своём молчаливом одобрении заговора или хотя бы о неразглашении заговора, о котором якобы случайно узнала, надеялась, что если она не будет называть никаких имён, кардинал не догадается, о чём и о ком идёт речь, но в силу своих обязанностей духовника наставит её на путь истинный и отпустит её грехи уже свершённые и те, к совершению которых она лишь ещё только подготавливалась. Едва ли мы можем назвать Анну Австрийскую настолько наивной, чтобы она безоглядно доверяла тайне исповеди и по этой причине хотя и была искренней с кардиналом, но не видела в этой искренности никакого ущерба для заговорщиков. Напомним, что Анна была истово верующей католичкой, поэтому обманывать исповедника она никак не решилась бы. Следовательно, ей необходимо было сделать выбор между вечной геенной огненной за лукавство на исповеди или раскрытием заговора на исповеди и вечным спасением. Если Анна не могла и не хотела исповедоваться кардиналу, она, вероятно, могла бы добиться, чтобы Король сменил её духовника, которого ей навязала ещё свекровь, Мария Медичи. Вероятно, для Людовика было бы только приятно отменить ещё одно распоряжение Королевы-матери, доказав свою истинно королевскую волю. Если она не отказалась от кардинала как от исповедника, следовательно, на это были причины. И мы усматриваем в этом одну самую главную причину – необходимость быть уверенной в том, что она неизменно будет прощена Королём вследствие заступничества кардинала. Остаётся понять причину этого неизменного заступничества того, на кого эти заговоры были направлены. Если допустить, что Анна Австрийская была невольным или тем паче добровольным источником информации обо всех опасностях заговоров, тогда становится понятным, что кардинал был кровно заинтересован в сохранении не только жизни и свободы Анны, но и её высокого положения при Короле. Тот факт, что Анна должна принести наследника короны, едва ли был существенным для кардинала, поскольку до тех пор, пока наследник не был рождён, были основания подозревать Анну в бесплодии, а в этом случае Папа легко дал бы развод, и избавление от Королевы, непрестанно вынашивающей планы убийства для кардинала было бы благом. А после рождения наследника необходимость пребывания Королевы подле Короля тем более отпала. Итак, объяснения о причинах заступничества кардинала перед Королём за Королеву, даваемые историками, не выдерживают никакой критики, тогда как если допустить, что в ней кардинал видел вольный или невольный источник своевременной информации о готовящихся заговорах, тогда подобное поведение кардинала выглядит вполне разумным и обоснованным. Такие же точно соображения приходят на ум в отношении герцога Орлеанского. Тот факт, что до рождения дофина он считался наследником престола, никак не делал его неприкосновенным. Напротив, он делал его наиболее опасным для Короля. А после рождения дофина герцог уже не был наследником престола, поэтому считаться с ним тем более не было никакой необходимости. История даёт немало примеров, когда монарх расправлялся с непокорной супругой и даже с собственным старшим сыном, поэтому необычайная благосклонность и постоянное всепрощение в отношении совершенно не любимой супруги и далеко не любимого брата со стороны Людовика может быть объяснена как уступка кардиналу, и никак иначе. Если бы Ришельё настаивал на домашнем аресте или даже на заключении в каком-либо из замков Королевы и Месье, он, по всей видимости, мог бы уговорить на такое решение Людовика, тем более что во всех подобных заговорах планировалось, как минимум, свержение самого Людовика, а детальное расследование всегда показывало, что заговорщики не исключали, а то и прямо планировали убийство Короля.
Допустив на минуту, что мы правы, мы уже не станем удивляться тому, что Гастон Орлеанский не дал команду на убийство кардинала тогда, когда все обстоятельства благоприятствовали этому, с учетом, что именно таких обстоятельств заговорщики и дожидались, и специально действовали таким образом, чтобы подобные обстоятельства возникли. Для Гастона, заключившего тайное соглашение с Ришельё, согласно которому брат Короля обязался лично не участвовать в заговорах, но делать вид, что он их поддерживает, для того, чтобы знать всё возможное и о самих заговорах, и о заговорщиках, тогда как за это Ришельё гарантировал бы Гастону личную безопасность и даже в значительной степени по возможности сохранение всех привилегий, для такого Гастона, повторяем мы, его поведение было вполне естественным. Естественным в этом случае было и поведение Ришельё, который не побоялся остаться наедине со своими врагами, поскольку он прекрасно знал, что вовсе не все, с кем он остался наедине, являются в действительности его врагами.
Вероятнее всего, Гастон вступил на путь измены заговорщикам в страхе, что Королева могла бы сообщить кардиналу о заговоре, и тогда наказание Гастону было бы намного серьёзней. Скорее всего, и сама Королева спешила раскрыть все сведения кардиналу в страхе, что он узнает всё помимо неё, то есть от Гастона. Не доверяя друг другу, эти двое, по-видимому, спешили опередить друг друга, поэтому кардинал не боялся их, так как держал их в руках очень крепко. К этой паре органически примыкает также и герцогиня де Шеврёз, которая также всегда избегала серьёзного наказания, и без интриг которой ни один заговор не обходился. Вероятно, она также выбрала политику службы двум хозяевам. Обобщая всё сказанное, можно предположить, что все эти многочисленные, бессмысленные и обречённые на провал и беспощадное подавление заговоры, вполне вероятно, вызревали в головах этой троицы не случайно, а все они были подсказаны самим кардиналом, который один только и извлекал из них исключительную выгоду. Во-первых, он на эту приманку вылавливал всех сколько-нибудь влиятельных своих врагов, во-вторых, в результате разоблачения каждого заговора он всякий раз возвышался, сосредотачивая в своих руках всё больше и больше государственной власти. Вполне возможно, что первый заговор состоялся без его участия и был разоблачён по счастливой для кардинала случайности. Но нельзя исключить, что все последующие заговоры были организованы персонально им, с целью избавления от скрытых врагов. Во всяком случае последний заговор, заговор фаворита Короля де Сен-Мара, который возвысился настолько, что Король называл его простым титулом «Главный», и уже стал в глазах Людовика XIII и поэтому в глазах всей придворной камарильи лицом уже более значительным, чем кардинал Ришельё. Самому де Сен-Мару этот заговор был не нужен, ему просто следовало бы подождать несколько месяцев, пока смерть кардинала по естественным причинам не устранит этого соперника с его пути. Вместо этого де Сен-Мар ввязался в этот заговор, что окончательно его погубило. Встав на нашу точку зрения, мои читатели, возможно, согласятся, что этот заговор был последней и великой победой кардинала, и поэтому, возможно, ещё и очередным успешным гениальным проектом, направленным на устранение самого сильного соперника, в прошлом ставленника самого Ришелье, который отказался выполнять эти функции, встал на путь непослушания и противодействия, поскольку почувствовал свою независимость вследствие чрезвычайной благосклонности к нему Короля.
Мы бы хотели только добавить к нарисованной нами картине, что нелепо утверждать, что заговорщикам мешало присутствие Короля для убийства Ришельё, коль скоро в их планы входило убийство не только Ришельё, но и самого Короля. Уж если они решились бы на убийство обоих, то порядок убийства уже не имел бы никакого значения. Напротив, в этом случае они могли бы быть уверены в том, что убьют обоих правителей, которые мешают исполнению их планов. В этом случае они могли не опасаться того, что Король накажет их за убийство кардинала, коль скоро они собирались расправиться также и с Королём. Поэтому получается, что убийства Короля заговорщики на самом деле отнюдь не планировали, а планировали они лишь убийство кардинала Ришельё. Откуда же возникали каждый раз сведения о том, что заговорщики планировали также убить и Короля, если на самом деле они покушались лишь на кардинала? Ответ прост. Такой вывод делался на основании признаний покаявшихся псевдо-руководителей заговора, Королевы Анны и Гастона Орлеанского. Возглавляя для вида идейно таких заговорщиков, как де Шале, де Сен-Мар и прочих, они доводили их до ситуации, когда те были окончательно дискредитированы, и доказать их вину не составляло никаких проблем, а затем давали показания, согласно которым заговор распространялся не только на кардинала, но и на самого Короля. С помощью таких заговоров кардинал достигал нескольких важнейших результатов. Во-первых, он избавлялся от потенциальных врагов. Во-вторых, он своевременно избегал опасности. В-третьих, каждый раз разоблачение заговора укрепляло его положение при Людовике. В-четвертых, он приобретал власть также и над Анной, и над Гастоном.
Мы могли бы, конечно, предположить, что этот государственный муж был настолько недалёким, что, имея власть расправиться со своими врагами, и понимая, что их действия регулярно угрожают его жизни, тем не менее, не только щадил их, но и спасал, заступаясь за них перед Королём, но мы не можем предполагать подобную недальновидность в человеке, каким был Арман Жан дю Плесси де Ришельё.
Этот человек не просто руководил Королём Франции, и даже не просто руководил политикой Франции. Мы говорим сейчас о человеке, который формировал историю Европы на протяжении периода со взятия оплота гугенотов, крепости Ла-Рошель в 1628 году до самого последнего дня своей жизни, то есть до 4 декабря 1642 года, когда он оставил этот бренный мир в возрасте 57 лет и 3 месяцев.
Этот человек составил указ, который давал дворянские привилегии купцам при условии, что они будут содержать в течение не менее чем пяти лет корабль водоизмещением не менее двухсот тон для нужд торговли. Эти привилегии переходили и всей семье по смерти таковых купцов при условии, что хотя бы один из наследников продолжит их дело. До Ришельё дворянам было унизительно заниматься торговлей и прочими выгодными делами, Ришельё возвёл это занятие в ранг почётного, дающего право на дворянство. До Ришельё офицерские должности можно было получить только за знатность, Ришельё ввёл систему, согласно которой «солдат по заслугам своим может подниматься к должностям и чинам начальников отрядов, от чина к чину, вплоть до капитана, и ещё дальше, если он окажется достойным», как гласила статья 229 «Кодекса Мишо», составленного по велению кардинала. Этот человек захватил все окраинные крепости и велел их срыть до основания, щадя, однако, исторические достопримечательности в них, разрушая только оборонительные сооружения и засыпая рвы. Эти меры касались только тех крепостей, которые имели оборонительные сооружения, обращённые к территории Франции, и не касались крепостей, служащих для обороны территории Франции от внешнего врага.
Ришельё получил кардинальскую мантию, присланную Папой, из рук папского легата Джулио Мазарини. Этот же самый папский легат, Джулио Мазарини, прибыл папским посланником для того, чтобы окрестить юного дофина, будущего Людовика XIV. Этот же самый Мазарини прибыл для того, чтобы изложить мирные предложения от Испании, зная, что Ришельё их отвергнет, и на вопрос о том, ожидал ли Мазарини, что предложения будут приняты, тот отвечал, что никак на такое не надеялся.
— Для чего же вы тогда прибыли? — спросил с удивлением Ришельё.
— Для того, чтобы лишний раз увидеть великого человека! — ответил Мазарини и склонил голову перед кардиналом.
Такого человека Ришельё не мог не заметить, и когда его верный друг отец Жозеф, называемый серым кардиналом, умер, Ришельё вспомнил о Мазарини и взял его к себе на службу, а, умирая, завещал хитрого итальянца Королю как лучшую замену себе.
Разумеется, став первым министром, кардинал Мазарини полностью продолжал политику своего предшественника, кардинала Ришельё, но только другими средствами. Запугивание и карательные меры он заменил обольщениями и подкупами. И это сработало, пока деньги не закончились, а когда они закончились, ему потребовался Фуке с его умением выживать деньги из кого угодно.
Вот по какой причине Франция не переставала набирать силу за счёт того импульса централизации, который задал Ришельё. Вместо выборных губернаторов провинциями управляли назначаемые первым министром и поэтому полностью ему подчиняющиеся наместники, поэтому вместо лоскутного одеяла, на каждом лоскутке которого властвовал собственный герцог или маркграф, Франция обрела черты единого государства, которое не даст себя в обиду соседям, каковыми являлись Испания и Священная Римская Империя, по сути являющаяся германской империей.
Ришельё подавил гугенотов в собственной стране, но не уничтожил, а лишь подчинил, устранив их обособленную вольницу. При этом он активно использовал гугенотов других стран и целые гугенотские страны для борьбы с габсбургским окружением.
Не удивительно, что такой человек кардинально вмешался в судьбу двух близнецов, родившихся на французском троне, оставив одного в качестве дофина и наследника французской короны, тогда как второго обрёк на вечное заточение и безвестность.
Не удивительно также и то, что такой человек заключал договоры против тех, кто угрожал свободе и самостоятельности Франции, не чураясь при этом заключать договоры и с ними, своими врагами, если это было выгодно здесь и сейчас.
Поскольку в 1635 году Священная Римская Империя вторглась на территорию Трирской области, с которой Франция имела договор, и поскольку, согласно этому договору, Франция обязана была защитить эту территорию, разразилась война Франции с Испанской Голландией, которая получила название тридцатилетней, так как продолжалась она тридцать лет.
Фактически она не заканчивалась, а лишь переходила из горячей стадии в более прохладную, затем снова в горячую и так далее.
Эту войну решил закончить маршал д’Артаньян. К его решению присоединились Атос, Портос и Арамис, а также брат Короля, Луи-Филипп, который волею судьбы должен был разделить их поход в Испанскую Голландию по той причине, что маршал Франции граф Шарль д’Артаньян так решил.
Полностью книгу «Д’Артаньян и Железная Маска» вы можете найти тут
Полностью книгу «Мемуары Арамиса» вы можете найти тут